
Полная версия:
Музейный детектив
– Сегодня саркофаг перевезут в отделение «Джексон» и снимут отпечатки пальцев.
– Но…
Он вскинул ладонь.
– Завтра, если разрешит начальство, вы сможете перевезти гроб в музей.
Гуль наклонила голову в знак согласия.
– Ладно, идет.
– Вас будет сопровождать наряд полиции. Мы с нее глаз не спустим.
Гуль меньше всего хотелось, чтобы под ногами вертелась и мешала исследованиям орава невежественных полицейских.
– Можете не беспокоиться, господин заместитель суперинтенданта. Мы относимся к своей работе серьезно и не повредим вашу улику.
– Вы меня не так поняли, мадам. Сопровождение требуется не мумии.
– Вот как?
– Если она действительно так ценна и Сая попытается ее вернуть, полиция должна охранять вас, а не мумию.
Глава 3
К тому часу, когда Гуль вернулась домой, уже сгустились сумерки. Она устала, измучилась от жары и проголодалась. За исключением непродолжительного осмотра находки археолог почти все время проторчала в машине.
Гуль поблагодарила констебля Шаха, доставившего ее домой, помахала хмурившемуся за окном мистеру Даде, вошла в жилой комплекс через боковую дверь и поднялась по лестнице, перескакивая через две ступеньки, на третий этаж. Дом в Бат-Айленд, в котором жила Гуль, разваливался, правда, самым картинным образом: вьющиеся сорняки, словно благородный плющ, ползли из множества щелей и трещин, разросшаяся бугенвиллея низвергалась с крыши розовым водопадом. От жары почти все другие растения погибли. Смысла тратить деньги на нелегальные цистерны с водой ради спасения сада не было. И все-таки во дворе царил чудесный уют: в саду росли две бенгальские смоковницы – баньяны, старая вывеска с надписью «Вилла „Кисмет“» на половинке входной двери вечно висела криво, сколько бы ее ни поправляли. Современность никогда не привлекала Гуль, и ее жилище больше всего напоминало старинные здания Карачи. Квартира нравилась ей, несмотря на то что трубы забивались чуть ли не каждую неделю и сантехнику Шакиру постоянно приходилось приплачивать сверху.
Квартира № 3 виллы «Кисмет» раньше принадлежала деду и бабке Гуль с материнской стороны. Они переселились в Карачи из Джамнагара во время раздела Индии и привезли с собой массу историй и эмоций, не дававших их душам покоя, хотя они никогда не рассказывали о пережитом. В те времена Бат-Айленд был еще островом. Район нравился англичанам, они построили прекрасные, просторные дома в практически нетронутом месте, кишевшем фламинго и зимородками, почти безлюдном. В 1950-х годах были запущены проекты осушения земель, и остров Бат, до которого можно было добраться только на лодке, стал полуостровом, связанным с большой землей. Бабушка рассказывала, что и тогда район был отрезан от остального города и даже от Клиф-тона, потому что мост во время приливов часто уходил под воду. Дедушка с бабушкой гуляли по берегу и собирали перламутровые раковины, банку с которыми Гуль до сих пор держала у себя в спальне.
Разумеется, сегодня Бат-Айленд не узнать. Район превратился в такие же бетонные джунгли, как и весь город, старые дома посносили и заменили их безликими высотками, улицы забиты транспортом настолько, что уличные торговцы перестали приезжать сюда по утрам со своими тележками и крикливо предлагать свежие фрукты, моющие средства и другие товары. Деревья, некогда стоявшие вдоль широких авеню, словно огромные часовые, срубили, чайки больше не налетали, чтобы схватить с протянутой ладони кусочки пакоры[4]. Чувство оторванности от мира улетучилось без следа.
И все-таки Гуль любила это место. Ее семья проводила здесь много неторопливых дней во время школьных каникул, когда она была еще ребенком. Каждый день после обеда маленькая Гуль лазала с соседскими детьми на смоковницы. Она всегда первой взбиралась на вершину и спускалась последней. Плотная листва и толстые, длинные лианы словно перекочевали во двор из сказки. Естественно, ей постоянно внушали, что девочкам нельзя лазать по деревьям, и это было жутко несправедливо, ведь ее брат Билал постоянно на них взбирался. Хотя брат был на шесть лет старше ее, Гуль всегда его обгоняла.
