Читать книгу Ведьмин Род: Кощеева Невеста (Людмила Сергеевна Бешенцева) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Ведьмин Род: Кощеева Невеста
Ведьмин Род: Кощеева Невеста
Оценить:

3

Полная версия:

Ведьмин Род: Кощеева Невеста

И кинула его на траву.

Клубок покатился. Не спеша, перебирая шерстяными боками, повёл их между деревьями, по тропинке, которой никто не топтал, но которая была — тёплая, чуть заметная, выстланная мхом и прошлогодними листьями. Варвара шла следом, не оглядываясь. Знала: остальные за ней. Кощей — сзади, на расстоянии вытянутой руки. Василья с Вертом — чуть поодаль. Ведамир остался на опушке, не решился ступать дальше, только крикнул вслед:

— Ежели что — зовите. Я услышу.

Лукоморье встретило их тишиной. Не пустой — живой, наполненной шорохами, птичьими голосами, шелестом листвы и чьим-то далёким, едва слышным смехом. Трава здесь была не просто зелёной — она светилась изнутри, будто по жилам её текла не вода, а лунный свет. Цветы, каких Варвара отродясь не видывала, кивали им вслед разноцветными головками, а деревья стояли такие старые, что, казалось, помнили ещё тех, кто ходил по этой земле до людей.

— Место-то какое, — шепнул Филентий, и в голосе его впервые за долгое время не было ворчливости. — Дух захватывает.

— Ты бы ещё прослезился, — усмехнулась Василья, но сама смотрела вокруг с таким же благоговением.

Клубок катился ровно, уверенно. Иногда он останавливался, словно прислушиваясь к чему-то, потом поворачивал и катился дальше. Варвара не торопила. Ядвига наказывала: «Клубок обмануть нельзя. Поторопишь — собьёшь. Иди за ним, как за судьбой, спокойно и смиренно».

Шли долго. Или не очень — здесь время спуталось, перемешалось, потеряло счёт. Солнце висело в одной точке, не двигаясь, но ноги уже гудели, и в горле пересохло. Василья шепнула Варваре на ухо:

— Здесь время по-другому течёт. Я кожей чую.

— И я чую, — ответила Варвара, не оборачиваясь.

И вдруг клубок остановился. Подкатился к краю поляны и замер, будто указывая: вот, пришли, дальше я не хозяин. Варвара нагнулась, подняла его, спрятала за пазуху. И подняла голову.

Деревья расступились, словно поклонились.

Поляна открылась неожиданно — широкая, залитая солнечным светом, посреди которой стоял дуб. Не просто дуб — Дуб. Ствол его уходил в небо, теряясь где-то в облаках, а ветви раскинулись так широко, что закрывали полнеба. На ветвях висели не жёлуди, а маленькие колокольчики, которые звенели без ветра, и в этом звоне слышалась то ли песня, то ли плач. А меж ветвей, среди листвы, мелькали чьи-то хвосты — серебряные, рыбьи, и раздавался тихий, завораживающий смех.

— Русалки, — тихо сказал Филентий, принюхиваясь. — Сказывают, они здесь на ветвях гнёзда вьют. Не тронь их — не тронут и тебя.

Варвара подняла голову. Одна из русалок — зеленоволосая, с глазами как два омута — посмотрела на неё сверху, улыбнулась, сверкнула хвостом и спряталась за листвой.

А у подножия дуба, на толстой цепи, ходил кот.

Он был огромен — шерсть его переливалась серебром и золотом, глаза горели жёлтым огнём, а ходил он по цепи туда-сюда, туда-сюда, и цепь под ним не гремела, а пела — басовито, тягуче, как дальняя дорога.

Увидев гостей, кот остановился. Сел. Обернул хвост вокруг лап и посмотрел на них долгим, изучающим взглядом.

