
Полная версия:
Ведьмин Род: Кощеева Невеста
Лес зашумел, деревья расступились, и вышел он. Леший. Высокий, с бородой из мха, с глазами, как два лесных озера.
— Здравствуй, девица, — сказал он. — Красивая. Сильная. Хорошая невеста для моего сыночка.
— Я не невеста, — сказала Варвара. — Где мой спутник?
— Твой спутник? — леший усмехнулся. — Он в лабиринте был. Но быстрее всех вышел. Не соблазнился.
— Чем или кем?
— А чем можно соблазнить того кто живет давно? — леший развёл руками. — Ничем. Он уже ничего не хочет. Только тебя, — он кивнул на Варвару. — Такого не соблазнишь мирским. Да мы ему подготовили обманку с лицом твоим...
Варвара почувствовала, как внутри закипает злость. Медведица ворочалась, просыпалась. Её руки вытянулись, покрылись шерстью, ноги стали лапами, лицо вытянулось. Она встала на дыбы — огромная, бурая, с когтями. И зарычала так, что кикиморы с визгом попадали во мох, а сыночек попятился, выронив букет.
— Не-е-е-ве-е-еста, — пропищал он и спрятался за папеньку.
Леший замер. Потом улыбнулся — спокойно, с уважением.
— Ладно, — сказал он. — Не хочешь за муж— не надо. Сильна больно для олуха моего. Уважаю за смелость. Но испытание на чувства крепкие ты прошла. Злость — это тоже чувство.
Варвара фыркнула, выдохнула и снова стала человеком.
— Где Кощей?
— А вон он, — леший кивнул.
Из-за деревьев вышел Кощей. Целый, невредимый.
— Ты как? — спросил он.
— Нормально, — ответила Варвара. — А ты?
— Не соблазнился.
— Чем или кем?
— Ни тем, ни этим, — Кощей пожал плечами. — Я уже давно отказался от мира. Бесмертных не соблазнишь легко.
Леший вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Вы выграли. Только на ночь останьтесь. Расскажите куда путь дорогу держите, да и ты Кощей давно не заходил бражки испить.
Варвара и Кощей переглянулись.
— Переночуем, — сказала Варвара.
Ночь в лесу лешего была тихой. Кикиморы куда-то делись, деревья перестали шуметь, и только звёзды едва пробивались сквозь кроны. Кощей развёл костёр. Филентий устроился на мху, свернулся клубком, но не спал — следил за лесом.
Варвара сидела у костра, глядя на огонь. В руке у неё был гребень — тот самый, что дала русалка.
— Хочешь расчешу? — спросил Кощей, что отказался от застолья лесного владыки.
Она кивнула. Он сел позади неё, взял гребень и начал медленно расчёсывать волосы девицы. Чёрные, густые, они струились сквозь пальцы, как нити шёлка. Гребень засветился, и Варвара закрыла глаза. Картинки поплыли перед внутренним взором — одна за другой, тёплые, как летний дождь.
— Я вижу дом, — сказала она вдруг. — Избу. Ту, где родилась. Мне лет пять. Я сижу на полу у печки, а ты приходишь. В дверях стоишь — высокий, белый, в чёрном кафтане. Мама говорит: «Не бойся, это Кощей. Он наш друг».
Кощей провёл гребнем ещё раз.
— Я помню этот день, — сказал он тихо. — Ты была маленькая. С чёрными косичками. Посмотрела на меня и сказала: «Ты похож на снеговика, только без морковки».
— Я так сказала? — Варвара улыбнулась.
— Сказала, — ответил Кощей. — Я тогда не знал, смеяться или обижаться. Ты подошла и взяла меня за руку, не испугалась. Ещё и молвила: «Красивый».
— И правда, — сказала Варвара, не открывая глаз. — Ты был красивым тогда, да и сейчас... Я это помню. Всегда приходил зимой. Весной и летом не приходил — только когда снег. Я ждала тебя. Каждый год.
— Ждала? — Кощей замер.
