Хроники Спектры

Глава 4

Зал Сияющих Арф, Аэриум.

Войдя в зал под руку с Элизой, Спектра на миг ослепла. Это была не просто большая комната — это был собор из света, мрамора и магии. Высоченные потолки, расписанные фресками, изображающими триумфы Архимагов, растворялись в облаках иллюзорного неба. Колонны, выточенные из цельных кристаллов, переливались всеми цветами радуги. Воздух был густ от ароматов редких духов, экзотических цветов и сладких вин. И люди… их были сотни. Мужчины в строгих, но безумно дорогих мантиях, расшитых золотыми нитями и драгоценными камнями, обозначающими их ранг и стихию. Женщины в платьях, каждое из которых было произведением искусства, сотканным из шёлка, бархата и чистой магии. И ни одного гостя ниже десятого ранга. Это была квинтэссенция элиты, сама плоть и кровь власти.

И эта плоть и кровь обратила на неё взгляды. Сразу. Шёпот пробежал, как лесной пожар, но некоторые и не утруждали себя приличиями.

— Смотри-ка, гибридка вышла в свет, — прозвучало громко и презрительно из группы волшебниц. — Грязная магия. Непонятно, как её вообще допустили. Должна бы сидеть в лаборатории под присмотром. — Бедное дитя, её разорвёт на части от внутреннего противоречия, не прожив и ста лет.

Спектра почувствовала, как её щёки пылают. Элиза, не меняя выражения безмятежного спокойствия, мягко, но твёрдо повела её к заранее зарезервированным местам у одной из колонн, с хорошим обзором, но в относительном уединении. Усевшись, Спектра выглядела совершенно раздавленной.

— Эй, ты чего? — легонько подтолкнула её локтем Элиза, наклоняясь так, чтобы их головы почти соприкасались. Её голос был тихим и мягким.

— За что они так? — выдохнула Спектра, а в глазах стали наворачиваться слезы.

— Не слушай. Это просто волшебницы-сплетницы с пустыми головами и полными бокалами. У них всегда есть кого обсудить и кому кости перемыть. Но если ты на них отреагируешь или заплачешь — считай, они победили. Они могут только говорить. Не реагируй на них.

В это время по залу заскользили магические марионетки-официанты, расставляя на столах блюда, которые были произведениями искусства: фрукты, светящиеся изнутри нежным светом, мясо феникса, тающее во рту, вина, меняющие вкус с каждым глотком.

Вскоре на середину зала вышел высокий, сухопарый старец с бородой. Это был лорд Мелхиор, главный распорядитель этого сектора Аэриума. Он постучал хрустальным бокалом о такой же хрустальный жезл, звон, чистый и пронзительный, заставил замолчать даже самых разговорчивых.

— Дамы и господа, волшебницы и маги! — его голос, усиленный магией, звучал в каждом уголке зала. — Объявляю этот ежегодный бал в честь окончания Великой Войны Архимагов — открытым! И по традиции… первый танец!

Он вытянул руки вперёд, на несколько секунд в зале воцарилась полная тишина. Затем он взмахнул жезлом, и с галереи полилась музыка. Её создавали не инструменты, а сами сифоны магии, вплетённые в стены — мелодия была живой: то томной и медленной, то взрывной и страстной.

Пары начали выходить на сверкающий паркет. К Элизе, с безупречным поклоном, подошёл маг. Это был лорд Велан, один из приближённых Калина, Первородного мага Льда. По неписаному, но жёсткому правилу отказ от приглашения на первый танец был чудовищным оскорблением. Исключение — лишь для юных, чей наставник мог наложить вето.

Элиза встретила взгляд Спектры.

— Никуда не уходи. Ни с кем.

