Тополь, крыша и Иринка

Чтобы было веселее, пели. Мать пела так, что даже соседи замирали. Старинные русские и украинские песни лились из гаража, как с концерта. Тётя Галя, голосистая, подтягивала вторым голосом. Иногда кто-то вытирал слёзы – то ли от лука, то ли от песни.

Рано утром собиралась молодёжь. Подгоняли машины и начинали наряжать. На капоты крепили куклу в белом платье – символ невесты. Ленты – розовые, голубые, красные – тянули от зеркал к бамперам. На антенны привязывали шарики. Кто-то спорил, что «лента не туда», кто-то приносил ещё булавки.

В суете, шуме и гаме жених нервно поправлял галстук.

– Мам, всё нормально? – спрашивал он.

– Нормально, сынок, только не забудь кольца! – отвечала мать, проверяя всё в десятый раз.

– Да помню я! – ворчал он, но карманы всё равно ощупывал.

И вот колонна трогалась. Машины сигналили так, что слышал весь район. «Едет свадьба!» – понимали все.

В доме невесты уже ждали. Переполох, смех, подружки бегают, поправляют фату. Оля – в белом платье, немного бледная, но сияющая.

– Девочки, у меня руки дрожат… – шептала она.

– Это от счастья! – хихикали подружки. – Или от того, что жених сейчас испытания будет проходить!

С шумом въезжали во двор – и начиналось.

Жениху вынесли три рюмки: в одной – вода, в другой – солёная вода, в третьей – водка.

– Где сладкая жизнь будет – ту и выбирай!

Он, прищурившись, выбрал… солёную. Все захохотали.

– Ну, значит, с перчинкой жить будете!

На ступеньках разложили купюры.

– Сколько ступенек – столько комплиментов невесте!

Он поднимался, запинаясь:

– Оля, ты… самая красивая… самая добрая… самая… самая…

– Быстрее думай! – кричали подружки.

Когда забирали невесту из дома, стало тихо. Оля обняла мать, потом отца.

– Ну всё, доченька… – шептала мать.

Оля сдерживала слёзы, но они всё равно катились. Уходить из родного дома – это всегда немного больно, даже если идёшь к счастью.

ЗАГС был небольшой, но уютный. Белые стены, цветы в вазах, торжественная музыка. Слова регистратора звучали как заклинание. Кольца на пальцах, подписи – и всё, новая семья.

Первый танец – немного неловкий, но красивый. Родители плакали, украдкой вытирая глаза.

По традиции – кататься по городу. Сначала к трактору – символу нашего города. Сфотографировались, посмеялись. Потом выехали на трассу мимо дачи до Борисовки и обратно. Машины сигналят, прохожие машут руками. И, конечно же, фотосалон – обязательная память. Фон с яркими цветами и строгий фотограф:

– Не моргать!

К четырём часам все проголодались.

– Ну что, когда уже за стол?

– Сейчас, сейчас, только ещё одну фотографию!

Наконец – столы.

Они ломились. Холодец блестел чесночком, салаты стояли горками, курица румянилась, колбаса аккуратно нарезана, соленья хрустели. Рассаживались по родству: старшие – ближе к молодым, молодёжь – к краю, чтобы удобнее танцевать.

Тосты сыпались один за другим:

– За любовь!

– За родителей!

– За здоровье!

Рюмки звенели, музыка играла, свадьба пела и плясала. "И снова седая ночь".

Но какая свадьба без драки?

Муж двоюродной сестры Володя что-то не так сказал, затем моего мужа зацепил – и понеслось. Сначала словесно, потом плечом к плечу – и в огород.

А там как раз яма с водой.

Когда их разнимали, сцепились намертво. В итоге мужики махнули рукой и… плюх – обоих в яму. Вода брызнула во все стороны. Володя вынырнул первым:

– Я сам вылезу!

Мой муж молча отплёвывался.

Протрезвели мгновенно. До конца вечера воинственно посматривали друг на друга, но уже на расстоянии, мокрые и смирные. Гости только посмеивались.

