
Полная версия:
Его птичка
– Я рад, – сказал и вытер губы салфеткой. Я принялся за чай в ожидании новой серии вопросов.
Аня не разочаровала.
– Вы не ответили.
– Был занят, знаешь ли, тем, что забивал для тебя мамонта.
Её тихий смех дарил какое-то новое ощущение света внутри напряженного тела. Я расслабился и тоже откинулся на спинку дивана, обтянутого искусственной кожей.
Плечи, такие разные по размеру, почти соприкасались, и я чувствовал жар, исходящий от ее насытившегося пищей тела. Еда, как топливо для человеческого организма, дает энергию и повышает температуру тела.
Она повернула голову, почувствовав мой напряженный взгляд, и словно проникла под кожу своим, заражая кровь новой болезнью. Я только надеялся, что найду от нее лекарство.
Так легко представить, как мы лежим в одной постели, расслабленные после неистового соития. Именно таким оно должно быть между нами, потому что я знал, насколько непреодолима тяга. Пусть это всего зов инстинктов, которые выбирают лучшего партнера для создания более совершенного потомства.
– Роман Алексеевич?
Я решил, что не буду ей врать. Если ей хочется узнать, какой я на самом деле, значит, так тому и быть.
– Я хотел тебя трахнуть и не собирался ждать неделю, а потом еще месяц, когда тебе позволят физические нагрузки, – очень вкрадчиво заявил я и стал с интересом наблюдать за изменениями в выражении её лица.
И там было, на что посмотреть. Щеки раскраснелись, глаза открылись до невозможности широко, а через губы стали вылетать рваные выдохи.
– Вы, вы… Негодяй! – она словно задыхалась, не веря тому, что я не лгу.
Аня должна была понять это. Она резко отвернулась и, отодвинув со своего пути столик, все еще заваленный едой, встала.
Я даже удивился тому, что он на колесиках, но быстро вернул внимание к вскочившей на ноги девушке, которая замерла с прямой, как палка, спиной, посередине комнаты.
– Вы всегда проводите дорогие операции своим будущим любовницам?
Я усмехнулся и поднялся с дивана, на котором еще секунду назад так было приятно находиться.
Я неслышно подошел к ней сзади, чувствуя волны обиды и гнева, исходящие от нее. Только непонятно, с чего бы ей обижаться на правду, которую она так ждала.
– Помнится, еще вчера ты сама раздвинула передо мной ноги и буквально умоляла меня тебя взять.
– Я была не в себе, – воскликнула она и резко обернулась. Увидев меня так близко, она вдруг замахнулась рукой, но я успел перехватить тонкое запястье в сантиметре от своего лица.
Аня смотрела на меня злыми от обиды глазами, в которых мелькнули слезы. Её наивность поражала, и мне захотелось развеять последние иллюзии.
Она дернула рукой, но сжав запястье сильнее, я повел ее руку к своему давно вставшему члену, чтобы она понимала, что в наших отношениях нет места романтике.
Она возмущенно охнула и отдернула ладонь, словно обожглась, но я прекрасно видел ее взгляд, которым она наградила, хоть и мельком, скрытое больничными брюками желание.
– Ты не рациональна, – скривил губы в усмешке и увидел на ее глазах слезы. – Злишься на правду, а ведь я мог просто соблазнить тебя. Вчера мы убедились, как легко это сделать.
– Неправда! – убеждала она не меня, а себя. Её юное сердечко пыталось осознать, что тот герой, которого она увидела и которому хотела отдаться, просто фантазия.
Это была работа. А она всего лишь одна из многих. И доказать это не составит труда.
– В состоянии аффекта, – громко заявила она, – человек способен на страшные безумства, и в другой ситуации вы бы мне были неинтере…
Резкий шаг вперед и вот моя рука захватила тонкую шею, чуть сдавливая, а губы впечатались в её.
Она забилась как бабочка в моих руках, пока я тисками сжимал её шею и хрупкое плечо. Её ногти вонзились мне в кожу на руках, которую она пыталась расцарапать, но я продолжал прижиматься к её тесно сжатым губам.
Я дернул волосы на затылке, и её губы в крике раскрылись, давая мне возможность пробраться языком внутрь и овладеть невинным ртом.
