Фишка

Я пошла проводить Иру в расстроенных чувствах. Слова Иры задели сильнее, чем я хотела признать. Она никогда раньше не говорила против Ника – и именно поэтому стало страшнее.

Я решила позвонить ему. Мне нужно было услышать его голос.

Гудки. Один. Второй. Третий.

Время – ещё не глубокий вечер. Он должен быть дома.

Не берёт.

Я пробую ещё раз. Потом ещё. Снова. Гудки словно становятся длиннее, чем обычно, и каждый звучит так, будто мне кто-то вежливо говорит: “тебя здесь нет”.

Я написала сообщение. Потом второе. Потом третье – короче, злее. Удалила. Написала заново, аккуратнее. “Ты дома?” “Всё в порядке?” “Перезвони, пожалуйста”.

Тишина.

Палата жила своей жизнью: кто-то храпел, кто-то шуршал пакетами, где-то в коридоре скрипнула тележка, медсёстры переговаривались вполголоса. А у меня в голове росло одно и то же: почему он молчит?

Я смотрела на экран, как будто могла силой взгляда заставить его загореться.Сердце стучало так, что отдавалось в рёбра.

Он не отвечал. Не читал. Не было даже этого маленького “в сети”.

И тогда впервые за эти дни меня накрыло не страхом – злостью. Не истерикой – ясностью.

Утром я решила написать отказ от лечения и вернуться домой.

Глава 5

Рита

Утром я получила выписку из больницы и пошла домой пешком.

Как же хорошо: на улице не жарко и не душно. Иду спокойным шагом, приближаюсь к парку. Утром здесь только собаководы и дети. Я давно хотела собаку – упрашивала Ника хотя бы на маленькую: шпица или той-терьера. Он собак не любил, и на любые мои уговоры я получала категоричное: «Нет».

Когда я шла по парку, ко мне подбежала овчарка.

– Девушка, не бойтесь. Единственное, чего можно ожидать от Стеллы, – это что она залижет вас до смерти.

Передо мной стоял парень: блондин, с веснушками на лице. Таких называют «поцелованными солнцем».

– А я вообще-то не из пугливых, – я присела на корточки и начала гладить Стеллу. – Какая же ты красивая…

– Вы тоже очень красивая. Меня зовут Антон.

– Рита.

– Очень приятно, Рита. У вас большой рюкзак. Может, помочь и проводить вас?

Антон улыбался. В рюкзаке не было ничего ценного, кроме ноутбука, и я решила согласиться.

Я передала ему рюкзак. Мы пошли в сторону моего дома. По дороге я узнала, что Антону двадцать семь, он IT-специалист и работает в Emirates Diamond.

Я сказала, что я фармацевт и всегда смогу помочь ему с выбором лекарств – и, главное, по доступным ценам. У нас в аптеке «принудительно-поощрительно» просили продавать подороже, но своим я всегда отдавала то, что действительно нужно. Часто помогала пожилым людям и многодетным семьям: им нередко выписывали всё самое дорогое, будто у них других забот нет. Иногда ловишь себя на мысли – почему на здоровье так удобно зарабатывать?

У подъезда Антон попросил мой номер. Тогда я сказала, что у меня есть жених.

Лицо у него не дрогнуло – будто он ожидал этот ответ. Он только улыбнулся:

– Неудивительно. Такой ангел, как вы, уже занят.

Поблагодарил за прогулку, развернулся и ушёл. И, как позже выяснилось, моё хорошее настроение он прихватил с собой.

Я открыла дверь квартиры – и тишина ударила по ушам.

Прошла в спальню: Ник спит. На тумбочке бутылка виски. Он в одежде. Телефон рядом. На кухне – ещё одна бутылка.

Сколько же он выпил? И почему?

Я налила в кружку воды, вернулась в комнату, потрясла его за плечо – никакой реакции. Последний вариант разбудить Ника оказался самым мерзким: я плеснула ему холодной водой в лицо.

