Полная версия:
Любовь Юхура
Зинаида Лонгортова
Любовь Юхура
Посвящаю Анастасии Николаевне – моей терпеливой, доброй, любимой свекрови!
© З. Лонгортова, текст, 2026
© Издательство «Четыре», 2026
Страницы блока изготовлены с помощью ресурса freepik.com.
Обложка изготовлена с помощью нейросети ChatGPT.
В макете использованы гарнитуры Linux Libertine, LuxesTenebris.
На родной земле
В полном разгаре страда деревенская…
Н. А. НекрасовЭта строка приходит на ум после прочтения первых страниц книги Зинаиды Лонгортовой. И хотя сам роман «Любовь Юхура» о хантах, а классик пишет о русской доле, мы-то знаем – труд, он интернационален, как и любовь, как испытания, как защита своей родины – и большой, и малой.
Что мы знаем о хантах? Что это где-то на Севере, что есть город Ханты-Мансийск? Но заинтересованный читатель легко отыщет нужную информацию: ханты – это коренной малочисленный финно-угорский народ, проживающий на севере Западной Сибири. С древних времён ханты занимаются рыболовством и охотой. Их богатый край идеально подходит для этого.
В последние десятилетия множество достижений – и в науке, и в искусстве, в том числе и в литературе – происходит, что называется, на стыке дисциплин, жанров и направлений.
Вот и здесь читатель задаётся вопросом: «Что это? Беллетристика, этнографический труд, исторический роман, семейная сага?»
С самого начала автор прописывает основной пока конфликт – семейный (мать – отец, младшая сестра Посланнэ – старшая Лиза: «С рыбалки вернулся отец, хмуро взглянул на домочадцев и молча вошёл в дом, оставив за собой запах рыбы и речного ветра. Присутствие Микун-ики будто на мгновение заморозило всё – и даже девичий смех, доносившийся со двора, на секунду стих»). И если различие между сёстрами приведено исподволь, чтобы раскрыть черты характера главной героини, то суровый нрав отца ещё проявит себя, едва не став преградой на пути к счастью дочери.
На празднике рыбаков Посланнэ знакомится с юношей по имени Юхур. Тут и возникает любовь. Любовь Посланнэ, любовь Юхура. Причём их чувства не только друг к другу – это любовь и к родителям и детям, и к родной земле – к лесу и реке, зверю и птице… К народным верованиям и традициям.
А традиции – они и у народа, они же признак хорошей литературы. Такую прозу писал Василий Шукшин, в подобной манере творили писатели-деревенщики второй половины прошлого века. А здесь, в романе, всё ещё и помножено, замешено на неповторимом национальном колорите. Читатель всегда отдаёт должное, когда автор, как говорится, «в теме», знает, о чём пишет. Отсюда и слог – зрелый, уверенный, степенный. Здесь и описание быта, и тяжёлого труда (а именно трудолюбие вызывает у окружающих наибольшее уважение: «Говорят, хоть и молоденькая, а очень работящая. Не мать ей шьёт наряды – сама всё успевает: и по дому хлопочет, и вышивает»), и народных праздников с обрядами, песнями, молитвами – то есть жизни как она есть, со всех её сторон.
А прожить эту самую жизнь надо так, «чтобы и через годы люди вспоминали тебя».
Душой, ментально автор присутствует там, на Севере, не потеряв связей ни с суровой природой, ни с людьми, что живут и трудятся на родной земле, с теми, кто умеет, невзирая на все испытания, отстоять свои представления о жизни, отыскать свой кусочек счастья.
Юрий Иванов, редактор, рецензент, критик
Глава 1
Посланнэ
По́сланнэ – любимица в семье. Она ещё только выходит из отроческого возраста, но уже слывёт главной помощницей.
Быстроногая, стремительная девочка успевает заботиться обо всех в доме. Руки её никогда не отдыхают, она занимается хозяйством с удовольствием, будто даже играючи. Круглолицая, с немного вздёрнутой верхней губой и светлыми глазами, в которых всегда таится улыбка, Посланнэ во всём помогает матери, стараясь взять на себя побольше хлопот. Оттого и научилась работать рано – руки, словно крылья птицы, всё время двигаются в танце.
К её матери Тэкими, которую когда-то засватали в состоятельную семью, в доме относились будто к работнице. Эта болезненная женщина никак не успевала переделать всё, что лежало на её хрупких плечах. Муж – всегда строгий, неулыбчивый – требовал порядка. Коровы, табун лошадей для ямщины – всё на худенькой, слабой Тэкими. Между хозяйством и летними сенокосами надо обшить, одеть всю семью.