Я не давал ей и шанса освободиться, заявляя свои права мужчины на покорную женщину, доказывая, насколько она ошибалась. Я рывком прижался к ее бедрам своими, чтобы она ощутила всю величину моей эрекции.
Она снова ахнула мне в рот, и сама немного потерлась об меня, скорее всего невольно.
Я тут же сменил темп поцелуя и стал не только брать, но и дарить удовольствие. Она затрепетала и, перестав царапать в кровь мои руки, обняла и сама стала ласкать мой язык своим. Меня как током пронзило, насколько все тело напряглось от возбуждения и предвкушения неизбежного. Ждать я больше не хотел, тем более такое ласковое «Рома» заводило неимоверно.
Я и сам не осознал, как, но через минуту она металась уже подо мной, пока я прижимал ее к дивану, неистово целуя нежные губы, пока мои руки сжимали плоть её ягодиц.
Аня подалась мне навстречу, длинными ногами обхватывая бедра и скрещивая их за спиной. В хорошей растяжке много пользы.
Я задрал ей футболку и сразу впился губами в острые, уже возбужденные соски. Стоны стали перемежаться со всхлипами, а ее пальцы оттягивали мне волосы, разнося по телу новые перекатывающиеся спазмы предвкушения.
Член стал неприятно тереться об ткань боксеров, но прежде чем осуществить вторжение в девственные глубины, нужно было убедиться, что она готова.
Я быстро сжал рукой ее грудь, пока другая все также находилась в плену моих губ и провел дорожку из касаний вниз, по нежной, уже влажной от испарины коже плоского живота и дальше…
Задел широкий пластырь и нашел, наконец, вход в рай. Я раздвинул половые губки и не ощутил со стороны девушки сопротивления.
Провел по промежности вверх-вниз, собирая пальцами влагу, и услышал, возносящий мое эго до небес, вскрик.
Я быстро нащупал особо чувствительное место. Потом пальцем нашел влажный, тесный как перчатка вход и проник туда, растягивая и подготавливая лоно для моего скорого вторжения, чувствуя вибрации плоти и слушая сдавленные стоны.
– Рома, о Рома! Это так…
Значит, готова, как, впрочем, и я. Одна рука продолжала доводить юное тело до исступления, пока вторая рука пролезла в собственный карман.
Я нащупал скользкий квадратик, который я сразу достал и поднес ко рту, чтобы надорвать фольгу.
Я никогда не трахался без презерватива и если днем я и находился во власти адреналина, то сейчас полностью осознавал происходящие и предвкушал то удовольствие, что ждет меня в девственном влагалище.
Ничто так не мешает страсти, как защита, ничто так не портит радость секса, как барьер из резины, который разделяет два тела.
Пока Синицына выстанывала мое имя, пока она металась в предвкушении оргазма, к которому я мерно подводил ее рукой, все чаще поглаживая чувствительное место, я уже сподобился натянуть презерватив и приставить член к раскрытым моими пальцами лепесткам.
Она замерла, словно кто-то тумблером выключил всю наполняющую её энергию. Она резко открыла глаза, в которых был страх и непонимание. Она взглянула на меня, уже покрытого испариной, на свою оголенную грудь и на зачехленный член, который был приставлен ей между ног, как скальпель к коже, готовясь проникнуть внутрь.
Она вскрикнула и резко толкнула меня в плечи, но так и не смогла сдвинуть с места.
Если это новая игра в недотрогу, я готов поиграть, но позже, после того, как завершу начатое.
Я надавил членом, проникая чуть глубже, но она внезапно завизжала и снова попыталась оттолкнуть меня, а потом и вовсе шлепнула ладонями по ушам.
Я взвыл и резко вскочил, чувствуя головокружение и звон в месте удара.
– Бл*ть, ты чего творишь?!
– Я же сказала, нет! – воскликнула она и спрыгнула с дивана, натягивая футболку и быстро подняв с пола свои штаны и белье, которые я, оказывается, полностью умудрился с нее снять.
– И чем тебя не устраивает секс в презервативе? – спросил зло, все еще потирая уши и думая о том, где она могла научиться такому приему.
– Меня не устраиваете вы, – она уже оделась и гордо направилась на выход.
Не так быстро.
Подергав запертые заранее двери, она застыла. Я привел себя в порядок и подошел к ней вплотную.
– Ты крайне нестабильна, тебя кидает то вправо, то резко вверх, – шипел от злости ей на ухо.