Ник подскочил мгновенно.

– Ты что, совсем рехнулась? Сотрясение – последние мозги выбило?

Я поджала губы, развернулась и ушла на кухню. Он что-то кричал мне вслед, а у меня в ушах стоял шум – будто всё ещё больница, капельницы, лампы.

Что случилось с Ником? Он никогда не орал на меня. Никогда не напивался до такого состояния. И почему вчера не брал трубку?..

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Подходить к человеку в таком состоянии – бессмысленно.

Он вошёл на кухню и остановился напротив, глядя на меня так, будто это я ему что-то должна.

– Рит, мне так плохо… Ну зачем ты вылила на меня воду? У тебя что-то срочное? Такое, что не терпит? И вообще… почему ты не в больнице? Ты сама говорила – минимум десять дней стационара, а прошла только половина.

– Ник, для начала – доброе утро. Меня бессмысленно было держать в больнице. Кроме глюкозы мне почти ничего не делали. Я чувствую себя нормально, попросила выписать. Марк Аркадьевич дал рекомендации и отпустил с миром. – Я отвернулась к окну и сказала уже тише: – А вот ты… Я весь вечер звонила и писала. Где ты был? Почему не брал трубку?

Я смотрела в стекло и будто никуда не смотрела. Шум не уходил.

Ник подошёл сзади, поцеловал в плечо.

– Милая… прости меня за эмоциональность. Я всё тебе расскажу.

Я повернулась. Он выглядел виноватым – так, как он умел: будто вот-вот развалится от стыда, и ты обязана его пожалеть. Сердце сжалось: значит, правда что-то произошло.

Я села на стул. Он опустился рядом, почти на пол, упёрся лбом мне в колени, начал целовать мои ноги. Его ладони уже искали край джинсов – словно разговор можно отменить, если правильно отвлечь.

– Ник, подожди. Мне нужно в ванну. И ты мне ещё не рассказал, что произошло.

– Расскажу после ванны.

Он поднялся, легко поднял и меня – как будто я не человек, а решение. Потянул в ванную, поставил на коврик и сам начал помогать мне раздеться. Я машинально потянулась к его рубашке. Она была влажной, мятой, с запахом алкоголя.

Он быстро взял инициативу в свои руки – как всегда, когда разговор ему неудобен.

Мы включили воду. Я зашла в душ первой. Пока я мылась, он стоял рядом у раковины, чистил зубы, поглядывая на меня через зеркало – терпеливо, выжидающе. Он будто давал мне время ровно настолько, чтобы потом сказать: «Я не мог».

Когда я почти закончила, он вошёл ко мне под струи.

– Риточка… я больше не могу смотреть и не трогать тебя, – сказал он так тихо, будто это признание, а не просьба. – Ты сводишь меня с ума.

Вода стекала по его плечам, пар делал воздух плотным, и мне вдруг стало тесно – не телом, а внутри. Я развернулась к нему лицом, но он мягко, уверенно развернул меня обратно, будто так и должно быть.

Ладонью надавил между лопаток – чтобы я прогнулась.

Плитка под ногами была скользкой. Я вцепилась в стену, боялась оступиться, а рёбра тут же отозвались тупой болью, как напоминание: будь осторожнее. Ник почувствовал моё напряжение и будто нарочно стал ласковее – медленнее, аккуратнее, правильнее.

– Ты такая красивая, – прошептал он мне в шею.

Приподнял мои мокрые волосы и начал целовать кожу под ухом – губами, как будто ставил отметины, потом ниже, ниже… Его ладони легли на грудь, пальцы нашли соски, погладили – не торопясь, будто он не спешит не потому, что бережёт, а потому что ему нравится, когда я поддаюсь.

Я чувствовала его возбуждение спиной – горячее, настойчивое. И по тому, как он задерживал дыхание, по тому, как сжимал пальцы сильнее, я понимала: ему хочется поскорее в меня войти.

