banner banner banner
По велению Чингисхана. Том 2. Книга третья
По велению Чингисхана. Том 2. Книга третья
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

По велению Чингисхана. Том 2. Книга третья

скачать книгу бесплатно

Путь – это когда достигают того, что мысли народа одинаковы с мыслями правителя, когда народ готов вместе с ним гореть, готов вместе с ним жить, когда он не знает ни страха, ни сомнений.

Небо – это свет и мрак, холод и жар; это – порядок времени.

Земля – это далекое и близкое, неровное и ровное, широкое и узкое, смерть и жизнь.

Полководец – это ум, беспристрастность, гуманность, мужество, строгость.

Закон – это воинский строй, командование и снабжение.

    Н.И. Конрад, «Избранные труды» (XX в.)

Вот уже дней десять прошло с тех пор, как отец двух великих тойонов Ила, Джэлмэ и Сюбетея, старик Джаргытай прибыл сюда по весьма срочному повелению Хана: разузнать все возможное про эти самые орудия ханьцев, дышащие огнем и вызывающие смертоносные взрывы, но ничего путного так и не выяснил. Да и что узнаешь, глядя издалека? Вот если бы занять Стену да пощупать все эти орудия собственными руками, тогда, может, и поймешь что-нибудь, – да и то с помощью пленных знатоков, воинов при этих самых орудиях… А пока приходится признать, что это чудо создано теми, чей разум ушел куда-то вперед и овладел тем, что нам сегодня пока недоступно. И в этом – правда, и с этим надо считаться, с нее-то и начнем постигать.

«Человек может и должен постигать то, что создано человеком же», – говорит Хан и требует овладевать этими знаниями и умениями, применять их в деле.

Но особенно трудна эта задача для того, кто понимает всю сложность ее. Сложная техника капризна, и стоит чуть-чуть ошибиться, как она перестает подчиняться, работать…

Старик Джаргытай призадумался.

Болит поясница, ноют суставы, жизнь ведь не маслом была смазана, все-то сознательные свои годы с железом он тягался, железо приручал, и разве это может привести к другому результату? К тому же нет ни времени, ни возможности остановиться, заняться своими болячками, подлечиться, утихомирить боль примочками да растираниями, как делает это любой старик-простолюдин. Круглый год заботы одолевают, задания одно другого сложней… Особенно после нелегкой победы над тангутами, когда все дни и бессонные, беспокойные ночи проходят в поисках путей и способов захвата укреплений-крепостей врага. И так продолжается уже давно.

А как без многочисленных человеческих потерь разгромить войско, укрывшееся за крепкими каменными стенами?

Разве что в результате долгой осады, дождавшись, пока у них не кончатся все запасы еды и воды, но это изнурительно и для самих осаждающих. Столько времени, подчас полгода-год сидеть без движения под стенами, как пригвожденный – нет, для всадников-степняков это тяжко…

А чужая страна неприветлива. Небо постоянно затянуто тучами, время от времени поливает дождем. Жара эта невыносимая. К тому же такой густой аромат от растительности, что голова идет кругом. Душно и тошно – невмоготу… Хотя воспринимаем все так, скорее всего, из-за непривычки. Те, на Стене, тоже вряд ли стали бы восхищаться нашими пустыми просторами, насквозь продуваемыми ветрами. Что ни говори, а родное всегда лучше…

И когда только настанет спокойная пора, чтобы можно было жить у себя на родине, на своей земле свободно, ничего не опасаясь, довольствуясь тем, что есть? Дожить бы до таких времен, хоть немного, пусть несколько лет, а пожить такой жизнью…

Но пока над тобой нависают вооруженные до зубов великие страны, спокойной жизни не будет. Так что избрание наступательного пути пусть и нелегко далось, и многими жертвами оплачивается, но зато потом, если все получится, мы сможем решить вопрос своего долгого спокойного будущего. Это всем вроде бы и не трудно понять, но все равно тяжело принять. Много и таких, кто не хочет понимать цену этих жертв, глухим ропотом выражает свое недовольство.