– Я так понимаю, что моим врачом вы уже не будете? – ехидно спросила она, не поворачиваясь ко мне лицом. До этого момента я не задумывался над этим, но она сказала все верно. Наши отношения давно вышли за рамки врач-пациент.
– Ты права, уже нет.
– Тогда думаю, нам больше не о чем разговаривать.
Что за х*рня?
Я резко развернул ее к себе лицом и толкнул к двери, нависая сверху. Её макушка еле доставала мне до глаз.
– Ты совсем сдурела? И чего ты ждала от меня, признаний в любви? Предложения о замужестве?
Она молчала.
– Да не будь ты такой наивной. Это просто секс. Уверяю тебя, многие танцовщицы занимаются им за деньги.
– Не надо меня причислять ко всяким…
– Не надо строить из себя невинность, – резко, от неудовлетворенного желания говорил я, прекрасно зная, куда давить. Я всегда знаю, куда надавить сильнее. – Сколько бы женщины не бились за свои права, только задницей они карьеру и могут построить. Тебе придется трахаться, чтобы исполнить мечту.
Пощечина была ожидаемой и предсказуемой. И, наверное, я не остановил её руку, чтобы этот жар, как не парадоксально звучит, немного меня остудил. Я злился на себя, на нее. А она приготовилась ударить снова, но я перехватил ее руку и поцеловал обиженно поджатые губы.
Она оттолкнула меня с удивительной, для ее хрупкого тела, силой.
– Вот увидите, я не стану такой, как все. Я другая!
Я молча смотрел в синие как море глаза и хотел сказать, что каждая вторая считает себя другой, но промолчал. Что-то в её заявлении показалось мне убедительным, возможно та сила, с которой она в себя верила.
Я достал из кармана ключ и открыл ей двери.
– Завтра придет новый врач и осмотрит тебя. Меня завтра все равно не будет в больнице.
Она посмотрела на меня, еле сдерживая желание спросить, куда я направлюсь. Я не стану говорить, что мне завтра на конференцию и, не спавший двое суток, я не возьму свой Citroen, а буду отсыпаться в такси.
Сдержала желание и отвернулась.
– Счастливого пути, Аня.
– И вам, Роман Алексеевич, – сказала, надавив на отчества, не оборачиваясь. Ушла во мрак коридора, оставив меня неудовлетворенного любоваться грациозностью шага в обыкновенных тапочках и легким покачиванием бедер.
Глава 8. Аня
– Возьми меня, сделай своей.
В темноте палаты, освещаемой лишь льющимся из окна лунным светом, его поджарое тело казалось огромным. Рома нависал надо мной, как воин, всем своим видом показывая, насколько я перед ним беззащитна. Я чувствовала себя в его руках добычей и мне нравилось это ощущение беспомощности. Всё осталось позади – неуверенность, планы, мечты, проблемы. Вся моя жизнь в этот момент сосредоточилась на этом мужчине.
– Рома.
Я скользила взглядом по его, словно высеченным из камня, мышцам, сосредоточенному лицу и изнывала от невыносимого желания покориться.
– Прошу, – шептала я в тишине ночи, и он с неким подобием улыбки стал приближать своё лицо к моему. Его тело заслоняло для меня свет, создавая тёмное интимное пространство, в тесноте которого я задыхалась от возбуждения. Его губы были уже так близко, как вдруг он стал трясти меня за плечи и кричать:
– Синицына! Синицына!
Я медленно выплывала из потока сладостной дремы, пытаясь открыть как будто налитые свинцом глаза. Меня ещё раз тряхнули за плечо и позвали.
– Да слышу я, – простонала в подушку. Я обнимала её двумя руками, подспудно желая защиты от всех невзгод и проблем.
– Вставайте, и в процедурную, – проскрипел над моей головой женский голос.
Да, это точно не Рома.
Я, наконец, смогла разлепить веки. Ощущение песка в глазах и грязи во рту вызвали отвращение, и я поморщилась.
– Фу, – проворчала я, поворачивая голову, пытаясь размять затёкшие мышцы шеи.
Чтобы я ещё раз так поздно легла?!
У меня была замечательная привычка, многим казавшаяся дикой. Я старалась ложиться в девять и вставала прямо за рассветом. Я всегда успевала застать в небе розовые краски зари, чувствуя себя бодрой и готовой покорять мир.
