Дневник моей бабули

– Как же я, дурак не понял, видел, что ты побледнела и не понял, что нужно остановиться. Это будет мне уроком на всю жизнь, не унимался он.

Когда Лёша, заносил меня в подъезд, на руках, Прохоров, широко открытыми глазами сверлил нас взглядом. Меня уложили в постель. Приехал врач, осмотрел, ничего плохого не нашёл. Вышел, поглядел с какого расстояния я летела, сказал:

– Ты деточка, родилась в счастливый день, в рубашке. Просто не мыслимо упасть с такой высоты, да ещё пролететь более ста метров и не получить даже сотрясение мозга, фантастика! Это из серии такого не бывает!

И долго причитал, пока не залез в машину. Это уже рассказала мне Люда, когда пришла навестить. Ты, своим полётом удивила весь дом. Я пользовалась большим вниманием со стороны мужского населения нашего военного городка, но Витя Прохоров, один удостаивался моего внимания. Во-первых, он умел развеселить, не был занудой. Во-вторых, его поцелуи, очень нравились. В-третьих, ни на одну девушку, он не заглядывался. А я, в том 12-летнем возрасте боялась измены, на каком астральном плане. Кто вложил в меня эту информацию, не знаю, может быть, в других жизнях, я испытала любовную трагедию? А может это было последствием, мною прочитанных книг. Мои родители собирали библиотеку. Они не разрешали мне брать книги Мопассана, Стендаля и некоторых других писателей. Но лучше бы они этого не делали, потому что эти книги, сразу приобретали для меня, необычайный интерес. А ночью с фонариком, под одеялом, я портила глаза, но зато, прочитала в запой, запрещённую литературу. Обалденные гаммы чувств захватили мою юную душу. Я стала эмоционально богаче. Расширила знания общения с другим полом. Стала улавливать любой незначительный взгляд, жест и уже это только, было для меня речью, говорящей о многом таком, что обладатель этого взгляда, возможно и не подозревал, что я ему приписывала. Это очень развивало воображение, и я душой выбирала друзей, но разум в итоге всегда побеждал. Витя меня вполне устраивал. Но ревность, которая, преобладала в его характере, всегда раздражала. Он не мог, не хотел, его душа протестовала, когда волею судьбы, он оставался в тени. Он желал быть первым и единственным. Мы часто с ним ссорились. Он уходил, долго не появлялся, но уйти совсем не мог. Я неотступно жила в его душе. С этим он ничего не мог поделать и, как сумасшедший, приходил, чтобы броситься с головой в омут мечты, но видел, что он не один такой. И уязвлённый самолюбием, мучился, боролся, отстаивал свои права, но почти никогда не выходил победителем. Чтобы не мучить себя, он стал приходить очень поздно, когда никого уже из ребят не было. Только тогда, он чувствовал себя победителем и королём положения. Когда он приходил, я тихонько пробиралась во двор, после осторожного стука в окно. Наши встречи были, какими-то таинственными. Он был хорошим, рассказчиком и невинные поцелуи, с его нереализованной мятущейся, долго ждущей души, он срывал так, что это стоило дорогого. Просил всегда одного:

– Убери же, от себя этот бедлам. Что парни пускают слюни, глядя на тебя, такую непохожую на всех, такую сладкую конфетку, которую они, как бы не желали этого, не могут тронуть. А от этого, смертельно хочется. Я вижу сам, эти кипящие в их душах страсти, что чокаюсь умом. Знаю, что ни с кем у тебя ничего нет, но всё равно терзаюсь, или я уйду, пугал меня.

Я старалась объяснить ему, что мне никак не хватает общения в школе, поэтому гостям я рада. Мы вместе проводим время, гораздо интереснее, поэтому обоюдно стремимся к этому.

– Да, но почему это парни, а не девушки? Только Люда около тебя, но ребят больше десятка. Откуда ты их столько насобирала?