— Ждала, — ответила Варвара. — Я сидела у окна и смотрела на дорогу. Мама говорила: «Он придёт, когда снег ляжет». И ты приходил.
— Я не знал, — сказал Кощей. — Я думал, ты меня боишься.
— Я не боялась. Я думала, ты мой суженный. Только странный и нелюдиммый слегка.
Кощей усмехнулся.
— Я тогда и не думал что ты меня люби... — сказал он.
— Теперь знаю, — перебила неловко Варвара.
Гребень засветился ярче. Варвара нахмурилась, потом улыбнулась.
— Я вижу ещё, — сказала она. — Мне лет семь. Я болею. Лежу на печи, жар. Мама ушла за травами. Ты впервые среди лета пришёл. Сел рядом. Помочь не мог никак, но рядом сидел. Всю ночь. Я помню твою руку на лбу. Холодную. Мне было легче.
— Я не забыл эту ночь, — сказал Кощей. — Ты горела. Мне помочь хотелось, а чем не знал.
— Но в итоге помог, мне было уютно рядом и прохладно. Ты даже колыьельную спел.
— Не знаю, не помню — ответил Кощей. — Может и пел. Много песен в памяти моей.
Варвара открыла глаза. Повернулась.
— Расскажи ещё, — попросила она. — Что ты помнишь обо мне?
Кощей молчал. Долго. Смотрел на огонь.
— Я помню, как ты впервые обернулась медведицей, после болезни когда отошла, — сказал он. — Тебе было лет десять. Испугалась, что я уйду, и обернулась. Ты не умела ещё. Шерсть торчала клочьями, лапы были короткие, сама была похожа на игрушечного медведя. Рычала грозно так, я и засмеялся. Первый раз за сто лет. Ты обиделась. Убежала,а я стоял и вслед смотрел.
— Я помню, — сказала Варвара. — Я тогда три дня с тобой не разговаривала.
— Да, — сказал Кощей. — Ты была упрямая уже тогда.
— А ты приносил мне мёд, — сказала Варвара. — Каждый раз, когда приходил. Банку мёда. И я ела его ложкой, а ты смотрел.
— Ты пачкалась вся, — сказал Кощей. — Всегда. Щёки в мёду, нос в мёду. Я вытирал тебе лицо платком. Ты отворачивалась.
— Я не любила, когда меня вытирают, — сказала Варвара.
— Знаю, — ответил Кощей. — Ты и сейчас не любишь.
Она улыбнулась. Гребень лежал во мху, светясь. Филентий спал устав от приключений, словно так и не отошёл с болота. Лес молчал.
— Расскажи ещё, — попросила Варвара.
Кощей задумался. Потом сказал:
— Я помню, как ты выросла. Тебе стало пятнадцать. Я пришёл зимой. Ты вышла на крыльцо — уже взрослая. В шубе, с косой. Я посмотрел на тебя и понял, что ты не ребёнок. И что не должен больше приходить. Я не пришёл на следующий год. Ты ждала, мне Ядвига писала о том. Я знаю, что ждала. А я не пришёл, духу не хватило. Не спокойно рядом были с тобой.
— Почему? — спросила Варвара.
— Потому что я боялся, — ответил Кощей. — Я понял, что ты меня тревожишь и что я тебе не просто друг. Ты большего хотела, я же боялся, что ты вырастешь и в наступление пойдёшь. Или что я не смогу отказаться. Кто знает тогда какая случится беда. Я боялся всего. Я был дураком.
— Ты и сейчас дурак, — сказала Варвара.
— Знаю, — ответил Кощей. — Но я твой дурак.
Она прижалась к нему. Он обнял её нежно, к груди прижал.
— Расскажи мне ещё, — попросила она. — Что-нибудь, что я ещё не помню.
Кощей задумался. Потом улыбнулся — краем губ.
— Когда ты была совсем маленькая, — сказал он, — ты называла меня «снежный жених». Я приходил, а ты бежала ко мне и кричала: «Снежный жених пришёл! Снежный жених!» Я сердился. Говорил: «Я не жених тебе. Я Кощей». А ты отвечала: «Кощей — это имя для страшного, а ты добрый. Значит, снежный». И я сдался. Я стал снежным женихом. Только для тебя.