И, приняв руку Велана, позволила увести себя в танцевальный водоворот. Её танец был идеален. Каждое движение — выверено, каждый поворот — рассчитан. Она была как лебедь на воде: грациозна, холодна и совершенно недосягаема. Велан говорил что-то, она отвечала с вежливой улыбкой. Не успела Элиза сделать и пол-оборота, как к столу подошёл он. Тихий, как падающий снег. Калин, Первородный маг льда, сын Крилис. Он был высок, в его осанке была врождённая, неоспоримая мощь. Его волосы были убраны. Лицо — с тонкими, аристократическими чертами. Он был одет не в вычурные одежды, а в простой, но безупречно сидящий камзол и мантию, скреплённую на плече застёжкой в виде ледяного кристалла.

Он сел, не спрашивая разрешения, но его движение не было грубым — оно было уверенным, как у хозяина.

— Здравствуйте, лорд Калин, — выпалила Спектра, сглотнув комок в горле. Она знала его, изучала в книге по истории. Она, как и все высокоранговые маги, знала всех Первородных.

— Моя наставница не разрешает мне ещё танцевать, — добавила она почти машинально.

— Я пришёл познакомиться. Для танца, согласен, вам ещё рановато. И ваша наставница абсолютно права. — Его голос был тихим, мягким, но в нём чувствовалась стальная решимость.

— Меня зовут Спектра.

— Да, я знаю, кто вы. Я специально прибыл сегодня, чтобы увидеть вас. — Он не улыбался, его взгляд был не осуждающим, а… изучающим.

— Хорошо… но вы простите меня, я первый раз на балу и не совсем привыкла к такому, — призналась она.

— Всё в порядке. Просто я видел, как вы были расстроены. Кто же умудрился омрачить вечер юной леди?

— Меня… назвали грязной. Гибридом.

На лице Калина не дрогнул ни один мускул, но в его глазах мелькнула холодная искра.

— Хотите, я устрою им сейчас же маленькие ледяные кошмары? Достаточно пары невидимых сосулек под подол…

Спектра неожиданно фыркнула, едва сдержав смех.

— Нет-нет, не надо!

— Как знаете, — он слегка склонил голову. — Но запомните: если что, вы всегда можете обратиться ко мне. А сейчас не смею больше вас отвлекать, юная леди. — Он поднялся, взял её руку с естественной, ненавязчивой грацией и коснулся губами тыльной стороны её ладони. Его прикосновение было прохладным, но не леденящим. Затем он занял место за своим столом рядом со своей свитой.

Элиза вернулась, её щёки были чуть розовее от танца.

— Что хотел этот Первородный?

— Да вроде… ничего особенного. Познакомиться, — пожала плечами Спектра, всё ещё чувствуя на руке призрачное прикосновение.

Их уединение снова нарушили. На этот раз фигура источала совсем другую ауру — тёплое, почти давящее сияние.

— Здравствуйте, юные леди. — К ним подошёл Первородный маг Света. Он был златокудрый, в ослепительно белой мантии. — Я хотел бы пригласить вас, на танец.

Спектра растерянно посмотрела на Элизу. Та встала, поставив себя между Спектрой и магом.

— Нет. Это её первый бал, и сейчас она лишь наблюдатель. Я, как её наставница, не даю разрешения. — Голос Элизы прозвучал резко и чётко, хотя внутри у неё всё сжалось от холодного ужаса. Отказывать Первородному в лицо — игра со смертью.

Арктур даже бровью не повёл.

— Прошу прощения. А вы, надо полагать, леди Элиза, её наставница?

— Верно.

— Не поймите превратно. Я звал её не для себя. У меня есть протеже, юный маг, тоже впервые на балу. Хотел составить ему пару.

— Я… пожалуй, просто посмотрю пока. В следующий раз, хорошо? — тихо, но на удивление твёрдо сказала Спектра, чувствуя, как Элиза незаметно сжимает её руку под столом.

Арктур замер на секунду, его сияние будто слегка померкло.

— Разумеется. Хорошего вам вечера, юные леди. — И он удалился, оставив за собой шлейф разочарования.