Билал. Опять поднялась застарелая горечь, и Гуль ее подавила. Она помирилась с Билалом через год после исчезновения Махназ, которой во время трагедии было пятнадцать лет, но отношения с братом так и не наладились. Гуль прикрыла глаза. Нет смысла думать сейчас о Билале, – как, впрочем, и о Махназ.
В квартире стояла прохлада. Старые кафельные полы и потолочные вентиляторы прекрасно защищали от зноя. Гуль повесила ключи на зуб крокодильего черепа, прибитого к стене рядом с дверью, и бросила сумку на то место, где в коридоре лежал обломок китового уса, которым она иногда пользовалась как ограничителем двери, да еще дюжина покрывшихся пылью книг – подарок пожилого господина из Парси Колони, историка по имени мистер Давар. Как всегда, при виде книг она ощутила укол совести. Их полагалось разобрать еще полгода назад, смахнуть с них пыль, занести в архив и раздать в школы и университеты.
Ее постоянно отвлекали другие дела. Их было слишком много: работа в музее, заседания клуба молодых археологов, которые она вела раз в неделю, организация выставки брайлевских изданий, работа в приюте, вечерние уроки, которые проходили в Университете Карачи. Гуль непрерывно давила на педаль газа. Такой ритм жизни вполне ее устраивал. Активность помогала не сойти с ума, не думать о Махназ.
Гуль пожала плечами, ощутив на языке медный привкус при мысли об исчезновении Махназ, и заставила себя сосредоточиться на текущих делах. Ей предстояло многое изучить, причем быстро, иначе не получится дать ЗСП Ахтару нужный ответ. Зачем наркобарону связываться с мумиями? Продать такую находку на черном рынке не так-то просто, нужны надежные связи среди торговцев нелегальным антиквариатом. Надо будет связаться с некоторыми сомнительными знакомыми и спросить у них, знают ли они что-либо о человеке по кличке Сая. А также почитать о династии Ахеменидов и установить подлинность тела. Верно ли, что внутренние органы были удалены, как это делалось в Древнем Египте? Или мертвую, как в Папуа – Новой Гвинее, положили в хижину и обкуривали дымом до тех пор, пока органы не распались естественным путем?
Чутье Гуль и краткий осмотр тела подсказывали, что погребальные ритуалы в этом случае скорее напоминали египетские, но до уверенности было пока далеко. Что обнаружит полиция? Трудно сказать, пока не проведут судебно-медицинскую экспертизу. Полиция предоставила слишком мало времени для осмотра. Оставалось надеяться, что утром начальство ЗСП Ахтара даст добро и Гуль позволят перевезти саркофаг с мумией в музей. Придется вызвать машину скорой помощи.
Археолог попыталась мыслить логически. ЗСП Ахтару она сказала, что позаботится о сохранности мумии и предохранит ее от химического и биологического распада. Создание импровизированной бескислородной камеры достаточного размера, чтобы в ней могла поместиться мумия, сама по себе задачка не из легких. Прах каждую минуту потихоньку рассыпается в полицейском участке, долгая поездка тоже не пошла ему на пользу. Надо немедленно позвонить Хамзе. Парень играл в команде Гуль роль мозговитого технаря. Приготовления необходимо начинать, не теряя ни минуты.
Гуль прошла на кухню и, увидев тень, вздрогнула. Схватившись за сердце, она с облегчением выдохнула.
– Миссис Фернандес, как вы меня напугали!
Миссис Фернандес стояла у плиты, на голове у нее был типичный начес 60-х годов, больше напоминавший шлем Дарта Вейдера с кокетливо загнутыми кверху краями, чем настоящую прическу. Много лет назад, задолго до того, как они встретились, миссис Фернандес работала бухгалтером в салоне красоты «Токио». Характерный стиль салона не менялся вот уже шестьдесят лет, вместе с ним не менялся и стиль миссис Фернандес. Сегодня на ней было бежевое летнее платье, зауженное в талии, только подчеркивающее коренастость фигуры. На ногах – старые удобные коричневые туфли. Единственное украшение – крестик на шее; она не снимала его даже в период религиозных столкновений. С самым суровым видом – как всегда! – миссис Фернандес варила на плите гоанское карри с креветками и собиралась ставить на огонь рис.