— Я и сейчас так думаю, — сказала Варвара. — Ты добрый.
— Я не добрый, — ответил Кощей. — Я нелюдимый, мной детей в селениях пугают.
— Неправда, — сказала Варвара. — Ты живой, теплый и очень добр всегда и ко всем. Просто сам этого не знаешь.
Она закрыла глаза. Прислушалась к лесу, вдохнула поглубже запахи лесные, сладкие с горечью хвои.
— Я помню, — сказала Варвара тихо. — Я всё помню. Помню, как ты учил меня ходить по снегу, не проваливаясь. Как показывал мне звёзды и говорил, что они холодные, но красивые. Как ты держал меня за руку, когда мне было страшно. Я всё помню.
— И что ты чувствуешь? — спросил Кощей.
— Что ты — мой издавна, — ответила Варвара. — Что ты был моим с самого детства. Что я бегала за тобой, потому что знала — ты придёшь. И ждала тебя каждую зиму, а затем лето и осень. Ты был— моим чудом. С самого начала.
Кощей молчал. Смотрел на неё.
— Ты тоже была моим чудом, — сказал он. — Хоть я и отказывался это признавать.
Они сидели у костра, обнявшись. Гребень лежал во мху, тихо светясь. Филентий что-то проворчал во сне, сменив бок. Издалека раздались песни кикимор и смех лешего. И в этом уютном шуме, было что-то такое, чего они никогда не чувствовали раньше.
Единение друг с другом.
Утром они проснулись от того, что кто-то громко каркал над их головами.
— Просыпайтесь, — сказал леший, выходя из-за деревьев. — Вам пора. На Север. К Лорейне. Там ваши спутники уже бьются.
Варвара замерла.
— Спешите, — сказал леший. — Я чувствую — плохо им.
Кощей встал.
— Мы не успеем пешком.
Он закрыл глаза. Воздух вокруг него начал меняться. И вдруг из земли поднялось облако. Пушистое, белое, как снег, но тёплое, как летний день. Оно подхватило их и подняло над деревьями.
— Мда! — фыркнул Филентий. — Я летаю, на облаке снова... Прощай, земля...
— Не ворчи, вредина — сказала Варвара.
— Я не вредничаю, лишь мысли свои озвучиваю!
Облако неслось над лесом, над болотами, над реками. А потом лес внизу кончился, и началось поле. Снежное, белое, бескрайнее. И на этом поле кипела битва. Ледяные приспешники Лорейны наступали на маленький отряд — Володара, Ядвигу, Верта и Ведамира.
— Туда! — крикнул Кощей.
Облако нырнуло вниз. Варвара спрыгнула, обернулась медведицей и бросилась в бой.
— Варвара! — крикнула Ядвига.
— Привет, мама, — рыкнула Варвара.
Кощей спрыгнул следом. Филентий — уже в форме тигра — прыгнул на приспешников. Крикнув довольно.
— Битва! Вот это мне по дуге, давно пора косточки размять!
Ледяные воины дрогнули. Володар воспрянул духом, Верт взмыл в небо, Ведамир разметал врагов рогами.
Варвара дралась как никогда. Она чувствовала только злость и любовь. Злость на Лорейну. И любовь — к тем, кто был рядом. К матери, отцу, Верту, Ведамиру. И самую сильную к Кощею.
Они победили быстро. Ледяные приспешники ощутив перевес сил, отступили, побежали. Лорейна же скрылась в своих чертогах.
Варвара снова стала человеком. Кощей подошёл, взял за руку.
— Ты как?
— Нормально. Устала.
Филентий подбежал, посмотрел на них.
— Ну вот, опять. Я вас оставлю на минуту — вы уже милуетесь.
— Мы не милуемся, — сказала Варвара.
— Рано пока, — добавил Кощей.