Ранний подъём дарил возможность насладиться тишиной городского утра, когда моторы машин ещё не заводились, а по асфальту редко можно было услышать цоканье каблуков.
Мне нравилось подолгу смотреть на эту пустоту и представлять себя единственным человеком в заброшенной цивилизации.
Но вскоре выходили из подъездов первые жители, разрушая невесомую красоту, и я принималась за занятия, которые не смогла доделать вечером, порой просто умирая от усталости.
Я, помня о требовании медсестры, постаралась не тратить много времени на утренние процедуры, и не обращая внимания на всклоченные после сна волосы, решила только умыться и почистить зубы.
Когда рецепторы на языке ощутили мятный вкус зубной пасты, я невольно вспомнила поцелуй Романа Алексеевича.
Ромы.
Живот всё ещё тянуло, а ноги были ватными. Такой я вчера ушла от него, перечеркнув для себя опасность поддаться на его опытность и привлекательность. Такой я стояла сейчас возле зеркала, вспоминая, казавшееся огромным, тело, нависающее надо мной. Нет, Роман не был огромным, он скорее походил на танцора или боксёра.
Я замедлила движения зубной щёткой, вспоминая его резкий взмах ногой. Мои братья занимались Тхэквандо, где удары были не менее высокими, но более размашистыми. Но это было совсем другое. Возможно, кикбоксинг или еще какой-то из этих бесконечных диковинных названий боевых искусств.
Чтобы снова не нарваться на раздражающий писклявый голос медсестры, я поспешила в процедурную.
Тут, конечно, не было ни ласковых прикосновений, ни интимных разговоров. Пухленькая сотрудница, судя по бейджику, Раиса, делала все быстро и точно, прекрасно зная свои обязанности и не создавая своими действия очереди в коридоре.
Мне это было только на руку, я и сама хотела поскорее выбраться из помещения, которое было прямым напоминанием о чуть не совершенной ошибке.
Жаль, что она не свершилась.
Эту постыдную мысль поглотил страх, когда я проходила место, где чуть не произошло убийство. Я прибавила шаг, чтобы поскорее добраться до палаты.
Надежда и Катя как раз собирались на завтрак.
– Ну, теперь-то мы тебя силком потащим, – заявила со смехом последняя, на что я только улыбнулась и кивнула.
– Я не против.
Когда я поняла, что завтрак больше не вызывает ни рвотных рефлексов, ни желания заболеть булимией, то решила, что теперь вполне здорова. Это было просто волшебно, чувствовать, что тело не скручивают спазмы адской боли, голова не трещит, а ноги снова готовы пуститься в пляс.
Позже, принимая душ и чувствуя, как тонкое тело омывает тёплая вода, я ощутила себя счастливой. Долго намыливая себя любимым ягодным гелем, а потом расчёсывая свои длинные шелковистые волосы, я всё время напевала себе под нос мелодию из «Кармен».
Это был очень порочный балет с резкими движениями, скорее похожими на удары ножа, но он мне нравился. Страсть в каждом па и в каждой сильной доле. Это будоражило чувства. Это возбуждало.
Я вдруг подумала, что этот спектакль, с его острыми углами и надрывными движениями, напоминал мне Романа.
Мысли о хирурге, о балете, о влечении к первому и обожанию второго смешивались в единый клубок из тревожных чувств и сильных эмоций. Я поняла, что интерес к Роме не угаснет так быстро, как я того желала. Я всегда была привязчива к людям и предметам искусства. Мне было тяжело начать читать или смотреть что-то новое. А мой музыкальный плейлист не обновлялся несколько лет, как и список друзей.
Возможно, пора что-то изменить? Для начала перестать фантазировать о молодом враче.
А получится ли?
Мои глаза все время невольно ловили проходящих мимо палаты, чтобы спрятаться, если заприметят Рому. О том, что его нет в больнице, я узнала ближе к обеду, когда их с соседками пришла осматривать другой врач.
И, конечно, я была довольна и твёрдо для себя решила, что все к лучшему. Не станет волнений и трепета тела, никто не подвергнет мои мечты сомнению и не станет своими поцелуями уносить в чувственный мир нирваны.
И неважно, что из-за этого набегали на глаза слёзы, а губы дрожали от внутренних рыданий.
Все к лучшему.