И он контролировал себя.

Не из заботы – из расчёта. Сейчас у меня травма, сейчас нельзя переборщить. Сейчас нужно выглядеть идеальным: внимательным, бережным женихом. Но в его паузах, в том, как он сдерживался, было что-то злое, голодное – как будто он копил это “потом”.

Он провёл рукой между моих ног, проверил меня – быстро, деловито, как проверяют температуру. И вошёл.

Нежно.

Слишком нежно. Слишком медленно. Движения тянулись, как сладкая пытка: вроде приятно, но мне не хватало воздуха, не хватало свободы. Он двигался так, будто держал меня на крючке – не давая ни ускориться, ни отстраниться. Я стояла, держась за стену, и думала не о сексе, а о том, как бы не поскользнуться и не удариться снова.

– Ты моя красивая девочка… – шептал он, и от этих слов у меня внутри всё сжималось странно: будто это не комплимент, а заявление права.

Он целовал мою шею, прикусывал едва заметно, руками снова брал грудь. Я слышала его дыхание – он заводился, но продолжал держать темп. Будто наслаждался тем, что я вынуждена под него подстроиться.

– Покричи для меня, – попросил он. – Мне так нужно тебя слышать.

Я начала громче стонать – не потому что меня накрывало, а потому что хотела быстрее закончить это, довести его до финала. Поскорее, пока у меня не затекли руки, пока не заболели рёбра, пока не стало совсем неуютно.

– Да… вот так, милая, – голос у него стал ниже. – Скажи, что хочешь меня.

– Да… хочу тебя, – выдохнула я послушно. – Мне так хорошо… ещё чуть-чуть…

– Тебе нравится? – спросил он, и в этом вопросе было не столько любопытство, сколько проверка.

– Очень… – сказала я и добавила с натренированной дрожью: – Я сейчас кончу…

Ник продолжал медленно входить в меня, будто смаковал. Я “кончила” ровно так, как ему было удобно: тело обмякло – от напряжения, от усталости держаться, от желания, чтобы это уже закончилось. Он понял это по-своему.

Его движения стали резче на пару секунд – как будто на мгновение сорвалась маска, как будто ему захотелось взять своё грубее… но он тут же снова стал “правильным”.

Он кончил мне на спину, поцеловал в затылок и вышел из душа.

А я осталась под водой – смывать не только липкое тепло на коже, но и ощущение, что меня снова куда-то аккуратно, красиво подвели, а не спросили.

Да, я профессионально имитирую оргазм.

Я вышла из ванной, укуталась полотенцем. Ник лежал на кровати голый.

И всё равно – поймала себя на мысли: он чертовски красив. Будто сошёл с обложки. Я на секунду провалилась в мечты: какие у нас будут дети… и почему-то мне хотелось, чтобы они были похожи на него. У него ведь всё “идеально”.

Брюнет с голубыми глазами, пухлые губы, волевой подбородок. На груди почти нет волос. Бороды я у него не видела никогда – он всегда брился. Если он заходил в ванную, то пропадал там больше чем на час.

– Что стоишь и смотришь? Нравлюсь? – он дёрнул бровью.

– Ты же знаешь, что очень.

– Иди сюда, – он хлопнул ладонью по кровати рядом с собой.

Я подошла, но ложиться не хотелось: волосы мокрые, тело ещё помнило скользкую плитку и страх упасть. Я села на край.

– Ник, что произошло? Сейчас-то ты мне расскажешь?

– Да. Расскажу.

– И?..

Он выдохнул, будто ему тяжело, будто это он пострадавший.

– Помнишь, я встретил одноклассника… Рому. Мы с ним ещё в бар ходили. Он приехал ко мне ещё с утра. У него ребёнок сильно заболел, нужны были деньги. И после того случая с тобой… когда я так переживал… когда я понял, что ты могла… – он сделал паузу, выбирая нужную интонацию, – я не смог ему отказать.