Может, мать Посланнэ и справилась бы со всеми делами, если бы муж уважал, любил её. Но хмурый супруг словно не замечал Тэкими, даже когда она придвигала низенький обеденный столик к его ногам.
А несчастная женщина расстраивалась, что на плечи её ребёнка легли бесконечные хлопоты. Сама она не могла успеть столько, сколько делала за день дочь. Весёлая Посланнэ, точно пушинка, взлетала с места и бежала доить коров, а потом находила себе другую работу.
– Доченька, не берись за всё, – поднимая от кучи рыбы лицо с десятками мелких морщинок, беспокоилась Тэкими. – Я справлюсь, иди лучше отдохни.
Вот только Посланнэ уже схватила берестяные туеса и вприпрыжку побежала за водой.
– Мама, мне нетрудно, я не умею отдыхать! – уже слышен у реки её смеющийся голос.
А потом, с полными туесами, легко поднялась на горку и поставила воду на полку у дома. Тэкими лишь успела проводить её взглядом, а дочка уже снова тут как тут – прибежала помочь выпотрошить рыбу.
Рыбы было много: отец и старший брат каждый день привозят с рыбалки жирного язя. Первая летняя рыба, её надо заготовить впрок для варки. Руки юной девушки мелькали вместе с серебром чешуи, лишь солнечные лучи цеплялись за брызги, взлетавшие во все стороны. Посланнэ моментально очистила и прикрыла почищенную рыбу свежей травой, чтобы горячие лучи солнца не подпортили улов.
А вот и два муксуна – они на нярхул[1]. Уже пошла вонзевая рыба[2]. Быстро прибрав горку улова, Посланнэ так же молниеносно разделала её на шумах[3]. Руки ловко и быстро готовили блюдо.
Разрезав и нашинковав рыбу, она взяла и свой, и уже готовый шумах матери, быстро развесила у уличной печки. Старшая сестра Лиза, с рождения горбатая, сидела рядом и неотрывно смотрела, как резво носится туда-обратно сестрёнка. Видела, как много ещё рыбы надо переработать, однако не поднималась с мягкой травки.
Рыбьи остатки, включая внутренности, Посланнэ собрала в большой чугунный котёл и поставила на печь вытапливать жир. Набрала воду в чайник, подвесила рядом. Сама уже суетилась с дровами, разжигая огонь.
Мать собирала вместе с травой чешую, чтобы не налетели вездесущие мухи. Девушка подала ей большую деревянную лоханку. Тэкими сложила оставшееся и прибрала место их работы, а Посланнэ, легко подхватив посудину, быстрым шагом пошла к опушке леса.
Вывалив содержимое лоханки, она вытерла дно посуды душистой травой и, напевая что-то себе под нос, не спеша возвращалась к дому.
«Через месяц морошка на болотах поспеет, – вспомнила девушка. – Надо новые туески шить для сбора ягоды, а то потом некогда будет. Скоро муксун пойдёт, уже не до рукоделия…»
Прислонив лоханку в угол лабаза, Посланнэ побежала к подружке.
– Ма́рпанэ! Ты занята? – спросила девушка, увидев её возле избы в тени, с лисьей шкуркой в руке, которую подруга мяла, размягчая для рукоделия.
– Нет! Я уже всё переделала по дому, сижу вот. Мама наказала шкурку выделать. Приезжали русские, несколько шкурок привезли, обещали хорошо заплатить. А ты что хотела?
– Морошка скоро поспеет. У тебя есть уже готовый туесок?
– Нет, я в своих воду носила. Они совсем никудышные – начали воду пропускать. У тебя есть новый?
– И у меня нет. Мама варку свежую в йи́нал[4] заложила. Мы уже несколько туесов в яму поставили с готовой варкой.
– Тогда давай новые шить! – обрадовалась Марпанэ. – Лисью шкурку я после помну. – Сейчас в траву заверну и в прохладные сени положу, она даже высохнуть не успеет.
Подружки вместе побежали к дому Посланнэ, чтобы шить берестяные набирушки.
– В новый йинал и морошки больше соберёшь! – на бегу рассуждали они.
Выпив чаю, полакомившись первым муксуном и быстро убрав столик, девушки дружно пошли в чумик для дров, достали заготовленную весной бересту. Каждая взяла подходящий для себя рулон, и одновременно принялись за дело. Рукодельный ножичек мелькал в их руках с непостижимой быстротой, раскраивая пластины берёзовой коры.