Да благословят боги Манору Фернандес, мысленно пожелала Гуль. Не женщина, а клад, всегда о ней заботится. Где бы миссис Фернандес ни появлялась, влетала в помещение как сгусток неистовой, деятельной энергии, нередко с ручкой за ухом и, как правило, с толстым блокнотом в руках. Она верила в эволюцию, но не верила в необходимость что-то менять.
– Ох, здорово! Я с голоду умираю, – воскликнула Гуль, протягивая к карри ложку.
Миссис Фернандес шлепнула ее по запястью деревянной лопаткой.
– Подождите, пока сварится. Какая вы нетерпеливая!
Гуль прислонилась к стене кухни.
– Я весь день провела на ногах, миссис Эф.
Манора Фернандес повернулась к ней, не выпуская лопатку. Поджала губы.
– А кто виноват? Кто вас просил ни с того ни с сего ехать в Белуджистан? Талибы буквально на прошлой неделе взорвали полицейский участок недалеко от Кветты.
– Я от Кветты была за тридевять земель, миссис Эф. В полной глухомани.
– Еще хуже. Если бы там на вас напали, кто бы вас защитил?
Когда они встретились много лет назад, Гуль показалось, что у Маноры Фернандес не все дома – она любила поучать каждого встречного. Теперь археолог воспринимала ее придирки как проявление любви.
– Все в порядке, миссис Эф. Я не зря съездила, находка действительно обалденная. Дайте мне сначала поесть, а потом уж учите уму-разуму.
Гуль открыла холодильник и достала банку кока-колы.
– Вы потребляете слишком много сахара и пьете слишком мало воды, – пробурчала женщина, прищурив глаза.
Гуль пропустила реплику мимо ушей.
– Сначала посуду помою, потом поболтаем.
Надо отдать миссис Эф должное – она держалась, пока обе не сели за стол. Стоило Гуль покончить с едой, как миссис Фернандес опять принялась за свое.
– Глупый полисмен поднял вас ни свет ни заря, напугал. А вы так и не рассказали, что вы там нашли.
– Тело.
– Тело?
– Мумию.
Миссис Фернандес поджала губы.
– Что вы имеете в виду, Чарли?
Она всех называла Чарли[5]. Об этой привычке Гуль узнала во время первой же встречи.
– Мумию. Древнюю законсервированную мумию. Полиция гонялась за наркоторговцем, а вместо него обнаружила мумию.
Она рассказала все, что узнала за день.
Миссис Фернандес покачала головой.
– Это пахнет неприятностями. Лучше отдайте дело кому-то другому.
– Не смешите меня.
– Я серьезно, Гуль. Временами вы слишком увлекаетесь. Будьте осторожнее, иначе не миновать разочарований. Вы же знаете, что с вами может случиться.
Возвращение домой отняло много времени. Они попали в час пик, и теперь Гуль чувствовала себя измотанной от жары, выхлопных газов и дневных переживаний. Лицо раскраснелось, на шее выступил пот. Иногда миссис Фернандес перегибала палку. Гуль прекрасно знала, что с ней могло случиться и однажды уже случилось.
– Это было всего лишь острое стрессовое расстройство, миссис Фернандес, не более.
– Нервный срыв, каким бы вежливым термином его ни называли, это нервный срыв.
– Три года уже прошло. И это случилось из-за Махназ. Сейчас я в полном порядке.
– Вы только-только перестали принимать лекарства.
– Уже несколько месяцев. К тому же таблетки были мне не нужны с самого начала.
– Гуль, заботиться о вас – моя работа. Я вам не враг.
– Да, но и не мать.
Манора Фернандес закусила губу. Гуль сморщилась. Она проявила излишнюю резкость. Они обе знали, кем миссис Фернандес была для нее последние годы.
– Если мумия окажется настоящей и стоит целое состояние, завтра о ней узнает весь Карачи, – заявила миссис Эф. – Вмешаются госорганы. Вас отодвинут в сторону.
– Меня не могут отодвинуть в сторону. Я единственный специалист по технике мумификации. Разве директор Раджа хоть раз пробовал использовать древние способы обезвоживания мертвого тела? Он понятия не имеет, как правильно применять натрон или битум, как извлекать внутренние органы или предохранять мозг покойного от разложения. Удаление жизненно важных органов – сложный процесс. Не говоря уже о клизмах для растворения содержимого кишечника и фекалий у животных. Вы можете представить себе ситуацию, в которой директор Раджа или какой-нибудь чиновник стал бы до такой степени пачкать свои ручки?