Он смотрел на меня так, словно ждёт, что я сейчас скажу: «Какой ты хороший».

– Мы выпили. Потом за ним приехала жена, а я остался. Я так боялся за тебя, Рит… Мне кажется, если бы не напился, я бы пошёл искать того, кто тебя сбил. На весь город бы поднял. По всем СМИ бы рассказал, что человек скрылся с места ДТП, что никто не запомнил номер, потому что все были заняты тобой…

Меня накрыла гордость – липкая, внезапная. Он помог другу. Он “переживал”. Он “готов был мстить”.

И в этой версии вдруг не оставалось места главному: почему он не взял трубку. Почему я была одна.

– Ты всё правильно сделал, – сказала я, и сама услышала, как легко он добился нужного. – Но так напиваться всё равно не стоило. А тот, кто меня сбил… полиция разберётся. Всё будет хорошо.

Я потянулась его поцеловать. Он воспользовался моментом – и всё-таки уложил меня рядом, уверенно, как ставят точку.

Поцелуй углубился, его ладони снова нашли моё тело, и разговор снова начал растворяться – туда, где слова уже не нужны.

В то же время, на другом конце города.

Тёмный кабинет. На улице середина дня, но здесь всегда искусственный свет.

Я чувствую себя превосходно: сегодня я получаю деньги. Мой процент от проигрыша клиентов, которых я привожу, – тридцать.

Иногда просыпается совесть, но она прячется глубоко, когда я получаю кэш, который греет сердце. Я предпочитаю расчёт в твёрдой валюте – только доллары и евро.

В этом бизнесе я уже по горло повязан. Так глубоко, что ни одна из самых дорогих шлюх так брать не умеет.

Я улыбаюсь своим мыслям. Хочется в отпуск. В этот раз – на Мальдивы.

Глава 6

Рита

Прошло несколько дней с момента выписки, и завтра я наконец-то выхожу на работу – сегодня последний день больничного. Мы с Ирой договорились встретиться и съездить по магазинам, настроение приподнятое.

Ник весь день нервный. Выставил на продажу Prius, объясняя это тем, что «устал его обслуживать». Я стараюсь не задавать лишних вопросов: в последнее время он раздражается даже от моей интонации.

Мы ещё не назначали дату свадьбы, но планировали сентябрь – бархатный сезон. А ещё я начала покупать ценные бумаги: выжидаю bid (лучшую цену для продажи), продаю и фиксирую профит (прибыль от сделки). За несколько дней я утроила сумму, которую бабушка подарила мне на свадьбу.

Нику я про эти деньги так и не сказала. Решила: пусть будет моя подушка безопасности. Хотя никакой опасности я не ощущала – я думала о свадьбе, о платье, о туфлях… и вдруг захотелось обновить нижнее бельё. Что-то нежное, девчачье, почти «Золушка»: рюши, лёгкость, наивность.

Но я уже заранее знала, что скажет Ник: «не элегантно», «не стильно», «устарело», «выглядит безвкусно».

Мы встретились с Ирой в ТЦ и сразу пошли в «Золотое яблоко». Я взяла Tom Ford, Ира – Chanel. Потом обновили гардероб: я купила новый рюкзак и позволила себе Jordan. Ира выбрала красные лодочки на шпильках, чёрное платье и красный клатч. Мы всегда отличались: я – за комфорт, Ира – за эффект.

Зашли в кофейню поужинать и покурить кальян. Моё медицинское образование орало о вредности происходящего, но… гулять так гулять – заказали вино.

Ира, как обычно, притягивала взгляды всех самцов вокруг. Но после прошлого рандеву у неё остался осадок: она словно посадила себя на голодный паёк и с презрением поглядывала на тех, кто пытался привлечь её внимание.