И вот уже замелькали иглы – подруги прихватывали детали оленьими жилами, стараясь, чтобы швы были ровными.
Горбатая сестра Посланнэ прошла мимо, с любопытством взглянув в сторону подруг. Погуляв по двору, села недалеко от юх хота[5], взгляд её сверлил работающие руки.
– Иди к нам, Лиза! Помоги мастерить туески!
– Сами мастерите! Что пристали ко мне? – отвернулась девушка.
Горб на спине никак не мешал ей работать, однако она не желала ничего делать. Целыми днями бродила по двору и с безразличием наблюдала, как другие хлопочут по хозяйству. Устав смотреть, ложилась спать.
Мать не заставляла Лизу трудиться по дому – возможно, боялась потревожить или жалела. А Посланнэ иногда просила помочь ей – вдруг старшая сестра улыбнётся, и они, весело смеясь, что-нибудь сделают вместе. Но Лиза была безучастна. Она даже рук не поднимала с колен.
Вскоре готовые туески ровненько стояли рядышком, как два солнышка.
– Ты всегда так быстро шьёшь, не могу догнать тебя! – в восхищении покачивала головой Марпанэ, любуясь работой подруги.
– И не догонишь – у меня руки такие, они сами торопятся. Как бы я ни медлила, они уже всё без меня сделают.
– Оставим туески неукрашенными или сделаем узоры?
– Время есть, давай украсим. Они хоть и красивые, ровные получились, но пусть у нас будут лучшими среди ягодниц!
Посланнэ тут же вскочила и побежала за водой. Вскоре принесла и подала полную миску подружке, во второй руке держала миску для себя.
– Хочу нарисовать узор в виде берёзовой веточки, который увидела весной у тётки из Теги, что гостила у нас в доме, когда нашу подружку сватали. Я его сразу приметила и решила перенять.
Девушка нарисовала кончиком ножа орнамент, а Марпанэ, глядя на ветвистую дорожку, выведенную её рукой, повторила за ней. Закончив свою, Посланнэ помогла и подружке.
– Как же ты запомнила этот узор?.. Я тоже его видела, но не смогла бы повторить.
– И я не сразу уловила красоту линий. Сидела за шитьём, думала, вспоминала, как они переплетаются. И наконец мои мысли сумели сложить всё в единое сочетание!
Посланнэ покрутила перед собой посудину для морошки.
– Вот так! – Довольная, она передала Марпанэ туесок, украшенный теперь причудливыми зигзагами. – Теперь можешь отскрести тёмный слой бересты. Получится очень красиво. В нашей деревне нет такого узора. Мамины родственники уж очень любят посох Великого Турама[6], заметила?.. На халате гостьи тоже был этот орнамент. У нас он будет у первых! Все будут любоваться нашими туесками!
Вскоре утомлённые девушки выскочили из полумрака прохладного юх хота навстречу яркому солнцу. В первые секунды лучи ослепили их – так жарко было на улице. Опустив глаза на свежую зелёную траву, смеясь и подшучивая друг над дружкой, они подождали, пока глаза привыкнут к свету. Потом разбежались по домам.
Посланнэ похвасталась своим рукоделием не только маме, но и старшему брату, который как раз вернулся с рыбалки.
– Я́йе! Брат! Смотри, что я смастерила. Как поспеют ягоды, пойдём с подружками за морошкой!
Брат вертел туесок в руках.
– Красиво-то как! – похвалил. – Ни разу не видел такого узора.
– Помнишь, весной гости приезжали к нам из маминой деревни? У них на туеске я и увидела эту веточку – это посох Небесного Турама.
– Я тоже видела этот узор, он украшал меховой сах[7] Асэви. Очень красивый, – подхватила Тэкими. – Сестра твоя глазастая, запомнила.
Все радовались весёлому, отливающему желтизной берестяному туеску. Только Лиза, равнодушно свесив руки, исподлобья глядела на радующихся безделушке родных. Солнечные туески уже так и просились с девушками в лес за морошкой, что вот-вот зацветёт на болотцах.
С рыбалки вернулся отец, хмуро взглянул на домочадцев и молча вошёл в дом, оставив за собой запах рыбы и речного ветра. Присутствие Микун-ики будто на мгновение заморозило всё – и даже девичий смех, доносившийся со двора, на секунду стих. Отец тут хозяин дома, и ему решать, стоит ли замечать какой-то туесок.