Лицо миссис Фернандес исказило беспокойство.
– Этот наркоторговец может начать вас преследовать. Полиция тоже так считает.
– Меня-то с какой стати? Они явно не хотели расставаться с мумией, поэтому важно побольше о ней узнать. Может быть, мы накроем банду спекулянтов антиквариатом на черном рынке. Представляете? Кроме того, находку охраняет полиция.
– И все-таки…
– Возможно, это самое важное событие за всю мою карьеру, миссис Эф. Персидская женщина, которую почему-то мумифицировали? Представьте себе, что правители Персеполя действительно переняли египетскую методику мумификации, а мы представим доказательство. Более восхитительное открытие трудно вообразить!
Миссис Эф снова нахмурилась и встала из-за стола, убирая тарелки.
– Я сама, – сказала Гуль, тоже поднимаясь. Ее все еще преследовало чувство вины за неудачные слова насчет матери.
– Нет-нет, я помою, – ответила миссис Фернандес и направилась на кухню.
Гуль опустилась на стул. Миссис Эф всего лишь переживала за нее, ничего страшного. Гуль уже забыла, как справлялась в одиночку до появления в ее жизни Маноры Фернандес. Тринадцать лет назад Гуль работала в департаменте археологии, состоя на государственной службе. К удивлению многих старожилов, она продержалась на службе весь первый год. До того, как ее приняли на работу, в департаменте существовало твердое правило: женщинам не позволено занимать никакие должности, кроме канцелярских.
Это правило верой и правдой служило сотрудникам-мужчинам дольше пятидесяти лет. Именно по этой, или отчасти по этой, причине Гуль сначала поступила в Кембридж, затем уехала в Каир и начала изучать египтологию, а не заниматься археологическими раскопками в своей стране. К моменту смерти ее отца был принят новый закон, поддерживающий права женщин на рабочем месте, обеспечивающий их защиту от харассмента и подавляющий дискриминационные практики приема на работу. Департаменту пришлось всерьез рассматривать ее как кандидата на должность заместителя директора либо вразумительно обосновать отказ. Гуль решила, что это знак судьбы. Ей хотелось вернуться в Пакистан, чтобы, несмотря на сопротивление Билала, проводить больше времени с Махназ и исследовать развалины не только в Египте, но и в дельте Инда.
Гуль умела читать и писать на четырех древних языках, накопила богатый опыт полевых работ. Вдобавок к научным званиям, полученным в Кембридже, она защитила докторскую диссертацию в Американском университете Каира. Поступив на работу в департамент в двадцать восемь лет, она имела больше опыта, чем большинство сотрудников-мужчин, пусть даже этот опыт в основном был связан с Египтом. Департаменту не хватило отговорок, чтобы принять на работу менее квалифицированного кандидата-мужчину, и Гуль вернулась на родину, чтобы занять новую должность.
Однако это не помешало ее новым коллегам делать все, чтобы подстегнуть ее уйти «по собственному желанию». Ее не допустили к полевым работам, посадив в кабинет, находившийся в кладовой. Хранилище принадлежало отделу исследований и раскопок, однако на самом деле было не более чем сырым темным закутком, набитым скелетами и никому не нужными древностями. Коллеги рассчитывали, что Гуль откажется от археологии – кому охота целыми днями составлять списки осколков костей, не имея никаких шансов на повышение? Они недооценили степень ее упертости.
Первым делом Гуль раздала листовки в Университете Карачи, где преподавала историю древних цивилизаций. В университете не было отдельного курса археологии, и Гуль решила, что некоторые из студентов наверняка хотели бы ее изучать. Правила департамента не запрещали нанимать стажеров, если им не требовалось платить.