– Ну, ты же знаешь, что они сами находят меня, а девчонок я терпеть не могу, хотя сама являюсь представителем этого пола. Потому, что их легкомыслие, глупость и зависть, я просто ненавижу.

Вот, на днях, я пришла в капроновых чулках, ну что тут такого. Так нашлось ведь несколько дур из класса, которые на перемене визжали какие-то гадости, по поводу, которого просто нет. Откровенно говоря, я частенько вижу, чувствую, что они меня патологически ненавидят. Может, на каком-то подсознательном уровне, от зависти или чего-то другого, в них зреет, разрастаясь, ненависть. Я её чувствую. Ну, какие у меня с ними, могут быть отношения? Сегодня Витя пришёл и честно сказал, что стал встречаться с девушкой, которая будет принадлежать только ему, потому, что он устал ждать. Я демонстративно помахала ему рукой, отвернулась, чтобы он не мог прочитать, какое неприятное чувство возникло в моей душе. Я патологически не любила ничего терять. Через несколько месяцев, он пришёл на школьный вечер. Начались танцы. Он пригласил меня, никому не давая приближаться ко мне. Затем проводил домой. Впечатления от вечера были настолько яркими, что сами легли в стихотворение, которое я написала тогда же вечером. Вот оно:

Этот вечер для меня был пыткой,

Страсть его казалась очень пылкой.

Он вначале, рядышком присел,

Очень долго искоса смотрел.

А потом с дружком решил рискнуть,

Подошел ко мне, но ускользнуть,

Я успела с мальчиком другим,

Но, а после, танцевала с ним.

Быстро взглядом он меня нашёл.

Пригласил сплясать, а друг ушёл.

Он сначала ласково обнял,

И глаза невинные поднял.

Еле сдерживая свой порыв.

Он спросил про наш былой разрыв.

Я ответила, что было то прошло.

Без следа так быстро не ушло.

Он сказал, что тоже не забыл.

Пред глазами зал в тумане плыл.

Всё почти что вспомнили тогда мы

Что касалось нас и нашей драмы.

А потом сказала я прощай.

Он рукою будто невзначай,

Задержал мой стан и напрямик.

Головой своей к плечу приник.

В горле у меня застрял комок.

Больше так стоять и он не смог.

Мы, как 2 запуганных зверька,

Отошли в сторонку, кто куда.

Я ушла. Со мной ушёл другой.

Что терзало, снялось как рукой.

Только то, что было не забыть.

Первую любовь ничем не смыть.

Знала я, что он ещё придёт,

Всё забыть лишь может идиот.

Вдруг пришёл, но я уж не ждала.

Понял он, любовь навек ушла.

Да, прошла! И я так утверждаю.

Только не забыть её нам твердо знаю.

Начались школьные дни. Через месяц состоялось родительское собрание. Директор школы была обеспокоена низкой успеваемостью. Папа рассказал нам, как поссорились три родительницы, желающие подсадить ко мне своих сыновей, так как они говорят, что я оказываю на них особое расположение, и эти двоечники подтягиваются в учёбе. Наконец решив, что каждый со мной будет сидеть по очереди, по одной четверти. На следующий день пришёл ко мне Морозов Виталик со своей мамой, он отставал по математике и принёс свою картину, на которой изображены лошади, которые пасутся на лугу. Он посещал художественную школу, и его родители этим гордились. После его ухода картина была повешена в туалете. Папа, посетив «музей», горестно заметил:

– Что же такое неуважение к человеку? Не нашлось места, где повесить?

– Папа, ты посмотри, как не соблюдены пропорции, разве она может украсить наш дом? Научится лучше писать картины, тогда видно будет, а пока пусть здесь повесит. Пусть гордится, что не выбросила, заносчиво отпарировала я.

Папа покачал головой, явно не одобряя мою выходку. Затем, позвонила мама Фаермана Игоря, просила прийти к больному сыну, объяснить материал, а сын сказал, что если ты придёшь, то он окончит четверть на хорошо. Мама поинтересовалась, куда я собираюсь. Я объяснила ей, просьбу мамы одноклассника. Она одобрила, сказав:

– Вот и помоги мальчику.