– Рит, давай поиграем в игру. Как думаешь, как зовут того парня с дредами и чем он занимается?

– Думаю, Лёша. Прожигает папины деньги и нигде не работает, – хихикнула я.

– А та дамочка в чёрной шляпе?

– Похожа на певицу или актрису. Ей подойдёт любое имя.

Мы обсудили половину посетителей, придумали им биографии – и не заметили, как пролетело пару часов. Я вызвала такси и поехала домой. Надо выспаться: завтра на работу.

В то же время, на другом конце города

За столом сидели трое мужчин и пили виски.

– Серёг, сколько уже должен твой кент?

– Пока проиграл сорок тысяч долларов. Продаёт тачку, копытит деньги. Мы на него пока не давим – у нас на него есть рычаг. И не один.

Рита

Домой я вернулась около девяти. Свет горел, Ник был дома, но встречать меня не вышел. Тишина в квартире была такая, что я слышала собственные шаги.

Я разулась и прошла в спальню.

– Привет! Мы с Ирой сегодня прошлись по магазинам. Смотри, что купила.

Ник медленно поднял на меня глаза. Взгляд усталый, будто он уже заранее разочарован.

– Привет, – сказал он спокойно. – Ты повеселилась?

– Да… немного.

Он кивнул, выдержал паузу и как бы между делом добавил:

– Рит, а ты помнишь, что у нас свадьба?

– Конечно помню.

– Я просто спрашиваю, – мягко произнёс он. – Потому что мне иногда кажется, что ты живёшь так, будто ничего не меняется. Будто ты всё ещё сама по себе.

– Я купила себе кроссовки и рюкзак. Ничего страшного.

Ник вздохнул – театрально, как взрослый, уставший от капризного ребёнка.

– Я не говорю «страшного». Я говорю – странного. Смотри: ты приходишь домой, сияешь, показываешь пакеты… а я должен радоваться?– Почему нет?– Потому что я думаю о другом, – спокойно ответил он. – О том, как нам жить дальше. О том, что ты завтра захочешь ещё что-то, потом ещё… и в какой-то момент мы начнём экономить на важном. Мне не хочется, чтобы это стало нашей реальностью.

– Но это мои деньги. И я не обязана…

Он поднял ладонь.

– Рит, я не контролирую тебя. Я пытаюсь понять. Мы же команда, да?Он сделал шаг ближе и сказал тише:– Я просто хочу, чтобы ты мне доверяла.

– Я доверяю.

– Тогда ответь честно: сколько ты потратила? – голос мягкий, почти заботливый. – Примерно. Я не буду ругаться.

Я назвала сумму.

Ник снова кивнул, и его лицо стало… спокойнее. Слишком спокойнее. Как будто он подтвердил то, что и так знал.

– Понимаешь, – сказал он, – Ира тебя разгоняет. Ты рядом с ней всегда начинаешь… тратить. Она живёт так, будто завтра не наступит. А тебе завтра жить со мной. Со мной, Рит.

– Не говори про неё так.

Он не спорил. Он просто улыбнулся краешком губ – как человек, который «понимает больше».

– Я не говорю, что она плохая. Я говорю, что она тебе не друг в том смысле, в котором тебе сейчас нужен друг.Он помолчал и добавил, будто заботясь:– Ты после общения с ней становишься другой рядом с ней. Резче. Упрямее. И мне иногда страшно, что я теряю тебя.

У меня на секунду перехватило дыхание. «Теряю тебя» – это всегда бьёт точно.

– Ник, ты не теряешь меня.

Он приблизился, коснулся моей руки и очень тихо произнёс:

– Тогда давай сделаем по-взрослому. Просто… покажи мне, сколько у тебя на личных счетах. Не потому что я «мужик и сказал». А потому что я хочу быть спокойным. Ты же не хочешь, чтобы я нервничал?

Я не хотела. Я вообще не хотела, чтобы он был недоволен. И от этой мысли мне стало хуже.