— Что этому ехидному и назойливому Арктуру надо? Как он всем уже надоел, старый лицемер, — раздался новый, хрипловатый голос. К их столу подошла девушка. Траая, Первородная волшебница Земли. Она взглядом оценивала Спектру.

— Так ты и есть знаменитая Спектра? — Траая скрестила руки. — Уж прости, но я ожидала большего. Все трубят про монстра-гибрида, а тут… милое, бледное дитя. Я разочарована. — Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, от ее шагов хрусталь дрожал на столах.

Спектра молчала, словно онемев.

— Ну, я же говорила про Первородных, — вздохнула Элиза. — Они не просто старые. Они… вывихнутые. Века жизни, власти и безнаказанности.

— Что им всем от меня надо? Я же не виновата, что такой родилась! — голос Спектры дрогнул, в нём снова послышались слёзы.

Но слезам не суждено было пролиться. К столу подлетели, словно две тёмные бабочки, новые гостьи. Их аура была густой, сладкой и откровенно порочной. Это были Амелия и Калиссия, дочери Клейдона, Первородные волшебницы Тьмы. Они были ослепительно, пугающе красивы. Амелия была одета в чёрное кружево, больше похожее на паутину, обнажающее матовую кожу плеч, спины и длинных ног. Калиссия носила алый наряд из кожи и шёлка, который подчёркивал каждый изгиб её тела. Их красота была оружием, острым и отравленным.

— Привет, девочки, как вечер? — их голоса слились в один сладкий, ядовитый хор.

— Меня зовут Калиссия. — А меня — Амелия.

Они говорили, договаривая фразы друг за другом, как отточенный дуэт.

— Что вам нужно? — спросила Элиза.

— Да так, мелочи, — сказала Калиссия, обводя зал томным взглядом. — Лишь мировое господство, неистовая страсть и… чтобы все были счастливы, — закончила Амелия, облизнув алые губы.

— Ничем не можем помочь, — ответила Элиза.

— О, тут вы ошибаетесь, милая, — Калиссия наклонилась к столу, и Спектра почувствовала запах миндаля и чего-то гнилостно-сладкого. — Нам нужна твоя юная подружка. Мы бы… пообщались.

— Вам же ясно сказали. Ничем помочь не можем. — Голос Калина прозвучал прямо за спиной Амелии. Он стоял там, неведомо как появившись, его ледяное спокойствие было грознее любой ярости.

Амелия медленно, как змея, развернулась к нему.

— Ой, герой-заступник, — прошипела она, проводя длинным ногтем по его камзолу. — Как же это… возбуждает.

Калин даже не взглянул на неё. Его глаза были прикованы к Элизе и Спектре.

— Элиза, Спектра. Может, присоединитесь ко мне за моим столом? Там вас… не побеспокоят.

Девушки переглянулись. Альтернатива была очевидна. Молча они поднялись и последовали за Калином, оставив дочерей Тьмы хихикать у пустого стола.

За столом Калина, под его невидимым, но ощутимым щитом присутствия, Элиза наконец позволила себе немного расслабиться. Она медленно окинула взглядом зал, всматриваясь в лица гостей, вскоре её внимание зацепилось за знакомую пару.

— Вэнда и Морис здесь, — тихо сказала она Калину, едва заметно кивнув в сторону дальнего столика, где двое с одинаковыми серыми глазами склонились друг к другу, о чём-то негромко переговариваясь. — Странно… они редко появляются на таких мероприятиях.

Калин бросил в ту сторону короткий, почти равнодушный взгляд.

— Гадриэль, скорее всего, попросил их присутствовать сегодня, — ответил он так же тихо. — Не переживай, они не станут вмешиваться.

— Я и не переживаю, — пробормотала Элиза, не отводя взгляда от дальнего столика. — Просто не понимаю, зачем они здесь.