Завтра выписка, и я забуду о привлекательном хирурге, как о страшном, возбуждающем сне.
Возвращаясь с обеда в свою палату, я заметила заведующую. Та ходила по этажам, проверяла работу персонала, как будто людям требовалось что-то напоминать или подсказывать. Марина Евгеньевна была важной, гордой птицей, похожей на ворону, которая раздражала персонал своим нелепым карканьем. И как все представители этого вида, предпочитала яркие, привлекающие внимание вещи.
Красный пиджак с рукавами колоколом, белая юбка с бахромой и перламутровые бусы. Возможно, это и выглядело модно, словно дама сошла с обложки журнала «Vogue», но мне казалось безвкусным и вычурным.
Сама я предпочитала спокойные пастельные тона в одежде и в быту, которые не оттеняли моей красоты, а подчёркивали нежный цвет лица, глубокие синие глаза и блеск волос, не тронутых химией.
Это, конечно, замечали и часто делали комплименты. Правда, осознание собственной красоты ко мне пришло довольно поздно и вызвало немало волнений и сложностей.
С самого детства я танцевала, дружила с Артуром Веселовым и другими девочками с балетной школы, помогала нянчить двух братьев. Собственная внешность меня не волновала, пока однажды гость в балетной школе не заметил:
– Ба, да у вас тут настоящий самородок. Она просто прелестна, – восхищался заезжий преподаватель из Петербурга, города, известного своими талантами.
– Вы правы. Синицына не только хороша собой, она еще великолепно себя держит, – смотрела прямо на меня преподаватель Милана Олеговна, когда-то подающая надежды балерина. – Анна в центр. Аллегро и Кабриоль.
Я, чувствуя на себе взгляды присутствующих, заинтересованные, оценивающие и завистливые, продемонстрировала несколько изученных движений и сделала это, по моему собственному мнению, так, как было нужно.
– Ну что ж, камень еще точить и точить, – проговорил, кивая чему-то своему, седовласый танцор Михаил Валерьевич, а потом увел преподавателя в сторону для более приватного диалога.
Я же, полная счастья и радости – меня оценили, дали шанс на будущее, – повернулась к своей группе и не увидела поддержки ни у кого. Только ненависть и ревность.
Это не было похвалой в прямом понимании, но меня выделили из двадцати девочек в группе и это стало концом нормальных отношений с ними.
Люди с блестящими талантами, так называемые гении, часто одиноки. Ими восхищаются, их ненавидят, перед ними раболепствуют, но никогда не примут в обычное общество. Общение с выдающимися личностями, если не принижает достоинство простого человека, то собственную значимость низводят до уровня туалетной бумаги.
Эту истину я поняла лет в пятнадцать.
В то же время, привыкшая к простому общению, я и не заметила, как парни в школе, в которой я появлялась не столь часто, стали приглашать меня на свидания, делать комплименты и дарить подарки.
Девочки из моего класса, с которыми я и так общалась постольку поскольку из-за нехватки времени, стали демонстрировать мне острое неприятие.
– Это стадо, – лишь пожимал плечами Артур – мой друг, когда я приходила к нему рыдать о несправедливости жизни.
– Но я же ничего им не сделала. Я вообще прихожу только сдавать контрольные.
– Сам факт твоего существования бесит их. Стань выше этого, научись защищаться и перестань плакать, тебе это не идет.
Мне пришлось научиться.
Девочки в школе, озлобленные на постоянное ко мне внимание, часто подкарауливали возле дома. Выбор был: лечь и позволить себя избивать или вспомнить уроки отца по самозащите. Я постояла за себя, находя для ударов такие места, о которых девочки и не подозревали. Кто же знал, что я начну давить на пальцы и лупить по ушам.
К мальчикам из класса, которые с азартом наблюдали за женской дракой, а кое-кто даже снимал, я стала относиться, как к грязи. Хотите дарить подарки, пожалуйста, но не трогайте и не надейтесь на свидание.
Лишь спустя два года я ощутила в себе странные непривычные желания. Худые девочки физически развиваются медленнее, но однажды выступая на сцене, двигаясь в такт надрывной музыке, создавая руками и ногами красоту танца, я ощутила томление внизу живота.
Меня возбуждал балет, меня будоражила сцена, само движение.
Со временем тело стало отвечать на ласку собственных рук и мне захотелось понять то, о чем другие девочки и мальчики говорили лишь шепотом.