– Знаешь, мне уже очень надоела эта благотворительность, я из-за этого пропускаю тренировку.

– Ничего, сказала мама, зато поможешь человеку и может он в этой четверти не получит двойку по русскому языку.

– Не знаю зачем ему русский язык, если уже в следующем году, они выедут в Израиль. А дома они говорят все на иврите. Вообще он не знает ни одного правила и знать не хочет. Просто рисуется перед родителями.

В Доме офицеров шёл набор учеников в балетную студию. Балетмейстер, посмотрела на меня и сказала, что моя комплекция хороша, но всё же нужно сбросить пару килограмм. Я согласна была на всё, лишь бы приняли. Оказалось, заниматься балетом очень трудно, без привычки. Но уже, через пару месяцев, я уже не могла себе представить, что я буду делать, если лишусь любимого занятия. Конечно, большую нагрузку нам давали три раза в неделю, да ещё надо было тренировать ноги, плавность движений. Тренер меня хвалила, потому что я догнала прошлогоднюю группу и у меня всё получалось. Необходимо некоторые позиции отрабатывать дома. Я, в отличии от некоторых, хорошо делала шпагат, мостики и прочее. На 9 мая меня даже включили в показательные выступления на площади. А через год, мужа нашего тренера по разнарядке, отправили в другой город, и я лишилась любимого занятия. Студия прекратила свою деятельность, и я мучилась, мне снилось, что я кручу фуэте в воздухе, в общем, балет не уходил из моей головы. Надо было что-то делать, и я записалась на спортивную гимнастику, поскольку в городе не было фигурной гимнастики. Вот теперь я попала в свою стихию и успокоилась. Из военного городка, мы очень скоро переехали в пятикомнатный особняк генерала Шафороста, а тот отправился на службу в другой город. Мой папа потихоньку рос по службе. Школа оказалась прямо рядом с домом. По дороге в школу, я проходила сан часть. Наш двор, от санчасти, отделял двухметровый забор. Часто, выходя во двор, я ощущала на себе взгляды и мне было очень некомфортно, так как я не понимала откуда этот взгляд. Но вскоре разобралась. Оказалось, в деревянном заборе были просверлены дыры, и очевидно кому-то было любопытно. Моя популярность оказалась просто фантастической. Когда я шла в школу или из школы, на окнах медсанбата, всегда сидели солдаты. Скажу вам, что это пренеприятнейшая история, мне писали записки, высказывались разные пожелания, так что я обратилась к папе и он всё это устранил. Но наблюдения за моей жизнью, через забор продолжились. На окнах уже не сидели, но хорошо было заметно, как за окном стоят и провожают взглядом. На любовные письма не отвечала. Школа была восьмилетняя и мальчишки, как сговорились, особенно со старших классов, не давали мне прохода. Ещё с военного городка, я дружила с Витей Прохоровым. Он ходил в вечернюю школу. Вот, он меня в какой-то мере и спасал, поскольку, когда я выходила со школы, он уже ждал меня, забирал портфель, и мы шли домой. Витя был очень весёлым парнем, знал много интересных историй, и мы хорошо проводили время. Папа разрешал мне гулять до восьми вечера, а поле этого часа, у меня во дворе собиралась большая компания ребят. Играли в волейбол, настольный теннис, шахматы, шашки, домино и папа часто принимал участие в этом. Я очень хотела настольный теннис. Папа нашёл ДСП, позвал солдат, и они мне сделали отличный стол для тенниса. До этого просто, клали ДСП на приспособление и было не удобно. Ко мне, всё время придиралась учитель по математике. Она носила всегда косынку, так как была абсолютно лысая и ей казалось, что я накручиваю волосы на бигуди. Никак не могла поверить, что у меня от природы кудри. На родительском собрании она заговорила об этом, а ещё о том, что меня всё время провожает взрослый парень. Папа, придя домой после собрания, рассказал об этом и очень при том возмущался, что очень трудно говорить с не умными людьми. Он не мог доказать, что у его дочери кудри с рождения и что парень сын сослуживца, и он дружбу приветствует. И почему та же учительница говорит, что дочь мы одеваем не по возрасту, папе было особенно не понятно, так как форма у всех одна. Но может она видит дочь в домашней одежде, так как школа рядом, так все платья на ней выглядят эффектно, только по той простой причине, что у девочки красивая фигура, вот только и всего. Родители пожимали плечами, глядя друг на друга. Вскоре папа получил назначение в Германию, во второй раз, но уже с семьёй. Родители устроили прощальный вечер. Пришли их друзья. Откуда-то мальчики узнали, что я уезжаю и собралась большая толпа, видно решили проводить. Папа с гостями смеялся, что у дочери провожатых много больше, чем у них.