Перед войском Сюбетея высится главное укрепление Великой стены, сооружение из нагроможденных друг на друга шести-семи крепостных этажей.

Настал уже третий день, как оно прибыло сюда, войско, а его предводители все не могут найти, придумать способ взобраться на такую неприступную каменную стену. Но если даже и сможешь взобраться, придется с опытными воинами, поджидающими за верхними зубцами, сражаться лишь копьями да мечами, на равных, без какой-либо военной хитрости. А пока доберешься до верха, потеряешь и равенство, без того мнимое…

Нет, если дорожишь каждым нукером, как пальцем своей руки, то приходится искать иной путь, иную тактику овладения Стеной, чтобы победа из-за потерь не обернулась фактическим поражением, саморазгромом.

Но как? Как можно придумать невозможное? Хотя, что говорится, нет ничего невозможного, есть только сложное и трудное… Поворачивая задачу разными сторонами, можно во всякой найти уязвимую, поддающуюся решению, и ты должен это сделать.

Но кто сейчас знает, где она, эта сторона? Кто знает… А пока небольшими отрядами проезжались под самыми стенами с целью изучить все изъяны укрепления, расстановку сил противника, провести разведку, узнать, какова реакция защитников.

Стало понятно, кто китайцы днем и ночью зорко наблюдают за всей Стеной. Стоит приблизиться к ней даже нескольким всадникам, как сразу же поднимают тревогу, тут же все Стена покрывается солдатами. А если подойдешь вплотную, то забрасывают сверху камнями, бросают взрывающиеся железки. Если же степняков становится больше, обстреливают гудящим пламенем. Нукеров это очень страшит. Ловко уворачиваться, вовремя отскакивать они научены, потому особого урона и повреждений не получают, но человека всегда более всего пугает неизвестное, непонятное. По сравнению с этим биться мечами, колоться копьями – дело простое, немудреное.

Старик Джаргытай особенно пристально следит за этими взрывающимися метательными предметами и оружием, дышащим огнем. Для этого специально подсылают людей к Стене, чтобы защитники начали забрасывать их взрывающимися железками, собирают осколки. Старик внимательно изучает их, пытается понять устройство, чем они начинены и почему железо взрывается, обнюхивает, даже на язык пробует.

– Ну, что-нибудь выяснили?

– Понятно одно: они приручили огонь. Очевидно, что каким-то образом они сжимают, загоняют в железо огонь, и когда он взрывается по их повелению, то рвет железо, чтобы вырваться наружу.

* * *

Вместе с рокотом вечерних барабанов началась ночная пора. В воинском стане затихли голоса, прекратилось движение. Все нукеры, кроме караульных, устроились спать.

Небо опять затянуло тучами, закапал дождь. Где-то далеко глухо громыхнул гром.

Сегодня Сюбетей опять собирал тойонов-мегенеев и сюняев, попытался настроить их на дельные размышления о наилучшем способе штурма Стены, но разошлись, так ничего путного и не придумав.

Настроение подавленное. Стоит закрыть глаза, как перед внутренним взором возникает Великая стена, извивающейся змеей проложенная по самым вершинам каменных гор, постепенно поднимающихся вверх, к самому небу. Поднебесная империя… Неужели они, которым во всей Степи не мог противостоять никто, застрянут вот здесь навек, лбом в этот тесаный камень упершись? Вот где досада… И мысли будто притупляются, и как ни крути, как ни обдумывай, но нет никакой возможности ни одолеть, ни объехать такую сплошную каменную громаду… Так что нужно придумывать что-то другое. Мечи и копья, грубая сила здесь беспомощны, и должен быть какой-то другой способ… Другой… Только с помощью хитрости, изощренной тактики можно найти слабое место в этой сплошной неприступности, пробить брешь…

Послышался цокот копыт лошадей по дороге из ровно уложенных камней, всадники остановились рядом с караульными, послышались глухие голоса.

«Гонцы? Кто может вызвать такой поздней ночью – Хан? Уж точно по пустякам не стали бы беспокоить», – подумал Сюбетей и с сожалением глянул на постель, на только что снятую одежду, уже отдающую холодной сыростью.