После репетиций и выступлений я позволяла себе спрятаться в ванной комнате и довести возбуждение до логичной кульминации. Сбрасывая напряжение, я не оформляла его в какой-то определенный образ, я просто парила по волнам экстаза. Но не сегодня.
Пальцами я ласкала себя между ног, четко понимая, кого я хотела видеть рядом.
Пальчиком я впервые проникла внутрь, вспоминая такие умелые, приводящие в восторг ласки Ромы. В голове появилась порочная фантазия соития прямо на сцене под яркими софитами, в которых два тела будут словно наполненными светом.
Из горла вырвался хрип: «Рома», а в глазах поплыли пятна.
Почему же раньше меня не интересовали парни? Пару свиданий так ничем и не закончились. Мне было просто неприятно наблюдать за откровенным враньем своих поклонников, которые рассказывали о победах на любовном фронте, каких-то деньгах, или влиятельных родственниках. Но даже эти красивые, высокие парни не вызывали и тени влечения, как от танца. Или Ромы.
Выйдя из ванной, я увидела, что соседки ждут меня, чтобы отвести на полдник, но я отказалась, клятвенно пообещав съесть весь ужин.
– Тогда я возьму за тебя? – скромно спросила Надежда. – Там сегодня творожная запеканка.
– Конечно, – улыбнулась я. – А я пойду пока почитаю.
Этим я и занялась до самого ужина, погружаясь в мир опасных героев Сандры Браун. Мне нравились эти тяжелые эмоционально, и легкие в прочтении романы про сильных женщин и страстных мужчин.
Как и обещала, я съела весь рис с рыбной котлетой, удивительно вкусной в отличие от университетской столовой и даже согласилась похрустеть хлебцем. Надежда уговорила меня взять угощение взамен отданной запеканки.
Соседки были удивительно милыми и не старались, как ровесницы, задеть меня за живое, за что получали ответные улыбки и вежливые, вполне откровенные ответы на вопросы. Но я видела, что они часто переглядываются, словно боятся что-то спросить.
Я раздраженно отложила роман, остановившись на трогательном моменте воссоединения возлюбленных, и посмотрела на взволнованных женщин. Их лица были наполнены тревогой, словно им предстояло сообщить о том, что аппендикс удалить не удалось и мне нужна дополнительная операция.
Я даже хихикнула:
– Так, ну в чем дело? Я что-то не то сказала и как-то повела себя некрасиво?
– Нет, нет, Анют, что ты. Просто мы…
– Волнуемся, – помогла Катя Надежде.
Я мягко заулыбалась. Я, похоже, успела прикипеть к этим таким милым и простым женщинам.
– Что случилось?
Тут Надежда, словно оттягивая нужный момент, стала копаться у себя в косметичке, размером напоминающую дорожную сумку. Наконец, с победным возгласом она достала тоненькую расческу и похлопала по месту на заправленной одеялом кровати рядом с собой.
Катя в это время выглянула за двери, осматриваясь, словно нам предстояло выкурить тут пару косячков, и прикрыла их.
Я со смехом наблюдала за нелепыми действиями соседок, уже готовясь к самому страшному: от признания в любви, до попытки убийства.
– Давай, я твои шикарные волосы заплету? Ты не против? – вдруг услышала я предложение Надежды.
– Нет, – с энтузиазмом я пересела к ней ближе, облегчённо вздохнув. – Я сама очень люблю плести. Обычно приходится самой.
– Разве у тебя нет подружек? – удивлённо спросила Катя.
Я с невыразимым скептицизмом воззрилась на нее и покачала головой.
– Как-то не сложилось. Ну, давайте. Колите вашими шпагами любопытства. О чём вы там так заволновались?
Надежда уже расчесала длинное полотно волос, и начала перебирать прямые пряди для косы. На Катю же падали лучи солнца, делая бледное лицо румянее.
День был еще в самом разгаре, и палата была залита светом из окна.
– Ты вчера поздно вернулась, – осторожно начала разговор Надежда, прощупывала почву, но я сразу погрузилась в трясину собственного стыда и воспоминаний о влечении. Не то, чтобы я должна была что-то объяснять, но стало некомфортно, и к щекам прилил жар.
– Я думала, вы спите.
– Он тебе что-то сделал, да? – резко вскочила Катя, увидев моё выражение лица.