Спектра, погружённая в собственные мысли, не заметила их разговора. Она смотрела на танцующие пары, мир, который она когда-то представляла себе иначе, оказался чужим и холодным, лишённым той глубины, которую она ожидала в нём найти.

Остаток вечера прошёл в относительном спокойствии. За столом Калина, к ним больше не подходили. Они наблюдали, как официальная часть сменяется неформальной — уже не для красоты, а для усиления опьянения и развлечений гостей. Зал погрузился в хаотичную, шумную попойку.

Когда Элиза почувствовала, что Спектра устала и переполнена впечатлениями, они собрались уходить. Калин, не произнеся лишних слов, вызвался проводить их. Он шёл рядом, не пытаясь заговорить, его молчаливое присутствие было как надёжный ледяной барьер против ночи и чужих взглядов. У порога их крыла в Башне Ветров он остановился.

— Спокойной ночи, леди Элиза, юная Спектра. — Он сделал лёгкий, почти невесомый поклон и растворился в ночных сумерках Аэриума так же тихо, как и появился.

Дома, в своей комнате, Спектра долго смотрела в тёмное окно. Бал оставил в душе горький осадок: сплетни, ненависть, алчность, разврат… Но в этом хаосе был один ясный, холодный и безопасный образ. Образ человека, который не требовал, не жаждал, а просто… защитил. И предложил руку помощи.

Элиза же, готовясь ко сну, думала о другом. Она видела, как дочери Клейдона смотрели на Спектру.

— Интересно, все подходили познакомиться, но близняшки прямо заинтересовались тобой, — выразила мысль вслух Элиза.

— Они же сказали. Им нужен мир, страсть и общение, — ответила Спектра, уткнувшись в подушку.

Четыре года, прошедшие с того первого бала, стали для Спектры одновременно и школой выживания, и медленным, тернистым вхождением в мир взрослых. Она посетила ещё не один десяток подобных мероприятий. Элиза, убедившись в её возросшем самоконтроле, стала отпускать её танцевать.

Но мир Аэриума не изменился. Сплетни следовали за ней по пятам: «грязная кровь», «ошибка природы», «бомба замедленного действия» — эпитеты менялись, но суть была одна. Были и те, кто, прикрываясь лживой улыбкой, пытались очернить её имя в надежде вывести из игры уникальный актив. Были и «соискатели», желавшие под шумок пристроить к ней своего никчёмного отпрыска, дабы привить потомству мифическую силу гибрида.

Со временем Спектра научилась. Она выработала свою защиту — ледяную маску безразличия. Она научилась пропускать яд мимо ушей, отвечать на колкости вежливой, убийственно холодной улыбкой, которая заставляла самых наглых сплетниц смолкать. Но настоящим щитом было присутствие Калина.

Когда на балу появлялся Калин, вокруг Спектры и Элизы мгновенно возникала зона отчуждения. Сплетни затихали, алчные взгляды отводились. Сидеть с ними за одним столом под его незримой, но ощутимой эгидой стало своеобразным знаком избранности и защиты. Это был немой договор: он давал покровительство, они — молчаливое признание. Что скрывалось за этим покровительством, Спектра всё ещё боялась спросить себя вслух.

Так и прошли её четыре года. Рутина высшей магической школы: изнурительные тренировки по контролю над стихиями, углублённое изучение истории и географии материка, оттачивание манер до автоматизма. И лишь выходы на балы, словно глотки воздуха в затхлом мире интриг, напоминали, что помимо долга и силы, в жизни может быть что-то ещё.

День рождения. Башня Ветров.

— Ну вот, дорогая, тебе уже шестнадцать. Совсем взрослая, — сказала Элиза протягивая маленькую шкатулку.

Внутри, на чёрном бархате, лежала подвеска. Не вычурная, но безупречной работы: серебряная оправа, инкрустированная крошечными сапфирами, аметистами и одним маленьким бриллиантом. Это был символ её сути, преподнесённый с изяществом.