Молодой караульный вместе с нукером, прибывшим с поручением, подошли к задней стене сурта.

– Тойон Сюбетей… Тойон Сюбетей!..

– Ну?

– Тебя вызывает Мухулай-Гоа.

* * *

В сурте главы войска в нескольких местах по стенам горят факелы, зашедшему из ночной тьмы свет кажется таким ярким, что поневоле зажмуришься. Сюда съехались всего около десятка человек, все высоких чинов. Хан тоже присутствует, но, как всегда, сидит в сторонке, молчит.

– Вызвал вас так срочно, чтобы сообщить недобрую весть, – начал Мухулай, оглядывая собравшихся. – В тылу нашем дальнем северном восстали туматы…

– Опять?!

– Да, опять… Сами знаете, прошлое их восстание удалось остановить с большим трудом, путем сложных переговоров. И опять такой нужный нам мир нарушен. Убили Хордоя. Хорчу пропал, и неизвестно, жив он или мертв. Сомнительно, что ему удалось выжить.

– А известно, из-за чего они восстали? Чего добиваются, какие требования?

– Ну какие могут быть требования?! Мы ведь не притесняли их ничем, не требовали с них никакой дани, так и оставили их по-прежнему жить на своих исконных землях. И в походы свои брали, добычей делились…

– Но что тогда случилось?

– Объявили, что хотят быть самостоятельными и отныне не будут нам подчиняться, выходят из состава Ила.

– А хоро к этому не причастны?

– Нет. Они-то нам и сообщили, – сказал Мухулай. – На границе их земель есть одно спорное озеро, там как раз случилась стычка двух их сюнов. Туматы вернулись восвояси с чувствительной потерей. А Хоро с места не сдвинулись.

– Хоро надежные люди, они от данного слова не отступятся!

– Ну вот видите! Если б мы с самого начала не отделили туматов от хоро, неизвестно, что могло бы сейчас произойти.

– Да-да! Когда бы к прошлому восстанию примкнули хоро, – подтвердил кто-то, – сложно было б вернуть эти земли с их непроходимыми лесами и крутыми горами.

– Но что нам делать теперь? Как все-таки поступим?

Боорчу, глянув на Хана, молчаливо сидящего в сторонке, сказал:

– Срочно нужно отправить хоро подмогу. Нужно союзников и поддержать, и силу свою показать, пока и их сомнения не одолели, пока не заразились дурным примером.

– Насколько далеко это отсюда?

– Очень далеко… Более сотни кес.

– О, далековато…

– Сложновато в такую глухомань войску добраться…

– Не только сложно, но и вряд ли возможно сейчас. Жара уже началась. По пути лежит уже горячая пустыня, сухие степи. – Сюбетей, молчавший до сих пор, тихо произнес главную, еще никем не высказанную мысль. – Едва ли возможно.

– Да и нельзя нам сейчас отвлекать от столь важной задачи даже самые малые силы, – поддержал его Хубулай. – Если нет опасности, что восстание сильно разгорится и распространится, пусть повольничают до поры до времени.

– Кто знает… Плохое всегда распространяется быстро, может и разгореться, подобно палу. Так что нельзя надеяться на то, что «само обойдется».

– Самое опасное – они долго жили с хоро, могут иметь среди них своих людей, смутьянов.

– Больше всего тревожит одна вещь… – сказал Джэлмэ.

– Что? – Все повернулись к Джэлмэ.

– Туматы могут обратиться за помощью к чжурчженам. А Алтан-Хан только этого и ждет.

– Да-да! Разве Алтан-Хан упустит такой случай?! Для него хоть сколько-нибудь реальные наши внутренние распри – большой подарок, они ведь пытались даже из пустого раздуть что-нибудь вроде ссор, сами их организовывали, науськивали нас друг на друга.

– Это известно. Но как нам поступить теперь? – Мухулай вернул всех к основному вопросу. – Направлять на подавление восстания войско или ждать неизвестно чего? Само собой оно не утихнет…

– Нельзя нам терять северные земли, – сказал Боорчу. – Если не поможем, они объединятся с чжурчженами против хоро. В таком случае покачнутся все тамошние роды.