Этот маневр дал блестящий результат. На призыв в листовках откликнулись семь человек. Пятеро сбежали, поняв, насколько нудной обещает быть работа, двое из любопытства остались. Хамза и Рана уже тогда были непохожи на других. «Белые вороны» с блестящими мозгами, нестандартно мыслящие люди, не находящие себе места в будущей жизни. Студенты-историки, молодые люди с богатым воображением, желающие изучать археологию, но не сумевшие найти подходящий курс. Оба происходили из небогатых семей. Обычно такие выпускники пополняли армию начинающих бухгалтеров, юристов и банковских служащих, а в случае с Раной – армию сотрудниц, работавших, пока не выскочат замуж. Обоим хотелось большего. Гуль это чувство было прекрасно знакомо, и они вместе принялись за работу. Рана и Хамза быстро соображали, но были еще зелены. Когда они поступили к ней стажерами, Гуль начала обучать их базовым навыкам классификации и анализа. Почти все остальное время они проводили, очищая артефакты, которые она потом сортировала.
Гуль стремилась сделать работу увлекательной и, видя живой интерес своей молодой команды к подлинной археологии, всегда, когда представлялась такая возможность, брала их с собой на раскопки. Она подготовила учебные модули, которые Рана и Хамза могли проходить в свободное время, сама вела преподавание и организовала доступ к онлайн-курсам через друзей в зарубежных университетах, чтобы стажеры могли получить дополнительную квалификацию параллельно своим дипломам в Карачи.
Базой для всего этого служила пыльная кладовка. Вместе они самостоятельно изучили все, что требовалось знать о человеческих костях и большинстве костей животных – от их типов до строения и функций. Вместе со стажерами Гуль вытирала пыль, счищала грязь и классифицировала предметы. В конце дня она выходила, щурясь от света, из темного чулана, бродила по зданию, читала архивные материалы, рассматривала экспонаты, которые привезли сюда транзитом или готовили к выставкам, сидела над множеством забытых книг. Потом шла домой, на несколько часов проваливалась в сон и в пять утра начинала все сначала. Коллеги-мужчины рассчитывали, что классификация костей даст ей занятие на несколько лет вперед, но она поставила перед собой цель закончить намного раньше. По сути, благодаря работе по выходным и помощи стажеров она ее почти выполнила. После этого Гуль просто не могли не поручить более ответственную работу.
По истечении восьми месяцев изнурительного труда Гуль решила устроить стажерам передышку и подала письменную заявку на поездку в крепость Раникот. Пусть посмотрят на восход солнца, увидят редкостное чудо. Раникот – крупнейшая в мире крепость протяженностью почти двадцать пять километров, ее мощные бастионы достигали девяти метров в высоту. На предвзятый взгляд Гуль, крепостной вал мог потягаться с Великой Китайской стеной. К тому же происхождение крепости оставалось загадкой, что придавало ее изучению особую изюминку.
Гуль заполнила формуляры, которыми коллеги-мужчины пользовались при подаче заявок на полевые работы, запросив освобождение на один день, разрешение на пользование фургоном музея и деньги на оплату бензина. Она ждала целую неделю, но директор Хамид Каяни так и не ответил. Гуль снова заполнила формуляры. На этот раз она отправилась в приемную директора собственной персоной, чтобы лично вручить заявку, полная решимости не уходить, пока не получит желаемое.
И… налетела на непреодолимую преграду. В приемной директора сидел дракон с пышной прической, стучавший пальцами по клавиатуре старого «Мака». Секретарша даже не взглянула на нее.
– Что вам нужно, Чарли?
Гуль прочистила горло.
– Мне нужно, чтобы директор утвердил поездку. Пропустите, пожалуйста.
Хотя женщина сидела прямо перед видавшим виды вентилятором, ее прическа сохраняла идеальную форму. Непостижимо!
Миссис Фернандес подняла взгляд и несколько мгновений молчала. Затем указала на лоток для входящей документации.
– Здесь оставьте.
И продолжила печатать.
– Я раньше уже пыталась оставлять. Больше не буду. Директор свободен? Я иду к нему.
Гуль остановилась, наткнувшись на неумолимый взгляд миссис Фернандес, как на стену. Стук пальцев по клавиатуре прекратился. Манора Фернандес с расстановкой произнесла:
– Я же сказала: оставьте заявку здесь. Я позабочусь, чтобы он ее подписал.
Гуль пришла в бешенство.
– Я не собираюсь просто…
– Вы оставите ее здесь, если намерены добиться результата, Чарли. Я обещаю: он ее подпишет.
По какой-то необъяснимой причине Гуль, которая однажды, изучая гробницу в Долине Царей, увидела разъяренную кобру и, небрежно стукнув змею по голове тростью, продолжила свою работу, отступила.