— Ой, спасибо, сестрёнка! Она прекрасна! — захлопала в ладоши Спектра.

— Скоро приедет Калин, он позвал нас сегодня отметить, — сообщила Спектра, уже примеряя подвеску перед зеркалом.

— Так вы что, всё-таки стали парочкой? — Элиза хихикнула, убирая со стола бумаги.

— Не знаю… Наверное, да. Но я не знаю, какие у него чувства. Он никогда не говорит об этом прямо, — Спектра отвернулась к окну, её пальцы нервно теребили новую подвеску.

— Ну так сегодня поговорите. Вы же как раз вдвоём пойдёте.

— А ты? Ты не пойдёшь с нами? — Спектра обернулась, удивление сменило смущение.

— У меня, к сожалению, совещание. Что-то произошло… Говорят, кто-то атаковал Хеллгард, — спешно сказала Элиза. Она не привыкла делиться служебными тайнами, но это была не просто тайна — это была трещина в фундаменте мира.

— Кто такой бесстрашный? Там же два Архимага на защите! — глаза Спектры расширились. История оживала на яву, превращаясь из страниц учебника в угрозу.

— Вот это и хотят понять. Поэтому, сестрёнка, я не смогу… прости. — Элиза потянулась, чтобы поправить прядь волос Спектры, но жест получился немного механическим. Её мысли были уже там, в зале Совета.

— Да ничего, отпразднуем завтра. Договорились? — Спектра постаралась улыбнуться, но эйфория от дня рождения уже слегка померкла.

— Договорились. — Элиза кивнула и принялась перебирать вещи в гардеробе, ища подходящий для важного совещания наряд.

Её роль секретаря Гадриэля была не просто формальностью. Она была его правой рукой, его памятью и его невидимым пером. Ей предстояло фиксировать каждое слово, каждый намёк на Совете, ведь там ожидали прибытия самой леди Крилис. Два Архимага в одном помещении — это уже не совещание, а балансирование на лезвии очень острой бритвы. Одно неверное слово, одна вспышка раздражения — и от Аэриума могли остаться лишь ледяные и ветреные обломки, разбросанные по континенту.

Элиза выбрала оружие дипломата: простой, но безукоризненно скроенный костюм. Короткая, строгая юбка из тёмно-серой шерсти, белоснежная блузка с высоким воротником, лаконичный пиджак. Туфли-лодочки на высоком, но устойчивом каблуке — для роста и уверенности. Ничего лишнего, только чистая, холодная эффективность.

— А ты… оденься посексуальнее, — бросила она через плечо, застёгивая на запястье тонкие часы-браслет. — Считай, что у вас свидание.

Спектра смущённо улыбнулась, покраснев.

— Ты думаешь, ему понравится такое? Он всё-таки Первородный, и ему… сколько там, пять тысяч лет? Он явно на это насмотрелся.

Элиза обернулась, на её обычно серьёзном лице расцвела удивлённая, а потом весёлая улыбка.

— Ты чего, родная? Ты же изучала Первородных. Калину — всего сто девяносто. Он по их меркам… юноша. Почти наш ровесник.

— Точно! Чёрт, я и забыла! — Спектра рассмеялась.

— Всё, я пошла. Потом расскажу, что за безумцы нападают на Архимагов. — Элиза на прощание сжала её плечо и вышла, её каблуки отстукивали по мрамору быстрый, деловой ритм.

Спектра последовала совету. Она надела платье. Не откровенное, но… намекающее. Из тёмно-синего бархата, с одним открытым плечом и длинной, облегающей юбкой, которая подчёркивала уже сформировавшуюся фигуру. Оно говорило не о доступности, а о зрелости. О том, что перед тобой не девочка, а девушка, осознающая свою силу и притягательность.