— С добрым утром, путники, — молвил он, и голос его звучал как старый, потрескавшийся колокол. — С добрым часом, нежданные. Давненько в Лукоморье гости не хаживали. По какой нужде пожаловали? По зову ли сердца, по велению ли судьбы?

Филентий, до того державшийся позади, вдруг вышел вперёд, усы распушил, голову поднял.

— По делу мы, хозяин, — сказал он твёрдо. — По важному. Дорога нам лежит дальше, да не знаем мы, куда ступить. Сказывают, ты здесь главный, ты и подскажешь.

Кот посмотрел на кота. Серебряный — на рыжего. Огромный — на не очень большого. И тот, и другой молчали долго, а потом Баюн, а это был именно он, усмехнулся краем рта, и в глазах его загорелось что-то тёплое, кошачье.

— Говорящий, — сказал он. — И не просто говорящий — с душой. С характером. Нравишься ты мне, рыжий.

— И ты мне, старый, — ответил Филентий, и в голосе его впервые за долгое время не было ворчливости, а было что-то вроде уважения. — Давно я котов такого породы не встречал. Больно вы тут огромные.

— Место такое, — вздохнул Баюн. — Не разгуляешься если ростом от горшка два вершка. Ладно, проходите, гости дорогие. Устали с дороги, небось. Чайку испейте, отдохните, а там и поговорим.

Он махнул лапой, и в воздухе возникла скатерть-самобранка — с пирогами румяными, мёдом липовым, ягодами лесными и горячим отваром, от которого запахло мятой и сном. Варвара опустилась на траву, усталость вдруг навалилась на плечи, но она не жаловалась. Смотрела на дуб, на кота, на русалок в ветвях — и чувствовала, что время здесь и правда другое. Тягучее, как патока.

Баюн пил чай маленькими глотками, щурился, поглядывал на Варвару. Потом заговорил — не спеша, вкрадчиво, как старый сказочник, который знает тысячи историй и каждую рассказывает только один раз, а второй не повторяет.

— Знаю, зачем пришли, — молвил он. — Чую. Чую беду, что за вами по пятам крадётся. Не сейчас — потом настигнет. Настигнет и не отпустит. Потеряете вы много, путники. Кто — друга, кто — надежду, кто — себя. Всё перемелется, всё изменится, когда пройдёте испытание. Не будет больше прежней жизни. Ни у кого.

Варвара подняла на него глаза. Чёрные волосы упали на лицо, но она не убрала — только спросила тихо, но твёрдо:

— Скажи, дедушка, а пройдём мы? Выдюжим?

Баюн посмотрел на неё. Долго. Серьёзно. На медведицу молодую, в которой течёт кровь и ведьмы, и царя леса. Которая не боится задавать вопросы, даже когда ответ может быть страшным.

— Выдюжишь ты, Варвара, — сказал он наконец. — Потому что некому больше, а вот цену заплатишь — большую. Звериную. Человечью. Всё отмерится.

Кощей, сидевший чуть поодаль, подобрался, напрягся. Варвара положила руку ему на запястье — легонько, на миг — и убрала. Не нужно ей было, чтобы он встревал. Сама справится. Медведица — не девка хлипкая.

— Так что ж нам делать-то, дедушка? — спросила она. — Как дальше идти?

Кот встал, потянулся, зевнул, показывая клыки — острые, как старые ножи. Потом подошёл к дубу, коснулся лапой ствола, и дерево загудело, запело, зашелестело листвой, будто что-то вспомнило.

— Есть у меня для вас задания, — сказал Баюн. — Опасные, трудные, не для слабых сердец. Одних отправлю за живой водой — она в росах папоротника, что цветёт у Змеевых гор, раз в сто лет. Других — за мёртвой, там колодец за Мглистым мостом, вода в нём тяжела, как горе материнское. Только тогда и сложится карта. Только тогда и сыщете дорогу дальше. Пока, гости дорогие, — отдыхайте. Завтра на рассвете — в путь.