Ближе к полуночи – ритуал снятия фаты. Свекровь аккуратно сняла её с головы Оли.

– Теперь ты хозяйка в доме, – сказала она серьёзно.

Оля тихо ответила:

– Постараюсь не подвести.

Гости потихоньку расходились. Но не все. Молодёжь оставалась гулять до рассвета. Песни становились тише, разговоры – душевнее, кто-то сидел на лавочке под яблоней.

Так гуляли свадьбы в девяностые. Без кафе, без ведущих, без сценаристов. Зато по-настоящему. С песнями, слезами, драками в огороде и любовью – на весь двор.

Глава 14

Танцы в Борисовке

Летом на танцы мы обычно бегали в городской сад. Он стоял на краю города, почти у самой реки. Днём там гуляли мамы с колясками, старички играли в домино, а к вечеру сад будто преображался.

В центре стояла круглая танцевальная площадка с деревянным настилом. Над ней – лёгкий навес с лампочками, которые начинали зажигаться, когда темнело. Играла живая инструментальная музыка: гитара, барабаны, иногда баян или ионика. Музыканты стояли на небольшой сцене, а вокруг собиралась молодёжь со всего города.

Воздух пах тёплой листвой, речной влагой и сладкой ватой, которую продавали у входа. Девчонки смеялись, парни прохаживались вдоль площадки, присматриваясь, кого пригласить.

Но, честно говоря, иногда там бывало и тревожно. Приходили взрослые парни, уже подвыпившие, шумные. Могли приставать, затевать драку. Однажды нам с Иринкой даже пришлось убегать через весь сад – за нами погнались двое чеченцев. После этого мы иногда побаивались туда ходить.

У Иринки в соседней деревне Борисовке жили двоюродные сёстры. Она часто ездила к ним в гости. И вот однажды приезжает и говорит:

– Я в воскресенье была на танцах в сельском клубе. Представляешь, как там здорово!

– Правда? – удивилась я.

– Конечно! Поедем в следующие выходные.

Мы загорелись этой идеей. Следующие выходные ждали с огромным нетерпением.

На соседней улице жил парень – Витя Яковлев. У него был мотоцикл с люлькой. Мы его уговорили отвезти нас на танцы.

Когда начало смеркаться, мы выехали.

Дорога в Борисовку шла через поля. Солнце уже садилось, небо становилось розовым, тёплым. Когда мы подъехали к деревне, там как раз начиналась вечерняя жизнь.

По улице гнали коров – они шли лениво, звеня колокольчиками. Хозяйки стояли у ворот, переговаривались через заборы.

– Машка, твою корову опять к нам занесло!

– Да сейчас заберу!

Во дворах гремели железные вёдра – начиналась вечерняя дойка. Пахло сеном, парным молоком и дымком от сгоревших костров.

Возле клуба уже собиралась молодёжь.

Парни – в брюках-клёш, в ярких шёлковых рубашках: зелёных, бордовых, синих. У многих длинные волосы, зачёсанные назад. Девчата – в плиссированных юбках, блузках с бантиками, в белых носочках и туфельках. Все нарядные, весёлые.

Сам клуб был простой: деревянное здание, длинный коридор, на стенах плакаты и выцветшие портреты артистов. Внутри – большой зал с деревянным полом и сценой.

На сцене стояли местные музыканты. У них была настоящая группа: гитара, бас, барабаны, иногда баян.

И как только заиграла музыка – начались танцы.

Кто-то танцевал твист, кто-то просто качался в ритме, а в медленных танцах пары кружились почти вплотную друг к другу.

Особенно все ждали белый танец.

Музыкант объявлял в микрофон:

– Белый танец! Девушки приглашают!

И тогда девчонки смущённо подходили к парням. Кто-то краснел, кто-то делал вид, что это пустяки, но сердце у всех стучало одинаково громко.

Танцы закончились почти в полночь.