Но когда за ней приехал Калин, всё пошло не по плану. Он вошёл в её гостиную, лица у него не было. Вернее, оно было — те же черты, тот же безупречный контроль. Но за этим контролем сквозили такой шок, такая ледяная ярость и растерянность, что Спектра почувствовала, как у неё похолодели руки. Он пытался скрыть это: его улыбка при встрече была натянутой, а объятие — чуть более жёстким, чем обычно.

— Что случилось? — выдохнула она, смотря прямо на него. Её собственные страхи померкли перед его немой тревогой.

Он не стал лгать.

— Диверсия. В нашем квартале. Такая же, как в Хеллгарде. И, как я только что узнал, была и в Шпиле Света. — Он говорил тихо, отрывисто. — Кто-то… что-то ищет. Или кого-то будит. Лоялисты Клейдона. Но такого размаха, такой скоординированности…

Их ужин в изысканном, уединённом ресторане на облачной террасе был испорчен. Вино казалось кислым, изысканные блюда — безвкусными. Калин был отстранён, его мысли витали где-то далеко, в лабиринтах заговоров и угроз. Спектра видела, как его пальцы время от времени сжимаются в кулак, а взгляд становится остекленевшим, устремлённым в пустоту. Весёлые, оживлённые беседы, которые она так любила, не клеились. Она пыталась шутить, рассказывать о своих успехах, но его ответы были односложными. Это был не её Калин — заботливый, слегка ироничный, внимательный. Это был военачальник, столкнувшийся с необъяснимой угрозой.

Тем временем на другом конце материка.

Место, куда не ступала нога человека уже тысячелетия. Воздух был густым от пыли веков и древней магии. Скалы, обожжённые когда-то невообразимым жаром, теперь были холодны, как могила.

Две фигуры стояли у входа.

— Вроде здесь, — сказала Калиссия, указывая на вход в пещеру, где царила кромешная темнота.

— Ну что ж, пойдём, — Амелия, сделала шаг вперёд.

Внутри пещеры царила абсолютная, всепоглощающая тьма. Такая густая, что она казалась почти осязаемой, вязкой, как смола.

— Калиссия, ты где? — растерянно спросила Амелия.

— Я здесь, держись за руку, — ответила сестра.

— Почему я ничего не вижу? Мы же всегда видели в темноте, — продолжала Амелия.

— Я не знаю, возможно, какие-то чары. Я тоже здесь в первый раз, — ответила Калиссия.

Они шли вглубь, но глаза всё не могли привыкнуть к такой темноте.

— Ай, да чёртовы булыжники. Я так себе все ноги отобью, — споткнулась Амелия.

— Терпи, это ненадолго, — холодно говорила Калиссия.

— Ага, я уже слышала эту фразу: «Потерпи, это ненадолго», — вот только прошло уже девятьсот лет, — Амелия пнула камень со всей силы.

— Мы же уже всё обсудили, прошу, хватит уже, Амелия. Дай сосредоточиться, — отвечала сестра.

— Ладно, прости. Просто меня уже это всё бесит, и я устала, — договорила Амелия.

Калиссия просто шла вперёд на ощупь.

Наконец пещера расширилась, выводя их в огромный зал. В центре, на грубом каменном пьедестале, без всякой защиты, парил камень. Он был невелик, размером с кулак, но от него исходила такая концентрация чистой, первозданной мощи Тьмы, что даже дочери Клейдона почувствовали благоговейный трепет. Вокруг него пространство искривлялось, словно чёрная дыра.

— А вот и он, — Калиссия потянулась к нему голой рукой.

— Стой! — резкий удар Амелии по её запястью прозвучал как выстрел. — Мы зачем брали это с собой? — из складок своего платья Амелия извлекла небольшой ларец из матового чёрного камня, испещрённый серебряными рунами подавления.

— Ой, да, ты права, сестрёнка, прости, я задумалась, — Калиссия лишь покачала головой.

В этот момент из самой тьмы за пьедесталом поднялась фигура. Голем-страж. Не каменный или железный, а сотканный из сгущённой, одушевлённой Тьмы, с глазами-углями и руками-клешнями. Он двигался неестественно быстро, молниеносно атаковав Калиссию.