На следующий день заявка была подписана. Гуль немедленно позвонила миссис Фернандес.
– Я хочу поблагодарить вас.
– За что?
– За помощь с формулярами.
– Я понятия не имею, о чем вы, Чарли. Извините, меня ждет работа.
И повесила трубку.
Гуль несколько месяцев больше не имела никаких дел с миссис Эф. Однажды утром археолог обнаружила, что хранилище перевернуто вверх дном. Сотни костей были разбросаны по полу – берцовая здесь, теменная там. В комнату невозможно было войти, ничего не раздавив, все бирки сорваны, полки опрокинуты.
Уроды! Мадарчоды![6] По мере того как разгорался гнев, Гуль вдруг вспомнила, сколько раз мать тихо хвалила ее за отличные оценки и тут же просила не слишком усердствовать, чтобы у Билала с его посредственными результатами не развился комплекс неполноценности. Почему мужчины так часто чувствуют угрозу со стороны женщин, умеющих пользоваться своими мозгами?
В то утро она почти сдалась. Пошли прахом плоды годового труда. Происшествие, разумеется, никто не стал бы расследовать, и в злонамеренном уничтожении музейного имущества и бесценных артефактов никого не обвинили бы. Что толку продолжать? В этом учреждении не терпели женщин.
Стажеры были потрясены актом саботажа, хотя и старались не подавать вида. Они задержались до вечера, разбирая, что можно было спасти. Решив остаться на работе до утра, Гуль вдруг услышала, как распахнулась дверь хранилища.
Из тени выступила фигура Маноры Фернандес.
– Поторопитесь, Чарли. Мы никогда не закончим, если вы будете продолжать в таком же темпе.
За спиной Маноры стояли несколько женщин из секретариата.
Устранение последствий погрома отняло несколько месяцев, однако с того дня миссис Фернандес всегда была рядом и служила постоянной опорой. А когда Гуль, распираемая гордостью, пришла на выпускную церемонию стажеров вместе с их семьями, рядом с ней сидела все та же миссис Фернандес.
После перехода в Музей истории и культурного наследия под начало более уступчивого директора Рахима Раджи Гуль настояла, чтобы бывших стажеров приняли на полную ставку. Она была в восторге, когда Рана и Хамза согласились присоединиться к ней, не испугавшись длинных рабочих дней и мизерной зарплаты. Вместе с ними перешла Манора Фернандес.
За первые годы Гуль многое узнала об этой женщине, ее причудах и особенностях. Миссис Эф любила формальности. Она не находила себе места, пока не составит какой-нибудь подробный список. Не выносила суеты и излишеств, но тайно обожала миндальное печенье и всегда держала в машине банку, чтобы погрызть его в дороге. При всей своей доброте часто бывала колючей и не любила откровенничать. Миссис Эф отличало сильно развитое чувство справедливости. Помогать Гуль, которая на тот момент была для нее совершенной незнакомкой, она пришла, ведомая возмущением, вызванным намерением группы мужчин затравить женщину.
Миссис Фернандес постоянно чувствовала себя измотанной, хотя внешне этого не показывала. Она воспитывала маленького внука Фрэнсиса, чьи родители погибли в автомобильной катастрофе. В свободное время возилась с беспризорными детьми в приюте, когда-то основанном мистером Фернандесом, диаконом церкви Св. Андрея. Миссис Эф с внуком можно было застать в приюте почти каждый день, где она занималась готовкой, уборкой или кормежкой.
Когда они подружились, Гуль тоже стала ходить в приют. Фрэнсис был очаровательным ребенком, любившим открытые пространства. Гуль ощущала умиротворение, когда проводила с ним время, помогала делать домашние задания и подсовывала ему, пока не видит бабушка, шоколадки. Работа в приюте для обездоленных и пропащих беспризорных детей Карачи, учитывая хаос в личной жизни Гуль, была бальзамом для ее души. Родители умерли, с братом Билалом и его женой Санией у нее не было близких отношений, вдобавок они пытались убедить Махназ меньше времени проводить в компании Гуль. Она встречалась с ними только во время редких семейных торжеств, которыми не могла пренебречь, – на свадьбах, днях рождения и обедах по случаю праздника Ид. На то, чтобы наладить отношения с племянницей, ушло несколько лет.