Мы с Иринкой вышли из клуба и сразу посмотрели на дорогу.

Мотоцикл стоял.

А Вити нигде не было.

Мы начали волноваться.

– Витя! – позвали.

Тишина.

И вдруг из-за угла клуба он выходит.

По его виду мы сразу поняли – слегка навеселе.

Оказалось, он за углом с местными ребятами пил пиво.

– Витя! – говорим. – А как же мы теперь поедем? Ты же за рулём!

Он махнул рукой:

– Ничего страшного. Я в полной норме.

Пока мы ехали по селу, он действительно ехал аккуратно. Но как только выехали за деревню на просёлочную дорогу – он вдруг прибавил скорость.

Мотоцикл понёсся.

Недалеко от трассы протекала река Жабай. Через неё шёл маленький деревянный мостик. А перед мостом был крутой поворот.

И вот на полной скорости Витя в этот поворот не вписался.

Мы полетели прямо в кусты через речку.

Хорошо, что река там была узкая, а кусты густые и мягкие.

Мы буквально приземлились в них.

Я пострадала меньше всех. Как сидела, вцепившись в ручку, так и приземлилась.

Витя тоже остался на месте, но каким-то образом умудрился сломать ногу.

Когда мы пришли в себя от шока, я первым делом стала искать Иринку.

В люльке её не было.

И вдруг слышу – где-то рядом плеск.

Как будто лягушка в камышах.

– Плюх! Плюх! Шлёп! – руками по воде.

Это Иринка. Оказывается, пока летели, Иринка из люльки вылетела прямо в реку.

Я подбежала, протянула ей руку и вытащила из воды. Хорошо, что там было мелко. Правда, она ударилась животом и жаловалась, что у неё разболелся желудок.

Витя лежит со сломанной ногой.

Мы в кустах.

Ночь.

Что делать?

Я, как самая целая из нас, начала карабкаться вверх по кустам и выбралась на дорогу.

И вдруг вижу – через мост едет грузовая машина.

А надо сказать, на мне были белые брюки и модная тогда голубая блузка-распашонка с огромными рукавами- крыльями.

Я стою вся мокрая, машу этими рукавами.

Наверное, выглядела как русалка, вылезшая из реки.

Машина остановилась, но с опаской.

В кабине сидели водитель и женщина. Они даже не сразу окно открыли – видно, думали, что и правда русалка.

Но потом всё-таки открыли.

Я быстро объяснила ситуацию.

И тут выясняется – они везут в город… покойника. Он лежал сзади на борту.

Они помогли вытащить Витю и Иринку из кустов. Мотоцикл так и остался там.

Витю и Иринку посадили в кабину как пострадавших.

А меня… закинули назад.

К покойнику.

И вот так я ехала минут пятнадцать-двадцать до города – рядом с покойником.

Честно говоря, было очень страшно.

В больнице Вите наложили гипс. Иринку осмотрели – обошлось ушибами.

А мы ещё умудрились потерять всю обувь. Лёгкие летние шлёпки куда-то улетели в кусты.

И вот мы с Иринкой ночью, босиком, через весь город шли домой.

Но нам уже было весело.

Мы вспоминали, как она плескалась в реке, как я махала рукавами-крыльями, как меня везли с покойником.

И хохотали всю дорогу.

Наверное, радовались, что живы остались!

Глава 15

Родня

Иногда бывали такие дни, когда выйдешь на улицу – и вдруг понимаешь: никого.

Тишина, пыльная дорога, ленивое жужжание мух.

Иринка в Борисовке – у неё там, кажется, любовь завелась.

Ленка у родителей в общаге.

Куренёвы уехали с отцом траву косить.

Стою посреди улицы и думаю:

Куда идти?

И вдруг мой взгляд тянется в самый конец улицы. Там живёт мой родной дядька со своей семьёй.

У них трое детей.

Самый старший – Славка. Красивый парень с оливковыми глазами, высокий, загорелый.