– Откуда их столько, причитала дом работница.

Она занесла в дом и передала папе 16 писем, записок, открыток и цветов.

– Это не мне, дорогая, всё отдай дочери.

В общем, сплошные откровения. Здесь были признания в любви, в дружбе. Пришли даже незнакомые мальчишки, которых я даже не знала. Я к ним не вышла, а только помахала рукой из машины. В Германии мы жили в городе Эберцвальде, на улице Мемель штрассе. До города Дрездена мы летели на самолёте, а затем на поезде уже до места. На всём пути папа развлекал немцев анекдотами и разными историями, а они закатывались от смеха. Он знал немецкий, польский в совершенстве. Перед выходом, прощаясь обменивались адресами, как закадычные друзья. Квартира, которую мы получили, оказалась очень холодная. Была печка, которую мы топили брикетами. Кафельная печь, разгоралась с трудом и тепло держала очень плохо. Утром мама ходила в булочную, которая находилась на первом этаже, в пятиэтажном нашем же доме. Из булочной она приносила свежайшие булочки с марципаном и маком, и готовила жидкий шоколад. Так мы завтракали. Класс меня принял очень хорошо. В нём было со мной 12 человек. Пришлось изучать немецкий язык, потому что учителя по французскому не было. Ну ничего, программу я усвоила достаточно быстро, папа помог. В воскресные дни мы ходили на площадь, там всегда кишел народ. Здесь были различные викторины, изготовляли яблочки в сахаре. Яблоко опускалось в кипящий котёл с сахаром, затем прокалывалось палочкой и получался деликатес на палочке, очень удобно было кушать. Как-то раз, мне удалось выиграть, большого медвежонка, мягкую игрушку. Через год мы вернулись домой, а папа остался ещё на год. Его в скором времени комиссовали из армии, и он устроился на работу в педагогический институт в качестве зам директора по военной подготовке. Меня перевели в другую школу. Я приобрела новую подругу и её тоже звали Людой. Фамилия у неё была Чуйкова, но в школе она была Чайкой. Она любила пошутить и вот как-то раз, зимой, почти в конце урока, поднялась на второй этаж и ввалилась в класс на коньках. Конечно, когда в таком виде она вломилась в дверь, весь класс грохнул от смеха. Только этой выходкой она не ограничилась, а придумала ещё историю, что якобы будет участвовать в пробеге на коньках на «Кубок города».

– Не помню, чтобы у нас проходили подобные соревнования – засомневался физик.

– Что вы знаете, невозмутимо ответила Люда, если я только иду из комитета по спорту.