Филентий вздохнул и пошёл к Ядвиге — у неё хоть пироги оставались с рыбой и он это чуял.
Влюблённые остались вдвоём. Стояли, держась за руки, глядя бескрайнее поле, на вечно подвижное небо, на яркое расветное солнце, которое пробивалось сквозь тучи. И в этом свете было что-то такое, чего они никогда не видели раньше.
Надежда на победу и на то что ждало их после всех испытаний в пути.
Глава 11
Золотой диск луны был покрыт розовыми перьевыми облаками, покрашенными закатным солнцем. Светило ещё не отдало свою власть ночи, отчего снег тоже отливал лилово-розовым цветом. Именно из-за этого приближающиеся пики чёрного замка казались лишь мрачнее.
Верт бороздил небо, предупреждая о спешащих стражниках громким карканьем. Благодаря чему дорога к логову злодейки казалась лёгкой. Варвара же, разрывая очередного ледяного монстра, заметила, что Кощей чрезвычайно задумчив, и поспешила к нему, ощутив странное беспокойство. Вновь обернувшись девицей, она спросила его нежно:
— Что с тобой?
Мужчина задумался, щелчком пальцев разрушив очередного стража, а потом сжал её ладонь, ответив с тревогой:
— Я не всё рассказал тебе, Варвара. Лорейна нашла меня много летов и зим назад, до той стычки с твоей матушкой. После моей смерти на тот миг прошло слишком мало времени, память моя была расплывчата, душу одолевал голод. Как и любая навья тварь, я жаждал чужих эмоций, и даже жизни. Эта женщина спасла меня, дала мне имя Яр и забрала с собой. Её чувства были очевидны, но эмоциями колдуньи моя душа не могла питаться. Вот я и сбежал в болота, отбирая жизнь, стирая остатки своей личности. Ну, а дальше ты сама знаешь, ни раз слышала, и даже, зная правду, умудрилась полюбить такого злодея.
Голос Кощея надорвался, ведь он помнил, что творил, и сейчас ужасно жалел, гнобил себя. Варвара не стала говорить ему хоть что-то, оправдывать. Не постеснялась обнять крепко. Ядвига, шедшая впереди них, хихикнула довольно, показав взглядом мужу, куда смотреть. Тот же, оглянувшись, вздохнул, прошептав:
— Как же быстро наш медвежонок вырос, скоро и из берлоги убежит.
— Да не переживай ты так, внуки же пойдут, — шепнула в ответ Ядвига, подняв руки и скружив магией за раз троих врагов.
Ворота уже показались вдали, когда навстречу вышла сама Лорейна. Лик её был прекрасен, кожа белая, как снежный наст, без тени румянца, глаза как осколки льда, волосы развивала метель, вплетённая вуалью, — всё в ней выдавало хозяйку зимы.
— Зря вы пожаловали в мои угодья, путники!
Голос её эхом разнёсся по пустыне, от него по коже Варвары пробежали мурашки, а спину обдало холодом. Ведь именно на неё смотрела колдунья со злобой. Вот только Кощей вышел наперёд, закрыл собой любимую. Сказав холодно — нет, не с ненавистью, а с тоской:
— Мы пришли тебя запечатать. Зима должна остаться тут, в угодьях севера. Негоже у людей весну забирать.
Выслушав его, женщина зашлась в смехе, что оборвался трагично, словно ей больно стало до дрожи.
— Вот как ты заговорил, Яр. Раньше и тебе нравились страданья людские, силой в душах их скрытых ты питался. Не тебе мне читать нотации, милый друг. Ты меня бросил одну, сказал, любить не способен. По что же девицу эту закрываешь всем телом?
— Она сердце моё растопила и тепла дала столько, что напиться не могу. Её душа горячая, и к этому свету и моя тень, не знавшая света, потянулась.
Эти слова ранили Лорейну. Руки её засветились холодным ледяным светом.
Бой начался без крика и без предупреждения. Просто воздух вокруг стал стеклянным — и лопнул осколками чёрными, магией напитанными.