Потом Женька – кудрявый, весёлый, с вечными шутками.

И самая младшая – Лена. Тихая, спокойная, немного молчаливая.

Идти до них нужно через всю улицу. По жаре. Солнце печёт, дорога пылит.

Но всё лучше, чем дома сидеть.

Проходя мимо Сашкиного дома, я всегда невольно замедляла шаг.

Смотрела на калитку, на окна.

Может, во дворе появится…

Может, в окно выглянет…

Нет. Сегодня его не видно.

– Ну, может, на обратном пути… – думала я.

Хотя в половине десятого вечера он всё равно будет стоять у меня под окном – мой пунктуальный немец.

Вторая половина пути пробегала быстрее. И вот я уже у дома Плотниковых.

Во дворе, как обычно, дядь Володя что-то мастерит. То ли табуретку чинит, то ли доски строгает. От него всегда пахнет свежими опилками.

Он поднимает голову, улыбается и машет рукой:

– О, гостья пришла! Заходи!

На веранде тётя Галя лепит пельмени. Перед ней большая миска с фаршем, мука рассыпана по столу. Руки у неё белые, в тесте.

Рядом рыжий кот тихонько подкрадывается к миске и пытается стащить кусочек фарша.

– Ах ты ворюга! – смеётся тётя Галя и легонько отталкивает его.

Кот обиженно сопит, но далеко не уходит. Сидит и ждёт своего часа.

– Лена дома? – спрашиваю я после приветствия.

– Дома, конечно. Проходи. В зале телевизор смотрит.

Я захожу в дом.

И сразу попадаю в прохладу. Кондиционеров тогда не было, но дома были саманные – толстые стены держали прохладу так, будто это настоящий холодильник.

В зале полумрак. Шторы слегка прикрыты. Телевизор тихо гудит.

Лена сидит на диване.

– О! Ты пришла! – оживляется она.

Лена всегда радовалась моему приходу. Мы могли часами сидеть и разговаривать. О чём угодно.

Обсуждали, кто с кем поссорился на улице. Кто кому нравится. Какие фильмы показывали вчера по телевизору. Иногда листали старые журналы, иногда придумывали какие-то планы на вечер.

Лена была спокойная, но рядом с ней было уютно. С ней не нужно было суетиться – разговор тек сам собой.

Ближе к обеду в дом начинали подтягиваться пацаны.

Первым врывался Славка.

Шумный, быстрый, загорелый. Он сразу хватал большой ковш, зачерпывал воду из ведра и пил огромными глотками.

– Уф! Жара!

Потом появлялся Женька.

Он входил с улыбкой, обязательно отпускал какую-нибудь шутку:

– Ну что, без нас тут скучали?

Он был спокойнее брата, но язык у него был острый, и смеяться с ним приходилось постоянно.

Тётя Галя тем временем накрывала на стол. Лена помогала матери.

И вот уже на столе появляется большое блюдо.

На нём – горячие, крупные пельмени, аккуратно сложенные горкой. От них идёт пар.

Рядом ставят мисочки с закусками:

солёные огурцы, хрустящие и холодные,

помидоры из банки,

капусту с морковкой.

На столе появляется графин с тёмным вишнёвым компотом.

А тётя Галя поливает пельмени растопленным сливочным маслом. Оно золотой струйкой растекается по тесту, и запах сразу становится таким, что у всех начинает урчать в животе.

– Ну, садитесь уже! – говорит она.

Мы рассаживаемся вокруг стола.

Славка уже тянется к блюду.

Женька шутит.

Лена подаёт приборы.

Разговоры, смех, стук вилок.

Пельмени сочные, горячие, тесто мягкое, фарш ароматный. Масло растекается по тарелке.

И мы едим, смеёмся, перебиваем друг друга.

До сих пор помню этот вкус.

Наверное, потому что это были не просто пельмени.

Это был вкус лета, жары, длинной улицы, прохладного саманного дома и людей, у которых всегда находилось место за столом для ещё одного человека.