Удар отбросил её в стену с такой силой, что камень затрещал. Но Калиссия не растерялась. В момент удара её тело растворилось, стало неосязаемой тенью, и она бесшумно возникла уже за спиной чудовища. Её атаки были не грубыми взрывами, а точными, режущими жалами из сконцентрированной тьмы, которые вырывали куски из тела стража.

Амелия не бросилась в бой. Она отступила на шаг, подняв руки. Тьма вокруг неё зашевелилась. Тени от скал, сама чернота воздуха — всё стягивалось к её ладоням, формируя вращающуюся сферу абсолютного ничто, которая с жутким шипением поглощала даже звук.

Стража, отвлечённого атаками Калиссии, это и погубило. Сфера, выпущенная Амелией, не взорвалась. Она поглотила верхнюю половину голема, оставив после себя лишь клубящийся прах и тишину. Битва заняла меньше минуты.

— Ого! — Амелия посмотрела на сестру.

Калиссия, поправив растрёпанные волосы, лишь многозначительно кивнула. Она осторожно, с помощью магии, перенесла трепещущий от энергии Чёрный Камень в подавляющую шкатулку. Ларец захлопнулся с тихим, но значимым щелчком, и его руны вспыхнули багровым светом. Сёстры переглянулись.

— Скоро мы освободим отца, — прошептала Амелия.

Две принцессы Тьмы растворились в тенях, оставив пещеру пустой. Пустой и беззащитной. Теперь у них был один из камней. А в мире, даже не подозревая об этом, Элиза записывала первые тревожные отчёты, а Спектра смотрела на Калина, не осознавая, что всё, что она знала, скоро исчезнет.

Глава 5

Центральный зал Совета, Аэриум.

Зал, где вершились судьбы миров, был выполнен в духе абсолютного минимализма, подчёркивавшего власть тех, кто в нём заседал. Никаких фресок, никаких колонн. Лишь гладкие стены из белого нефрита, холодный пол из чёрного обсидиана и круглый стол из матового серебра, вокруг которого стояло шесть тронов. Сейчас заняты были лишь два.

— Ну, поскольку все собрались, предлагаю начать, — голос Гадриэля, прозвучал сухо, без иронии. Он сидел не на своём троне, а на его подлокотнике, как хищная птица на насесте; его взгляд скользил по пустым тронам. Рядом, за отдельным столиком, сидела Элиза.

Напротив, в кресле, похожем на глыбу выточенного льда, восседала Крилис, Архимаг Льда. Она не двигалась. Её белое платье струилось по сиденью, а лицо было обращено к Гадриэлю. Холод от неё был физическим — в воздухе висели лёгкие кристаллики инея.

— На данный момент у нас есть проблема. Лоялисты Клейдона, — Гадриэль говорил чётко, отчеканивая каждое слово. — Они атаковали три цитадели. И ушли без потерь. Их атаки — не просто вылазки. Это акт. Акт, призванный показать, что они повсюду, что нити их сети опутали всё. И лучшая их тактика — заставить нас перестать доверять друг другу.

— И что ты предлагаешь? — голос Крилис был звонким и столь же холодным. — Усилить защиту городов? А кто сказал, что среди новой стражи нет лоялистов? Почему, собственно, мы решили, что твоя… подручная, — её взгляд, острый, как шило, на миг остановился на Элизе, — не лоялистка?

Элиза не дрогнула, лишь продолжала писать.

— Во-первых, она не лоялистка, — Гадриэль перевёл взгляд на Элизу, — а во-вторых, если бы я знал ответы на эти вопросы, я бы не собирал совет.

— Ага, не лоялистка, — Крилис усмехнулась. — А где Торин? Или хотя бы кто-то из стражей Клейдона? Оставить на пару дней одного стража — и ничего бы не случилось.