Он обернулся к Филентию, и два кота — старый и очень старый, серебряный и рыжий — посмотрели друг на друга с пониманием, какое бывает только у тех, кто прожил на свете не одну жизнь.

— А ты, рыжий, останься, — сказал Баюн тихо. — Потолкуем. Дело есть.

Филентий кивнул, подошёл, уселся напротив. Баюн налил ему отвару в блюдце, пододвинул лапой.

— Сказывают, ты душу в себе двойную носишь, — молвил он вполголоса, чтобы другие не слышали. — Правда ли?

— Правда, — ответил Филентий, глотнул отвару, облизнулся. — Срослось уж, не разберёшь, где я, где дед Архип.

— Нелегко, поди.

— Привык. — Кот помолчал, добавил тише: — Сначала тяжело было,а теперь — как родные,внучька у над одна, да правнучка.

Баюн усмехнулся, и в глазах его мелькнуло что-то древнее, грустное.

— Редкий дар, — сказал он. — И проклятие. Всё вместе.

— Знаю, — вздохнул Филентий. — Знаю, старый. Так уж вышло.

И они замолчали — два кота под дубом, в Лукоморье, где время текло иначе, а судьба уже раскручивала свой клубок, готовясь бросить путников в самую гущу испытаний.

Варвара сидела на траве, прислонившись спиной к стволу берёзки — не той, что у дуба, а поменьше, поскромнее. Смотрела на дуб, на русалок в ветвях, на цепь, которая пела свою тягучую песню, и думала о своём. О доме, о Ядвиге, о Володаре, об отце. О том, что внутри неё спит зверь, а она сама — и не ведьма вовсе, а медведица. И, может быть, именно это поможет там, где ведьмовская сила бессильна.

Чуяло её звериное сердце — правду говорит Баюн. Многое потеряют. Многое изменится.

Но другого пути нет.

Кощей сидел рядом, на расстоянии вытянутой руки, и смотрел на неё — чёрные волосы, прямой взгляд, упрямый подбородок. Чувствовал в ней не колдовство, а звериную силу, тёплую, живую, такую непохожую на его холодную пустоту. В белых его глазах впервые за тысячу лет появилось что-то, похожее на надежду.

Или на страх, или на то и другое вместе — не различить.

А над дубом, в ветвях, русалки запели — тихо, печально, о том, что было, и о том, что ещё не случилось. И песня эта разносилась над Лукоморьем, над морем, над лесами, и каждый слышал в ней своё — потерю или обретение, конец или начало.

Варвара закрыла глаза. Слушала.

И выжидала, как дикий зверь перед решающим рывком.

Глава 4

Славно бормотал сказки Баюн. Голос его — то низкий, как дальний гром, то высокий, как звон ручья — лился, переливался, обволакивал. Кот рассказывал о том, как впервые цепь на дубе зазвенела, как русалки на ветви забрались, спасаясь от водяного, как солнце с месяцем в Лукоморье в прятки играли, как дуб корнями держит небо, а ветвями — землю. Сказки его были тягучими, как медовый сбитень, и сладкими, и горькими одновременно.

Варвара слушала, сидя на траве, прислонившись к берёзке. Глаза её слипались. Она попыталась бороться со сном — дёрнула плечом, мотнула головой, но Баюн понизил голос до шёпота, и колдовство его слов опустилось на неё, как пуховое одеяло. Веки стали тяжёлыми, дыхание ровным. Она откинула голову на ствол и заснула.

Ей приснилось озеро. Не простое — зеркальное. Вода в нём была чёрной, как вороново крыло, но гладкой, как отполированный камень. Ни ряби, ни волны. Варвара стояла на берегу босая, трава щекотала ей пятки, пока она смотрела вниз. В отражении, в самой глубине, медленно проступало её лицо — но не то, которое она знала.

Другое.