Тут уж всем стало весело. Мы давились от смеха и восхищались Чайкой. Невероятно забавная особа, всегда принимавшая сторону обиженных. У меня был день рождения и я, решила отметить, его фуршетом. Сколько придёт гостей, совсем не знала. Мама наготовила и ушла до вечера с папой в гости. Была Люда, Ника и я, а мальчишек целая свора. У стола подняли бокалы, закусили и устроили танцы. Но вот незадача, все мальчишки по установившейся очереди, танцевали только со мной. И никто не хотел танцевать ни с Никой, ни с Людой. Девочки обиделись и ушли в мою комнату, даже заплакали. Сколько я не уговаривала мальчишек, они как сговорились, тогда я их выгнала и остаток вечера, мы провели с девчонками втроём. Люда любила увеселительные прогулки, мероприятия и всегда тянула меня на танцы. Мне не интересны были танцы, да и папа неохотно отпускал меня. Мало того, так он ещё приставлял ко мне охрану. Это был Юра. Он был в подчинении папы, но делал это очень охотно, потому что я нравилась ему и через год службы он уже готовился отправиться к себе на родину, и упрашивал меня с ним поехать. В его обязанности входило охранять меня, чтобы ничего не случилось. Юра взял билеты в театр, а я как не старалась, не смогла отказаться. Билеты в первых рядах стоили дорого, поэтому Люда взяла билет на галёрке. И мы встречались в перерыве, чтобы обменяться мнениями. В очередном антракте, смотрю, а Люда идёт ко мне с красивым высоким парнем. Она видно хотела представить его нам, но не получилось, так как мой кавалер, оценив ситуацию, быстро увёл меня в зал. В последствии я поняла, что кроме своей миссии, он исполнял свою волю. После спектакля Юра проводил меня домой, попил и распрощался. Люда еле дождалась пока уйдёт охранник, начала лихорадочно рассказывать:

– Вот как мы в первом антракте стояли пили кофе, ты конечно нас не заметила, а ведь Валера с тебя глаз не спускал. Я к тебе не успела подойти, дали звонок. Я думала, кто такой? А он сам меня нашёл на галёрке. Там со мной какая-то дама сидела, так Валера поменялся с ней местами. Всё оставшееся время он спрашивал о тебе. Юрка же в гражданской одежде, так он решил, что ты замужем. Видела бы ты, как он обрадовался, когда узнал, что это охранник. Потом всё никак не мог понять, зачем тебе отец это подстроил. Еле понял, что ты у него любимая дочь, и он боится за тебя. Валера, сам то музыкант, играет на кларнете и саксофоне в оркестре ДК, а ещё на танцплощадке в парке. Да тут ещё меня Маняша достала, хотела о чём-то с тобой поговорить, но побоялась охраны, сказала позвонит тебе сама.

Назавтра прискакала, вся всклоченная Маняша, она слыла в городе, как маклер. Выдала, что со мной, хочет познакомится какой-то парень: Отар Джинчарадзе. Я говорю:

– Пусть продолжает хотеть, мне то что.

– Как же ты не понимаешь, у него же отец, директор масло-жир комбинатов. Ты что не знаешь, какими деньжищами он ворочает? Его жена, ну мать Отара, на примерку платьев вылетает в Киев и в Москву, а ты всё думаешь…

– Да ничего я не думаю, просто знать ничего не хочу, отстань от меня.

– Люся, сжалься надо мной, я же ему обещала. А он мне за это, свою коллекцию марок отдаст. Подарит, понимаешь ты это?

– Ладно, завтра я с друзьями иду на пляж, кататься на лодке, пусть подойдёт. Минутку уделю, так и быть, ради тебя, а то ведь не отстанешь.

– Ой, спасибочки тебе! Век не забуду, уже на ходу выкрикнула Маняша.

Пришла Чайка. Она, страстно обожавшая танцы, с утра долбила меня и долбила.

– Танцы будут в 6 школе. Собирается весь цвет города. Ну как такое зрелище можно упустить, возмущалась она. Ты спроси, хоть кого, всем нравятся танцы, только тебе ничего не надо. Вот, было бы у меня столько кавалеров, может быть и я не мечтала бы о танцах. И вообще, мне моя мама сказала, что до тех пор, пока я буду с тобой дружить, у меня никогда не будет кавалера, заключила она.