Все забегали. Посланнэ подбросила дрова в уличную печь, торопясь согреть остывающий чайник; брат подсел к отцу, что-то рассказывая о работе бригады; мать уже придвинула к их ногам чайный столик и подала рыбу, приготовленную в собственном соку.
Тэкими позвала к столу старшую дочь. Лиза медленно поднялась с оленьих шкур и так же безучастно плюхнулась возле отца. Хозяин дома чуть приобнял старшенькую, но та, почувствовав отцовскую руку на ненавистном горбу, повела плечом. Отец тут же убрал руку, угрюмо взглянул на детей и принялся за еду.
Вот уже второй десяток лет Микун-ики ходит хмурый и молчаливый, и дочь-калека тут была ни при чём. Всё началось с того времени, как известного пословского богатея раскулачили. Забрали всё: оленей, табун лошадей, на которых зарабатывал на ямщине, даже стадо коров увезли в Азовы для бедняков. Оставили только тёлочку хромую. Успел лишь сундучок с деньгами зарыть в навоз за стайкой[8].
С тех пор на оленей махнул рукой, а вот табунок лошадей вновь пасётся на тальниковых островах. Да и коровы расплодились от хроменькой тёлочки: три бурёнки и телята мычат в коровнике с утра, а сердитый бык весь в хозяина выдался.
Но не может успокоиться Микун-ики… К тому же жена кое-как двигается, он даже не помнит, была ли она когда здорова. Правда, когда сватал, от красавицы веяло бодростью и силой. Рукодельнице Тэкнэ[9] сложили в нарты столько добра, что Микун-ики чуть ли не подпрыгивал от радости.
С тех пор, как она вошла в дом мужа, Тэкими словно высохла.
Хозяин предавался воспоминаниям, а Посланнэ щебетала о чём-то с матерью и разливала чай, радуясь похвале брата.
Глава 2
Любовь
Рыба поднимается по Малой Оби. Уже и сынские[10] рыбаки скоро подойдут к летним рыболовецким станам. Скоро на Оби станет многолюдно.
Посланнэ каждый день пристаёт к брату:
– Яйе! Брат! Мы поедем на праздник рыбаков к началу путины?
В ярком платье, которое сама же и сшила, украсив десятками мелких полос по подолу и узором по рукавам, Посланнэ прыгала, как годовалый оленёнок. Ей ни секунды не сиделось на одном месте. Горбатая Лиза с интересом поглядывала на сестрёнку, но, как всегда, молчала. Она тоже была в нарядном платье, которое ей смастерила сестра. Брат не жалел денег на ткани: Яйе бригадир, зарабатывал хорошо, у руководства был в почёте.
Прошлым летом, в месяц вонзи, когда рыба поднималась на нерест из Обской губы, для Посланнэ открылся целый мир, огромный, незнакомый…
Именно там она увидела его.
– Хэй! Лишь бы не передумал приехать на праздник. Лишь бы не передумал! – беспокойно металась Посланнэ от мамы к брату.
– Яйе! Когда будешь грести, можно сяду за рулевое весло? – как бы мимоходом спросила девушка.
Она знала, что сидеть за рулём нелегко, но была готова на всё, лишь бы услышать, едет брат или нет на Священный мыс.
– Поедем, поедем, сестричка! – улыбнулся Яйе. – Все дела переделал. Перед рыбалкой надо хоть немного отдохнуть, впереди ведь столько работы. Государственный план надо выполнить. Поедем. Собирайся. Говорят, сынские рыбаки уже на подходе к Священному мысу, к месту поклонения богам. Заодно и поучаствуем в соревнованиях по гребле.
Брат Посланнэ, бригадир рыбаков, обязан был быть везде, где собирались его подчинённые.
Через пару дней, на рассвете, они с сестрой и её подружкой выехали на лёгкой калданке1. За ними следовали лодки соседей: желающих поклониться богам и участвовать в соревнованиях было много.
К вечеру путешественники были уже на мысу. И тогда Посланнэ издали увидела его…
Вот он, тот самый красивый светловолосый парень. Широкоплечий, с добрыми глазами, он стоял спиной к Посланнэ. Тоже кого-то выискивал глазами в толпе, но, не найдя, медленно пошёл к лодке. В его калданке сидели двое – подросток лет пятнадцати и молодой крепкий парень.