– Зачем тебе это?

Ник улыбнулся уже теплее.

– Потому что я беру ответственность. Это моя работа. Ты мягкая, Рит. Ты добрая. Ты легко поддаёшься эмоциям. И я правда тебя за это люблю. Но финансы – это не про эмоции.

– Я откладываю на машину… – попыталась сказать я.

Ник чуть наклонил голову.

– Машина? – повторил он тихо, будто удивляясь моей наивности. – Рит, ты серьёзно? Ты после того как тебя сбила машина хочешь за руль? Ты сама понимаешь, насколько это опасно?Он сжал мою ладонь сильнее.– Мне важно, чтобы ты была в безопасности.

Слова были правильные. И именно поэтому спорить было тяжело: выйдет, будто я спорю с заботой.

– Ты просто… не оставляй меня в неведении, ладно? – продолжил он. – Я не прошу многого. Я прошу прозрачности. Потому что семья – это когда нет «моё» и «твоё». Есть «наше».

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё опускается. Он говорил «семья», «забота», «безопасность» – а у меня почему-то дрожали пальцы.

– Хорошо… – выдавила я.

Он поцеловал меня в висок – быстро, легко, как награду за правильный ответ.

– Вот. Умница. Я же знаю, что ты у меня разумная. Просто иногда тебя заносит. И я рядом, чтобы удержать.

У Ника зазвонил телефон. Он на секунду напрягся, отвернулся и вышел на балкон говорить.

Я осталась одна – и впервые отчётливо поняла: сейчас мне нужно не «помириться». Сейчас мне нужно сохранить своё.

Я быстро написала Ире:

«Я сейчас переведу тебе крупную сумму. Не удивляйся. Завтра всё расскажу. На смс не отвечай.»

Сразу удалила сообщение.

Перевела Ире 13 000 $. Следом – Нику 2 000 $. Просто чтобы он успокоился, чтобы не продолжал, чтобы не давил.

Слёзы всё равно потекли, но я вытерла их рукавом и заставила себя дышать ровно.

Завтра на работу. Завтра – нормальная жизнь.

Глава 7

Арам

Я не спал всю ночь. Не потому что «переживал» – потому что время было моим ресурсом, а я не привык отдавать ресурсы просто так.

На столе – четыре пустые кружки из-под кофе. Пятая ещё тёплая. Я смотрю на них как на отметки: сколько часов я держу эту конструкцию в руках и не даю ей рухнуть раньше нужного момента.

Моя команда копает этот вопрос уже второй месяц. Они делают работу. Я – принимаю решения. Разница простая.

Десять лет назад моя компания почти пошла ко дну. Я не молился и не надеялся – я спасал. Ради этого допустил слияние с корпорацией друга моего отца. Формально – партнёрство. Фактически – компромисс, который я себе запомнил.

Десять лет мы делили власть и деньги. Пока он был жив, наши интересы шли параллельно: он уважал границы, я держал систему. Но с его смертью границы исчезли. Наследники не понимают, что такое контроль. Они думают, что контроль – это цифры. Наивные.

Я смотрю на часы, потом на экран. Сегодня я забираю то, что и так держал на себе.

IPO. Публичное размещение. Удачное окно – это не «везение», это расчёт.

Мне придётся обмануть наследников. Не по мелочи. По сути.

Я выкуплю акции и возьму контрольный пакет. Деньги их не интересуют – им нужны красивые слова и ощущение значимости. Пусть получают дивиденды, сколько хотят: я не собираюсь ломать чужие игрушки. Я просто заберу право нажимать кнопки.

Сумму под покупку я перевёл заранее: со счёта фирмы на личный. Это займёт минуту. Затем вернётся обратно, чисто, без следов. Мне не нужны «счастливые случайности», мне нужна точность.

Два месяца я подготавливал почву. Методично. Без эмоций.