– Но и нельзя, начав такое великое дело, отвлекать хоть малую часть от наших и без того небольших сил… да ведь и возможности нет. Так что отправлять войско отсюда не стоит. Вместо этого окажем хоро – единственному для нас надежному роду в тех окрестностях – другую помощь.

– Чем же?

– Да хотя бы запасами продовольствия и оружием, что имеется в главной ставке.

– А ведь на востоке два мегена стоят, одному из них можно приказать отправиться на помощь к хоро…

– Опять же нельзя! У них очень важная задача – охранять нас с востока, тылы у нас и так слабы, – сказал Мухулай. – Видимо, самое правильное решение пока – это помочь Хоро самим собрать войско. Лучше помочь оружием, лошадьми.

– Ну хорошо. С этим определились, – сказал Джэлмэ и опять внимательно оглядел тойонов. – Как вы все услышали, туматы в третий раз нарушают свое слово жить в мире, хотя сами добровольно присоединились к Илу. Что с ними делать дальше? Пора и об этом подумать и сделать выводы.

– Согласен, – сказал Хубулай. – Сможем ли мы, вообще-то, дальше жить вместе с туматами или нет? Вот вопрос.

– Хм… скажешь тоже… – Мухулай удивленно посмотрел на друга. – Пусть испортились сейчас отношения, обострились, но со временем-то все утрясется, уляжется на свое место. Ну, куда они от нас денутся?

– Да… Когда многие обогатятся в общих с нами походах, то скоро поймут, что выгоднее жить единым Илом.

– Не знаю, не знаю… – буркнул недовольно, рыкнул Боорчу, даже голову угрожающе набычил. – Чем человечнее стараешься с ними обойтись, чем больше добра им делаешь, тем больше они наглеют, ненасытнее делаются, разве не так?

– Что же тогда делать?

– Сейчас вот опять начнем их уговаривать, меч им покажем, они до поры до времени утихомирятся будто, но как только представится удобный случай, они снова задурят, взбунтуются… Не слишком ли опасно это в случае нашей слабости или долгой отлучки от ставки?

– Вот-вот… словно с чирьем на спине ходишь.

– Странные люди эти туматы… Мы сотни родов и племен собрали воедино, и все поняли выгоду мирной между собою жизни, общей силы, живут себе тихо, спокойно, и только эти никак не могут успокоиться…

– Говорите что хотите, но терпению моему пришел конец! – Боорчу не говорил уже – рычал, все так же нагнув голову. – Из-за неуживчивости одного-единственного небольшого рода может поколебаться жизнь всего Ила!.. Хоть и молчат пока в других родах, но и там тоже есть люди, готовые поддержать и поддерживающие туматов. Это может иметь самые худые последствия, да к тому ж и заразно, как дурная болезнь. Не забывайте, что вся северная сторона может восстать, стоить нам ослабеть, поражение временное потерпеть…

– Что ты в таком случае советуешь сделать с туматами? – Джэлмэ несколько иронично глянул своими раскосыми глазами на товарища.

– Мы с ними достаточно нянчились. Любой на их месте давно бы понял все. А эти все чаще к раздору склоняются. Предложение мое простое: примерно наказать. Кого истребить, кого разогнать. Расселить по другим родам.

– Как? Целое племя?

– А не слишком ли жестоко? Мы ведь не меркиты…

– Легко сказать: истребить целое племя… Расселить заразу? Ведь они и так распространились среди других, обзавелись обширной родней. Этим мы только разожжем костер долгой, на поколения, вражды. – Всегда такой жесткий, резкий на выражения, старик Джаргытай на этот раз думал по-иному. – Не надо, воины, не надо решать так опрометчиво, как когда-то решили с татарами. Вы теперь не просто воины, вы ныне должны смотреть дальше очередного сражения… Сперва нужно обдумать положение со всех сторон, все взвесить, выверить. Не может быть, чтоб не нашлось благоразумного выхода.