Скоро начнутся соревнования для самых быстрых гребцов. Люди собрались посмотреть, кто нынче придёт первым. Волновались, переговаривались, оценивая не только силу и ловкость, но и опыт участников. А светловолосый парень всё ещё не заметил в толпе ту единственную, ради которой стремился к победе.
Мужчины двинулись к раскидистой священной лиственнице, чтобы поднести подарки божеству воды.
Бог воды и многочисленные помощники людей – духи – оберегали малые и большие реки и их главную – рыбную Обь. На реке ежедневно люди добывают себе главное пропитание. Молились сегодня и родовым покровителям, а также божествам воды, земли и Всевышнему Отцу Тураму.
У священной лиственницы уже были привязаны три оленя: белобокий (подарок сынских рыбаков, они приносят своему покровителю только оленей светлой масти); чёрный – от рыбаков с Большой Оби; третий – от людей рода По́слан ёх с Малой Оби. По́слан ёх часто роднятся с жителями сынской земли.
Женщины разжигали костры, ставили котлы для мяса и рыбы. Их было много, но для обряда висели три самых больших котла.
– Хватит нам, – решили они.
Ещё три ёмкости предназначались для рыбы: кто-то уже добыл несколько больших щук величиной с размах взрослого мужчины и множество карасей. Белой рыбы – сырка, нельмы, муксуна – в это время ещё не было, вонзь только подходила. Язя, как и налима, ханты никогда не приносят на место поклонения: это рыба подземного бога. Два других костра были для многочисленных чайников. Каждая хозяйка привезла свой: в семьях бывает до десятка людей, и кто, как не женщина, позаботится о том, чтобы все могли согреться горячим чаем?..
Подвесили на рогатины свой чайник и Посланнэ с подружкой. Из их деревни тоже было много народу, особенно женщин. Среди них они с Марпанэ были самыми молоденькими, и остальные всё время подсказывали им – что делать, когда накрывать, где помочь.
Яйе ушёл к мужчинам. Самых расторопных девушек приставили к костру с котлами.
Пожилые женщины лишь посматривали да шептались между собой. Хозяйничали в основном молодухи, что прибыли вчера с реки Сыни. Старушки время от времени делали им замечания. К вёдрам с водой, дровам и котлам они не прикасались, больше присматривались к девушкам, особенно те, у кого подросли сыновья. Сидя полукругом, они переговаривались, отдавали приказания и из-под опущенных ниже глаз платков внимательно разглядывали каждую помощницу.
– Откуда она, эта быстрая девушка, уж больно каркам эви (проворная)? – обращали многие внимание на Посланнэ.
– Это же бригадира сестра, пословского. Видели мы её в прошлом году: расторопная, как и сам Яйе.
– Видать, зажиточные, – говорили люди. – Платье-то шёлковое, не жалко, что у костра может искрой подпалить!
– Понятно, не жалко. Погляди, наклонилась над ведром, черпает воду для котла: из-под наряда ещё два-три ситцевых платья выглядывают – чего ей жалеть?.. Отец-то её из раскулаченных. Да видно, не всё отняли: лошадей-то, говорят, ещё много. Нарядилась знатно. Нюкиваи[11] тоже новенькие.
– Брат – бригадир, – вмешалась ещё одна женщина. – За работу начальству хорошо платят.
– Говорят, хоть и молоденькая, а очень работящая. Не мать ей шьёт наряды – сама всё успевает: и по дому хлопочет, и вышивает. Мать-то недужная, плохо с хозяйством управляется. Да и как справиться, там скота-то сколько!
– Пока другие копошатся и не могут ветку для огня разрубить, она уже два раза сбегала за водой и быстро справилась с дровами, – обсуждали старушки Посланнэ.
А та, поправив длинную поперечную палку на рогатинах костра, подвесила котлы с водой. Потом взгляд её упал на молчаливую девушку, стоявшую чуть в сторонке. Та ни с кем не разговаривала, как и Марпанэ, оставленная у костра с чайниками.
Посланнэ попросила незнакомку помочь:
– И́тые! Передай мне котёл с водой, я подвешу к огню.
Скромная худенькая девчушка, прибывшая с Сыни, обрадовалась вниманию и молча бросилась помогать. На ней было платье из сурового холста и такой же платок с длинными кистями. Посланнэ почувствовала к ней расположение и чуть расслабилась: уже не так одиноко у костра среди незнакомых строгих женщин.
– Э́виенан! Девушки! Осторожнее у костра. Огонь разгорается, платья ваши огонь может лизнуть, подберите подолы, – беспокоилась мать молчуньи.
Её дочь подобрала подол, отодвинулась от огня.