Огромное, лобастое, с густой шерстью и маленькими глазами, полными древней печали. Медведица. Она сама — ее второй облик.Варвара протянула руку к воде, хотела коснуться, спросить. Но отражение дрогнуло. По чёрной глади пошли круги, и медвежья морда стала таять, расплываться, уходить в глубину, исчезать. Варвара хотела закричать: «Постой! Вернись!» — но голоса не было. Она стояла на берегу, смотрела, как утекает её звериная суть, и страх сжимал сердце. А вода всё расходилась кругами, и в последней ряби мелькнуло что-то красное, как кровь на снегу.

Очнулась Варвара от касания. Кто-то тронул ее за плечо — бережно, ласково, словно боялся разбудить. Она распахнула глаза и замерла. Рядом на корточках сидел Кощей. Его белые глаза — слепые, но видящие больше, чем положено — смотрели на неё с такой тревогой, какой Варвара ещё ни разу в них не замечала. Его бледная рука всё ещё лежала на её плече, холодная, но не пугающая.

— Пора в путь, — сказал Кощей тихо. И, смутившись своего жесту, убрал руку, отодвинулся. — Кот велел в путь собираться. Солнце уже высоко.

— Коль велел, — Варвара потянулась, прогоняя остатки сна, встала на ноги, отряхнула платье. — Пойдёмте, други добрые, на испытания страшные.

Она оглядела поляну. Василья и Верт уже стояли у дуба, переговаривались вполголоса. Филентий важно восседал на корнях, умывая лапой морду. Баюн, закончив сказку, сидел в тени и смотрел на гостей с ленивым кошачьим любопытством.

Варвара шагнула было к Кощею — хотела встать с ним в пару, как сердцу требовалось, — но в тот же миг чья-то рука перехватила её за локоть. Василья. Змея улыбалась — хитро, по-женски, с прищуром.

— А ну-ка, девонька, — сказала она, — пойдём-ка мы с тобой вдвоём. Пошушукаемся, мудростями девичьими поделимся. Вы же, молодцы красные, уж как-нибудь без нас.

Она обернулась к Варваре, подмигнула, а через плечо бросила мужу:

— Верт, милый, вы с Кощеем и Филентием за мёртвой водой ступайте. Мы с Варюшкой — за живой отправимся. Баюн так велел, не мне перечить.

Верт кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — не вопрос, даже не тревога, а скорее понимание. Он переглянулся с женой, и в этом взгляде, долгом и тёплом, было столько сказано без слов, что Варвара почувствовала себя лишней. Но Василья уже тащила её за руку прочь с поляны, в ту сторону, куда указывала тропа, уходящая к Змеевым горам.

Кощей остался стоять под дубом. Он смотрел вслед Варваре — на её чёрные волосы, развевающиеся по ветру, на изгиб спины упрямый, на поступь лёгкую девичью. Тоска вдруг кольнулась сердца холодного под рёбрами — такая острая, что он даже замер. Потерялся сам в себе. Верт, оказавшийся рядом, положил ему руку на плечо.

— Не бойся, — сказал ворон негромко. — Василья её не обидит. И не даст в обиду.

— Я не боюсь, — ответил Кощей. И сам удивился — потому что боялся. Очень. Только впервые не за себя.

Филентий, до этого умывавшийся, встряхнулся, подошёл, потёрся о ногу Кощея — не от нежности, а скорее по привычке дружеской. Старый кот чуял настроение.

— Идём, — сказал он. — Нам другая дорога. Мёртвая вода сама себя не наберёт.И они двинулись — Верт, Кощей и Филентий — в противоположную сторону, туда, где за Мглистым мостом ждал свой колодец.

Тропа, по которой Василья вела Варвару, вилась между камнями, поросшими мхом. Мох был не зелёным, а серебристым, словно луна выбелила его за ночь. Под ногами хрустели мелкие ракушки:— откуда они здесь, в горах, далеко от моря? — а в воздухе пахло снегом и розами. Странное сочетание, но оно не резало, а, наоборот, успокаивало.