– Вот и иди без меня, если тебе мешаю. Ты то сама думаешь, что говоришь? Что, я хоть раз тебе в чём-то помешала?

– Не обижайся Люсь, просто на твоём фоне я блёкну и меня не видно, но ты конечно в этом не виновата. Ну пойдём, пожалуйста, как же я сама пойду, пойми меня!

Всё же притащила меня Люда, со своими уговорами на танцы. Столько людей, яблоку упасть негде. Подруга куда-то запропастилась, и меня пригласил на танец, какой-то увалень. Пока длился танец, с него не спускала глаз девчонка. Я подумала, что это его девушка, может быть они поссорились, и он на зло ей пригласил меня. Но на следующий танец, он опять пригласил меня. Тут я не выдержала и спросила:

– Второй раз ты приглашаешь меня на танец, а она не спускает с тебя глаз.

– Почему ж ты думаешь, что я пришёл с девушкой?

– А почему же она так смотрит на тебя?

– Эта, что у окна? Да она меня достала! Куда я, туда и она. Липучка какая-то. Вот веришь, чем дальше она не даёт мне прохода, тем больше я её ненавижу.

– Мне это знакомо, так бывает.

Оказалось, парня звали Стас, он учился в вечерней школе и работал электриком. Проводил нас с Людой домой. Пригласил в кинотеатр. Чайка дала ему мой телефон.

– Люда, кто тебя за язык тянул? Ну почему ты, распоряжаешься мною? Дала бы свой телефон, а то раздаёшь мой направо и налево. Вот твой приятель, Валера музыкант, теперь напрашивается в гости, да ещё какой-то Манькин протеже. Зачем они мне все сдались. Вот сама с ними и дружи. Будут звонить, скажу ошиблись номером и дам твой телефон.

С утра была страшная жара, уже в десять часов так грело солнце, что не было охоты, не то чтобы куда-то идти, а даже двигаться. Но пришла Люда и вытащила насильно. Она скинула меня с полотенца в песок, что мне пришлось всё-таки встать отряхнуться и даже обмыться в реке.

– Не могу же я быть лгуньей, выступала она, если договорилась, что нас покатает мастер спорта на байдарках Петухов.

– Ладно, но учти, в последний раз иду, когда не хочу, процедила я сквозь зубы, запихивая полотенце в сумку. Пошли!

У входа на озеро встретились одноклассники, и мы гурьбой отправились на пристань. Мелькнуло лицо Маняши, она, как цапля на длинных ногах, неслась от буфета нам на встречу. Но не донеслась, так как мы отплыли на лодке, и уже не видели берега, радуясь солнцу, жизни и тому, что нам весело.

Обгоревшие и усталые, через час вернулись на пляж. Немного поплавали, освежаясь, и плюхнулись на полотенце. Неподалёку, слышались музыка, крики, ругань.

– Люся, услышала я Маняшин голос. Вот познакомься это Отарик.

– Очень приятно, без энтузиазма, сообщила я, приподняв голову от полотенца. Чего не загораем?

– Что ты, здесь такая грязная вода, как в ней плавать. А загорать без воды, значит сгоришь, пояснил Отар. Хочешь, сказал Отар, доставая из брюк целлофановый пакетик с мелочью, я тебе мороженное куплю?

– Давай неси, поспешила сказать Люда, только эскимо и побольше.

Не знаю, что меня так резануло, но на душе стало так противно, может этот целлофановый пакет? Фу, какой неприятный, подумала я про себя. Мороженное я не взяла чисто принципиально, ну ничего, Люда оприходовала его в два счета, сказав мне спасибо. Отар спросил разрешения прийти в гости. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Подъехал УАЗ, и новоиспечённый лейтенант Юра, решил отвезти меня домой. Я пошла в раздевалку, немного отмыться от песка и переодеться. За спиной у себя слышу, как Отар кому-то говорит, какая красивая фигура у Люси, я балдею, когда её вижу.

– Не про твою честь, резко и грубо оборвал его Юра.