Справившись с котлами, девушки теперь держались ближе друг к дружке. Дружно сели у кучи карасей и начали чистить рыбу. К ним наконец-то прибежала Марпанэ, освободившись от ворчливых наставниц.
Посланнэ подняла подол нарядного шёлкового платья, закрепила за поясок, чтобы не испачкать, показав нижнее – тоже яркое, но уже ситцевое. Вторая девушка подоткнула подол, но внизу оказалось такое же скромное платье, как и верхнее.
– Тебя как зовут? – спросила Посланнэ.
– Ловсанхамнэ. А тебя как мать с отцом назвали?
– Меня все зовут Посланнэ!
Куча улова таяла, другие девушки перекладывали рыбу в берестяные лоханки и уносили к котлам.
И тут Посланнэ почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд.
Медленно подняла глаза – и увидела того парня, которого повстречала прошлым летом. Их взгляды встретились. Его серые глаза внимательно смотрели на неё. Увидев, что Посланнэ глядит в его сторону, юноша улыбнулся.
Девичье лицо залилось краской. Посланнэ тут же опустила глаза и натянула платок, прикрыв лоб. Её ножичек ещё стремительнее замелькал в руке, чешуя разлеталась во все стороны.
Через некоторое время она вновь медленно подняла взгляд – осторожно, в сторону, откуда наблюдал за ней светловолосый парень в обветшалой летней малице.
Поймав её взгляд, юноша чистым, бархатистым голосом запел. Вокруг него тут же собрались мужчины, внимательно слушая. Он пел молитвенную песню. Струны его души волновали слушателей. Женщины у костров тоже прислушивались к голосу.
Ханты хоят Турам пела пойкащал, пойкащал.Пойкащьты еман нёлэла ёхтылымел, ёхтылымел.Турам Ащев лув пелайл порылылув, порылылув.Щаня Ёхан лунхев пела порылылув, порылылув.(Ханты-человек Тураму молится.– Молиться мы к священному мысу собрались.Молиться пришли к Отцу Тураму.Молиться пришли к своему покровителю.)Еман Асэв лунхлал пела пойкащлув, пойкащлув,Мунев нётты лухлув пела порылылув, порылылув,Халыват ёхатты хатлэв элты пойкащлув, порылылув,Ям вохман, там хатл еман нёлн пойкащлув, порылылув.(Великий, Всемогущий над нами кружит.Много сыновей, дочерей к нему поклониться пришли.С Небес земли свои, воды свои Турам осматривает.Слушает, кто о чём молится, молитвы посылает.)Сорни Ащев ларыял мувал ватман, йинкал ватман.Хоятл ар: похлал, эвилал ёхатмел, ёхатмел.Порылыты тут харт лувел ватты мосал,Муй номасан хоят пойкащал, пойкащал.(Смотрит с небес, кто же пришёл к нему молиться.– Отец Великий, мы пришли молиться к тебе.На рост месяца собрались, на рост месяца молимся.Отец Великий, ты нам так повелел.)Ханты хоят, пойкащьман улылыял, улылыял.Порылыты ущь ёхатты пулян, ёхтылысув, ёхтылысув.Тылащь энамты елпи порылыты ёхтылысув.Тылащь энамты пулян порылысув, порылысув.(Сколько людей на Земле, благополучия просим.Человек, кто богатством кичится,И у него могут быть проблемы.Сегодня кто бедствует – и он просит удачи.)Турам партапса щимащь улмал, щимащь улмал:Иса арат хоят тащана улты ант верыттал, ант верыттал.Иса нушая, хоят улты ант верыттал, ат верыттал.Матты хатл лухлув мун пелаев анкармилат, вантылат.(С молитвой к Великому Тураму пришли.С молитвой к Всемогущим покровителям пришли.Может, завтра к людям везение придёт.Молятся – и богатый, и бедный, всем нужна удача.)Хой нуша таял, такан Турам пела, лунхал пела пойкащал,Хой тащь таял, иултыя Турам пела, лунхал пела пойкащал,Иса-ки хоят тащана ус, хоты лулан пойкащал, пойкащал.Турам партапса щимащь улмал, щимащь улмал.(Все люди одинаково жить не могут —Так повелел Великий Турам.Не бывает, чтобы все в достатке жили.Не бывает, чтобы всех удача покинула.)– Поёт-то как красиво! – тихо воскликнула соседка Посланнэ, что тоже сегодня прибыла из Послова с мужем на праздник.