Не закрывал долговые обязательства перед банками – тянул. Сдвигал сроки. Новые контракты – морозил. Действующие договоры перепродавал конкурентам, чтобы показатели смотрелись хуже и нас аккуратно подвели к «необходимости» искать инвесторов. Любая толпа верит в легенду про «вынужденные меры», особенно если легенда красиво оформлена.

Я прошёлся по кабинету – ровно, спокойно. Власть не любит суеты. Суётятся те, кто не уверен, что может закончить разговор одной фразой.

Пить нельзя. И не нужно. Мне не нужно «успокаиваться» – мне нужно держать руку на горле ситуации и отпускать ровно настолько, насколько выгодно.

Я зашёл в душевую, бросил взгляд в зеркало. Глаза красные – как после бессонницы, а не после слабости. Усталость бывает разной. Моя – рабочая.

Прошлое всплывает иногда, как ненужное уведомление: травка, лёгкость, девчонки, которые смеялись не ради подарков, а потому что им было весело. Мама с блинчиками, отец, который исчезал на месяцы. Тогда я думал, что свобода – это делать что хочется. Теперь я знаю: свобода – это делать, что нужно, и не объясняться.

Я посмотрел на часы: до торгов – десять минут.

Вернулся в кабинет. Там уже ждали:

Антон – айтишник. Он полезен. Он это знает, и потому не лезет туда, куда не звали.Андрей – безопасность. Мы прошли вместе слишком многое, чтобы размениваться на лишние слова.Элла – финансы. У неё взгляд человека, который умеет считать не деньги – последствия.

– Время, – сказал я коротко.

Мы сидели молча. Не потому что нечего сказать – потому что всё уже сказано заранее.

Обновил страницу.

В самом низу списка – Emirates Diamond.

Я не сомневался. Сомнения – роскошь для тех, кто не отвечает за результат.

Нажал: «Купить».

Рита

После того разговора Ник сказал, что сейчас поедет показывать потенциальному покупателю машину и ему нужно «ненадолго отойти». Я включила фильм – и, как назло, попала на скучную драму «Семь лет в Тибете» с Брэдом Питтом. К середине я уже спала крепко, как будто организм решил отыграться за все последние дни.

Утром проснулась по будильнику. Ника дома не было.

Позвонила ему – ответил сразу, слишком быстро, как будто держал телефон в руке.

– Я в автобусе, еду на работу… плохо слышу, тут шумно… – и он всё время переспрашивал, что я говорю, как будто не хотел слышать вообще.

Я не выдержала и сбросила. Написала смс: «Перезвони, когда будешь на работе».

Я вышла из дома пораньше и набрала Иру. Главное – не разбудить.

– Алло?..Голос сонный, вязкий, как сироп.

– Ир, привет. Поговори со мной, пока я иду на работу.

– Ну, если ты сейчас не начнёшь умирать – говори, – зевнула она. – Я в режиме «не трогайте меня до кофе и секса».

– Ты всегда в этом режиме.

– Потому что это единственный режим, в котором люди не бесят. Ладно, выкладывай.

– Если вкратце… Ник разозлился из-за шопинга. Решил контролировать мои финансы. И, конечно, довёл меня до слёз.

– Ммм… – Ира оживилась. – Рит, мужчины должны доводить до оргазма. Максимум – до дрожи в коленях. Но никак не до слёз, слышишь? Это не романтика, это… диагноз.

– Ир…

– Нет, ну серьёзно. Он что, решил, что твоя карточка – это его поводок? Или у него на тебе вдруг проснулась бухгалтерия?

– Он сказал, что «я без пяти минут его жена» и должна контролировать финансы.

– Прекрасно, – фыркнула Ира. – «Без пяти минут жена» . Ещё немного – и ты будешь просить разрешения купить себе прокладки и шоколадку.Пауза.– Кстати, он хоть понимает, что жена – это не приложение банка?