Уже в машине Юра сказал, что папа с завтрашнего дня идёт в отпуск. И мы всей семьёй едем на чёрное море, в местечко Каролина-Бугаз, отдыхать дикарями. Ура, заорали мы с Чайкой. Люда была у нас вроде члена семьи. Уходила домой только на ночлег, и то не всегда, чаще оставалась у нас. Мама после недолгих раздумий сказала:

– Ну куда же мы без Люды денемся, придётся взять её с собой.

Жили в палатках, готовили на примусе. Хором ходили на рынок. Днём купались и загорали. Играли на пляже в волейбол. На второй день пообщавшись с соседями по палатке, узнали все достопримечательности. Как-то послал нас папа с Людой на базар, за вином на разлив, под названием Шапское. Мы взяли трехлитровый бидон и поплелись по жаре на рынок. Все хотели продать нам вино, предлагая попробовать, но я не так как Людка, но всё-таки напробовалась. Шли нормально, но, когда стали подходить к лагерю, зашли в туалет. Людке стало плохо. А туалет был дощатый, с огромными щелями, вот тут-то мы увидели, через щели, того самого Стаса, который приглашал меня на танец в шестой школе. Он был не один, как оказалось потом, с братом. Нас с Людкой охватил ужас, а вдруг они тоже в туалет. Но когда мальчишки прошли, нас разобрал хохот. Слегка кружилась голова, но было очень весело. Родители обратили внимание на наше приподнятое настроение, но ничего не поняли. Палатка Стаса стояла напротив нашей. Хочешь не хочешь, а приходилось общаться. Папа попросил Стаса сопровождать меня на танцы, чтобы ничего не случилось. Теперь Стас стал моим охранником. На танцах ничего особенного не происходило, но, когда мы собрались уходить, один из парней передал мне записку. Было уже темно и очень плохо видно, поэтому записку я прочитала, подойдя к палатке. Горел примус, на нём разогревали чай. Люда прочитала: Ты мне очень нравишься. Приходи завтра на танцы. Если этот амбал будет тереться около тебя, убью, подпись король Бугаза. Записку я показала Стасу, но он нисколько не испугался. Мы с Чайкой решили не ходить, а он сказал пойдём. Но сказал, что будет не с нами, а поодаль, так и решили. Танцы проходили нормально. Мы с Людой танцевали с разными кавалерами, но ничего особенного не заметили. Когда уходили, завернув на безлюдную улицу, к нам подошёл Стас, он сказал, что ему тоже угрожали. Только он успел проговорить, как началась стрельба. Мы бросились к лагерю, но Стаса ранили в ногу, и он хромой больше на танцы не ходил. И мы, конечно, тоже боялись. На пляже, я абсолютно случайно встретилась с Кильдюшевым Сашей. В позапрошлом году мы были с ним в пионерском лагере «Долина Роз». У нас там был с ним роман. Он познакомил меня со своими родителями на пляже. У них уже был взят билет на завтра. Сашины родители пригласили меня побывать у них в Аргееве. Они сказали, что сразу узнали меня, потому, что Саша хранил мою фотографию. Я подумала, что это бредовая идея, но обещание всё же дала. Саша рассказал родителям, что в лагере, мне присвоили третий разряд по настольному теннису, так как я выполнила норматив. Выиграла у пятнадцати ребят. Вспомнил, как я на закрытии лагеря давала небольшое представление по вольной программе гимнастики. Я дополнила, что к тому времени, у меня уже был второй взрослый разряд по гимнастике, и готовилась сдавать на первый. Стала посещать секцию по фехтованию, для них это было новостью. Всё остальное, сказала мама Саши, мы о тебе знаем. Саша нам рассказал о тебе много хорошего, и мы тебя полюбили, как родную. В Аргееве, затем в Кишинёве проходили соревнования по фехтованию, и несбыточное оказалось реальностью. Я позвонила Саше, чтобы он встретил наш автобус. Встретив автобус Саша решил