Ледяные стражники повалили из ворот, как вода из пробитой плотины. Верт первым рухнул в эту волну, и его чёрные перья блестели сталью в свете заката. Он бил когтями, сметая сразу троих, разрывал мощным клювом, и в его карканье было что-то древнее — то, что осталось от него прежнего, когда он был ещё не хранителем, а просто навьей птицей, которая знала только голод и вой.
Варвара обернулась медведицей. Кости её затрещали, перестраиваясь, шерсть пробилась сквозь кожу, и она бросилась вперёд — тяжёлая, огромная, с когтями, которые крошили лёд, как сухой хлеб. Рядом Филентий — тигр, полосатый, как сама ночь, — вгрызался в ледяные ноги, валил стражников, и его рык мешался с её рыком.
Ядвига стояла в центре — посох её светился, и магия шла от неё волнами, как круги по воде. Володар, медведь огромный, седой, прикрывал её спину.
Верт летал над ними, отразив первую волну, чёрный, как сама смерть, и его клюв находил щели в ледяной броне. Он каркал — предупреждал, звал, направлял.
Ведамир бил рогами, и время вокруг его рогов шло рябью, как вода. Он мог бы остановить мгновение, но Лорейна знала о его даре — и потому ударила первой.
Копьё изо льда пронзило его бок. Лось заревел — так, что снег посыпался с окрестных сосен, — и рухнул на колени. Его рога погасли. Время вокруг него замерло, остановилось, застыло. Он больше не мог им управлять.
Ведамир чувствовал, как оно утекает из него — медленно, как песок сквозь пальцы. Каждое мгновение, которое он мог бы повернуть вспять, теперь проходило мимо, не задерживаясь, не слушаясь. Он лежал на боку, и в его огромных глазах отражалось небо — розовое, закатное, — и в этом небе не было ни одной остановленной секунды. Только бесконечное, неудержимое «сейчас», которое он больше не мог ни поймать, ни удержать.
— Ведамир! — крикнула Варвара, разрывая стража, бросаясь к нему на помощь.
— Иди! — прохрипел он. — Я... я задержу.
Он не мог подняться. Но и не мог умереть. И хранитель знал это лучше всех. Тот день, когда его смерть найдёт, сегодня был не он.
А потом упал Верт.
Он бросился наперерез ледяному копью, которое летело в Ядвигу. Он успел. Копьё вошло ему в грудь, пробило насквозь, и чёрные перья обагрились кровью — красной, горячей, живой. Он не закричал. Только посмотрел на Ядвигу — долго, как будто запоминал. И упал на холодный промёрзлый снег.
Ядвига закричала. Не так, как кричат люди, — так, как кричит земля, когда её разрывают. Она бросилась к нему, забыв о бое, о магии, о всём хаосе вокруг. Володар прикрыл её собой, но она уже не видела ничего, кроме старого ворона на белом льду.
— Верт, — прошептала она. — Верт, милый...
Ведьма упала на колени рядом с ним. Взяла его голову в руки. Кровь, красная, как рябина, растекалась по льду, пачкала её пальцы, тёплый платок, лицо, объятое горем. Ворон открыл глаза. Один раз всего. Посмотрел на хозяйку и подругу верную.
— Верт, — сказала она, и голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. Нельзя умирать. Не сейчас. — Верт, слышишь меня? Ты должен бороться. Слышишь? Ради Васильи. Ради вашего ребёнка. Она ждёт тебя дома. Носит твоего птенца. Ты не можешь умереть. Не смей.
Он смотрел на неё. И в его глазах было столько всего — боль, любовь, отчаяние, — но больше всего в них тлело отчаянье. Мужчина не хотел умирать, в нём горела жажда поцеловать жену, обнять маленького сына.
— Живи, — ответила Ядвига на его борьбу. Магию целебную в руки вложила, да не приняло её тело хранителя.
Он попытался улыбнуться. У него не вышло — горло было перебито, кровь шла горлом, и он захлёбывался ею. Но глаза его сказали: «Я хочу. Я очень хочу жить, ради них».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