– Ну, наконец-то нашелся хоть один думающий человек, умные слова произнес, – медленно поднялся толстый Соргон-Сура, поддержал Джаргытая. – Правильно старик говорит. Не одного человека лишаем жизни – решаем судьбу целого племени. Нельзя просто так взять и прекратить жизнь целого рода, за это ведь потом придется и ответ держать, страшную кару, может, придется понести, если превратим это в гнездо вражды. Если послушать Боорчу, надо убивать каждого, кто хоть шаг шагнет в сторону… Этак скоро совсем без союзников останемся.

– Правильно! Прежде чем принять такое суровое решение, сперва нужно вспомнить о том, что нас мало. Ни один род, ни одно племя не может состоять сплошь из дурных людей. Когда вожди придерживаются недобрых путей, куда деваться другим, если даже большинство из них люди прекрасные, прямые и честные? Как им не следовать за предводителями? Это не их вина, – продолжал Джаргытай, взмахнув рукой с искривленными, похожими на железные клещи пальцами, глядя поочередно в глаза сидящим на военном совете. – Надо прирастать каждым, пусть и небольшим родом. Конечно, с туматами я не знаком, но, как рассказывают знающие, они люди очень выносливые, крепкие, привычные к дальним походам.

– К тому же славятся своей неуступчивостью, тупым упрямством, мертвой хваткой сродни меркитам, – съехидничал с кривой усмешкой Боорчу. – От таких «добрых людей» только и жди какой-нибудь пакости в спину… Нет уж, лучше очистить свой тыл и сражаться со спокойной душой. Мое мнение – наказать, и крепко!..

– Ладно, успокойтесь! Мы собрались здесь не для ссор и пререканий, а для доброго совета, – попытался утихомирить спорящих Мухулай, поняв, что обстановка накаляется не в пользу совещания. – Давайте говорить спокойней, от нас ждут только мудрых решений.

– В таком случае советуйтесь без меня! Я не умею разговаривать спокойно с такими истуканами, как Боорчу, который думает лишь о рубке голов, и уговаривать его не хочу!..

Толстый и обычно неповоротливый, Соргон-Сура вскочил в гневе и с несвойственной ему быстротою направился к выходу, но Мухулаю с Джэлмэ все же удалось остановить его, уговорить остаться.

В сурте воцарилась на какое-то время тишина. Большинство с надеждой оглядывались на Хана, все еще молча сидевшего в стороне, но тот лишь очень внимательно рассматривал стрелы, которые принес с собой, и неспешно подтачивал их.

Боорчу, прикашлянув в кулак, медленно поднялся с места.

– Что поделаешь, хоть и прослыл я здесь головорезом, но придется все ж уточнить свое мнение, разъяснить кое-что. Все кажется простым только на первый взгляд: чем больше, дескать, союзников, тем лучше… На самом же деле, если вдуматься, попытаться разобраться да подсчитать, все оказывается не совсем так. Да и сам-то человек всегда с двойным-тройным дном, с потайной стороной и подкладкой…

– Вот оно как! Оказывается, мы жалеем людей по причине своей ограниченности, неспособности понять все премудрости! – Старый Соргон-Сура все еще ерепенился. – Вон как вывернул: будто среди нас нет никого, кто бы так хорошо понимал обратную сторону всякого дела. Словами вывернул, на деле этого не умея! А насколько я знаю, мало кто из тойонов сравнится с Боорчу по своей грубости, нежеланью думать, а только идти напролом, крушить, растаптывать, разрубать все непонятное ему…

– Ладно-ладно. – Привыкший к вечным придиркам старика и, видимо, не обижаясь, Боорчу отмахнулся от него, словно от назойливого комара, и продолжал: – Помните, сколько раз мы прощали, надеясь на лучшее, меркитов?

– Помним…

– И чем снисходительнее мы были к ним, чем больше добра делали, тем непримиримее они становились, помните? Сколько лучших людей мы принесли в жертву тогда, потеряли в борьбе с ними? Разве не так?