— Ты не спрашиваешь, куда мы идём, — сказала Василья, когда тропа вывела их на каменный карниз.

Внизу, далеко-далеко, шумела невидимая река, а впереди, на горизонте, уже угадывались острые пики Змеевых гор. Они были покрыты не снегом, а чем-то зелёным, что переливалось на солнце, как чешуя.

— Я тебе верю, — ответила Варвара. — Ядвига про тебя много хорошего говорила и Филентий тоже.

— Что говорил? — Василья усмехнулась, поправляя на поясе флягу для воды. — Что я скользкая вредина?

— Что ты верный друг, — сказала Варвара серьёзно. — И что змеинная суть в тебе — не злая, а мудрая и очень древняя. И что дом у вас в другом лесу, далеко отсюда, но вы всё равно пришли помочь без раздумий.

Василья кивнула, и лицо её стало мягче.

— Есть у нас дом, — сказала она. — В глухом лесу, на берегу тихой реки. Верт его из брёвен сложил, крышу дранкой покрыл, внутри печь выложил. Я там травы сушу, зелья варю. Он — стрелы точит, хотя стрелять давно разучился. Просто для души. Но когда Ядвига зовёт — мы бросаем дела и заботы. Потому что она наша хозяйка. А ты — наша новая надежда.

Варвара смутилась, отвернулась.

— Не говори так, — попросила она. — Я ещё ничего не сделала.

— Сделаешь, — твёрдо сказала Василья. — Я в тебя верю.

Они неловко помолчали и пошли дальше, перебираясь через камни. Трава здесь была жёсткой, колючей, а кое-где из трещин выглядывали цветы, похожие на маленькие синие звёзды. Варвара нагнулась, хотела сорвать один, но Василья перехватила её руку.

— Не надо, — тихо сказала она. — Это слезы утопленниц. Они запомнят и обидятся.

Варвара отдёрнула руку и больше к цветам не тянулась.

— Скажи, — вдруг спросила Варвара, когда тропа сделала крутой поворот, открывая вид на ещё один хребет, — а как вы с Вертом стали парой? Ядвига рассказывала, что вы оба — хранители, что Агидель вас спасла. Но вы же не просто звери? У вас есть душа, чувства. Кто первый полюбил?

Василья засмеялась — звонко, по-девичьи, так что эхо покатилось по скалам.

— Я, конечно, — сказала она. — Я его ещё при Агидель заметила. Он тогда весь израненный был, но гордый. Крыло сломанное, а сидит прямо, не стонет. Я к нему подползла — зашипел. «Уйди, говорит, змея подколодная». А я обиделась, уползла. Но смотреть не перестала.

— А он?

— Меня намерено не замечал, — вздохнула Василья. — Или делал вид, что не замечает. Ядвига говорила: «Он стесняется, Василья. Вороны — они такие, пока не привыкнут — молчат», а я не верила. Думала — не люба я ему.

— Кто ж первым шаг навстречу сделал, ты или он? — спросила Варвара с интересом.

Василья слегка покраснела, улыбнулась и молвила задорно:

— Так кто ж, ежели не я? Я своё всегда беру, даже если оно брыкается и пытается улететь!

Варвара смеялась, и в этом смехе таяла тревога.

— У вас странная любовь с ним, Вертом, — сказала она.

— Самая обычная, — возразила Василья. — Просто честная. Без обмана, а вы с Кощеем так же будете любить, да жить душа в душу. Я вижу.

Варвара покраснела, но спорить не стала.

Вскоре они подошли к широкой расщелине между двумя скалами, похожими на змеиные головы. Из расщелины тянуло влагой и цветочным ароматом — таким сильным, что кружилась голова. Внутри, в глубине, слышался тихий, певучий звон — живая вода пела.

— Пришли, — сказала Василья. — За этими камнями — пещера. В ней цветёт папоротник, и на нём — роса. Живая вода. Я пойду первой.

— Почему ты? — спросила Варвара. — Мне же собирать.

— Потому что я змея, я вижу в темноте, и я уже проходила испытание однажды, а ты — за мной девица да не перечь, и делай, что скажу.

Они вошли. Пещера оказалась не тёмной — стены светились фосфорным светом, прожилки какого-то минерала тянулись по камню, как вены. Под ногами хрустел песок, смешанный с мелкими ракушками. Воздух был густым, сладким, от него кружилась голова.

— Держись за мою руку, — скомандовала Василья. — Здесь есть провалы.

Варвара послушалась. Шли медленно, осторожно. Где-то капала вода, и капли отзывались звоном — разным, музыкальным. Казалось, сама пещера играла мелодию. На стенах иногда мелькали тени — не то люди, не то звери, не то духи. Они смотрели, но не трогали.

— Стоп, — вдруг сказала Василья.

Варвара замерла. Впереди, в двух шагах, пол обрывался. Внизу, в темноте, что-то блестело — мокрые камни, острые, как зубы. Там, на глубине, клубился туман, а из него торчали сталактиты, похожие на клыки.

— Видишь? — спросила Василья. — Шаг влево, шаг вправо — и всё конец сказочке. Идём по стеночке, я первая.

Она отпустила руку Варвары, перешагнула через трещину — широко, легко, по-змеиному, — повернулась, протянула ладонь:

— Давай. Только не смотри вниз.

Варвара сделала шаг — и в тот же миг камень под её ногой дрогнул, просел. Край обрыва обломился, и она полетела вниз, в чёрную пасть, где в тумане её ждали острые зубья. Варвара вскрикнуть не успела — только ветер свистнул в ушах, и перед глазами мелькнула темнота.Но Василья успела.

Змея обернулась мгновенно — не полностью, а наполовину: нижняя часть тела стала серебристой, чешуйчатой, мощной, с огромным хвостом, который обвил каменный выступ, врос в него, как корень. А верхняя, человеческая, рванулась вниз, в пропасть, и её рука — длинная, сильная, с хищными когтями — схватила Варвару за запястье. Железной хваткой. Намертво.

Варвара повисла над бездной. Раскачивалась, как маятник. Внизу, под ней, что-то щёлкало — то ли камни падали, то ли само дно открывало пасть.

— Не дёргайся, подруженька. — прошипела Василья. Голос её был чужим — змеиным, древним. — Доверься. Я тебя не брошу.

Она тянула медленно, плавно, по сантиметру. Мышцы на её руках вздулись, лицо покраснело от напряжения, на висках вздулись вены. Хвост, обвивавший выступ, скользил — камень крошился, но держал.

— Тяжелая, — прошептала Василья. — Ох и тяжелая, медведица...

Она подтянула Варвару на локоть, потом ещё. Внизу, в пропасти, что-то глухо ударилось — откололся камень, который Варвара задела ногой. Ещё немного — и она на твёрдом полу. Василья, не отпуская её, рухнула рядом, тяжело дыша.

— Жива? — выдохнула змея.

— Руки на месте, ноги тоже, — прошептала Варвара, чувствуя, как дрожат её колени. — Ты ты меня спасла.

— Подумаешь, — отмахнулась Василья, но голос её дрожал. — Я ж тебя не за тем привела, чтобы ты тут кости сложила. Я перед Ядвигой ответ держу,перед твоим отцом.

— Спасибо, — Варвара обняла её. Крепко, по-медвежьи.

Василья сначала напряглась — не привыкла к обниманиям, — а потом расслабилась, даже рукой по спине погладила.

— Знаешь что, — сказала Варвара, отстраняясь и глядя ей в глаза. — Если у меня когда-нибудь родится дочь, я назову её Василисой. В твою честь. Пусть она будет такой же храброй и верной, как ты.

Василья замерла. Её красные глаза расширились, стали влажными.

— Ты серьёзно? — спросила она севшим голосом.

— Клянусь,совестью своей, — ответила Варвара. — Ты заслужила и не только за то, что спасла меня сейчас, а за всё. За то, что служила моей матери, за то, что пришла сюда, за то, что подругой мне стала верной, не было у меня такой давичи.

Василья долго молчала, потом улыбнулась — широко, по-настоящему, с такой теплотой, что, казалось, даже стены пещеры потеплели.

— Хорошо, — сказала она. — Я тебе тогда мудрость свою подарю. И научу твою Василису пироги печь, да примудростям женским.

Они рассмеялись обе — нервно, облегчённо, со слезами на глазах. Встали, отряхнулись. Пошли дальше — теперь ещё осторожнее.Вскоре пещера расширилась, и девушки вышли в огромный грот.

Посредине, на каменном возвышении, рос папоротник. Не простой — огромный, с листьями, которые светились изнутри золотым светом. На каждом листе висели капли росы — крупные, тяжёлые, переливающиеся всеми цветами радуги.

— Вот она, — прошептала Василья. — Собирай.

Варвара подошла, достала скляницу. Капли сами падали в неё, едва она подносила руку — тёплые, живые, они пульсировали в стекле, как маленькие сердца.

— Спасибо, — сказала Варвара папоротнику. Он качнул листьями в ответ.

Она собрала последнюю каплю, закрыла скляницу и повернулась к Василье.

— Сделано дело не лёгкое.

— Тогда пошли, ещё обратно идти, — кивнула змея. — И помни про обещание.

— Век, не забуду.

Они вышли из пещеры — навстречу солнцу, которое уже клонилось к закату.

Верт, Кощей и Филентий шли в другую сторону — вниз, к западному краю Лукоморья, где лес становился реже, а земля — темнее и сырее. Тропа здесь была не травяной, а глиняной, скользкой от недавнего дождя. Солнце сюда почти не заглядывало, и воздух пах болотом, грибами и чем-то кислым.

— Я уже не люблю это место, — проворчал Филентий, перепрыгивая через лужу. — Шерсть вся мокрая теперь, еще и дыбом стоит. Да и воняет тут как из старого погреба.

— Мёртвая вода не любит живых, — спокойно ответил Верт. — Она отталкивает. Это естественно.

— А ты как себя чувствуешь? — спросил Филентий у Кощея. — Ты же вроде мёртвый?

— Я — между, — ответил Кощей. — Не живой, не мёртвый. Может, она меня и подпустит.

Они шли почти молча. Филентий, уставший, влез на спину Верта — тот не возражал. Кощей шагал рядом, глядя себе под ноги. Он думал о Варваре. О том, как она спала на облаке, как чёрные волосы рассыпались по белой пене, как она тронула его запястье. Просто так или намеренно.

— Ты из каких краёв сам, Кощей? — вдруг спросил Верт.

— Был человеком, — тихо сказал Кощей. — Давно. Жил в лесу, строил дом. Потом пришла беда. Я умер в болоте, востал уже другим. Не помню, кто проклял. Может, сам себя.

— Тяжёлая судьба, — заметил Верт.

— Не жалуюсь, — ответил Кощей. — Всё, что было — быльём поросло. Не надо тревожить прошлое, ворон.

Они подошли к Мглистому мосту. Камни были скользкими, поросшими сизой слизью, а под мостом клубился туман, из которого доносился тяжёлый, надсадный вздох — будто там, внизу, лежал умирающий зверь.

Верт ступил на мост первым — уверенно, по-вороньи. Кощей — следом. Филентий — сзади, прижав уши.

На той стороне, в небольшом углублении, бил родник. Вода в нём была чёрной — не тёмной, а именно чёрной, как ночь без звёзд. В её глубине, если долго вглядываться, можно было увидеть лица. Мёртвые. Они звали, манили, обещали покой.Верт опустился на колени, достал флягу. Вода текла тяжело, неохотно, но наполнила сосуд до краёв.

bannerbanner