Развод с генералом. Место мужа занято

Лолита Ланская

Развод с генералом. Место мужа занято

Глава 1. До свадьбы потерпишь

Сергей целует Веронику у своего рабочего стола, а я стою в дверях с коробкой его любимых пирожных и почему-то первым делом думаю, что сейчас уроню их на паркет.

Она обнимает его за шею, а он привычно держит ее за талию. На столе раскрыта папка с вариантами оформления Дашиной свадьбы, и я никак не могу понять, почему смотрю на фотографию банкетного зала, а не на руку мужа под краем чужого жакета.

Вероника замечает меня первой и разжимает пальцы на его шее. Сергей оборачивается не сразу, еще секунду удерживает ее возле себя, и я успеваю подумать совершенно нелепое: наверное, надо было позвонить.

– Ты же собиралась вернуться к шести, – произносит он, отступая от Вероники. Брови у него сдвигаются, как каждый раз, когда что-нибудь идет не по расписанию.

Во рту пересыхает, и вместо того, чтобы спросить, что здесь происходит, я начинаю объяснять:

– Ольга перенесла примерку. У нее что-то на работе, она написала, когда я уже приехала в город.

Внизу гудит пылесос, наша помощница по хозяйству заканчивает уборку в гостиной. Я осторожно прикрываю дверь кабинета раньше, чем успеваю сообразить, зачем. Теперь нас трое в закрытой комнате, и мне стыдно так, будто именно я сделала что-то неприличное.

Ставлю коробку на столик возле дивана, задеваю чашку и успеваю подхватить блюдце, но кофе выплескивается на полированную поверхность. Рядом лежат салфетки, я вытягиваю одну и прижимаю к коричневой лужице.

– Марина, оставь ты эту чашку, – говорит Сергей, делая шаг ко мне. – Давай сейчас спокойно поговорим.

Кладу размокшую салфетку на блюдце. Он целовал другую женщину, а я уже закрыла дверь, чтобы никто не услышал, и вытерла кофе с его мебели.

– Мы с вами вчера выбирали цвет скатертей, – обращаюсь я к Веронике. Голос выходит тихим, почти удивленным. – Вы еще сказали, что мне очень идет голубой.

Она опускает глаза и поправляет рукав жакета. Еще вчера за нашим обеденным столом она улыбалась мне так приветливо.

– Марина, я понимаю, как это сейчас выглядит, но…

– Мне кажется, вам лучше уйти, – перебиваю я и сама слышу, насколько вежливо это прозвучало. Будто она просто засиделась в гостях, а мне пора накрывать ужин.

Вероника смотрит на Сергея и только после его кивка начинает собирать бумаги. Проходя мимо, она старается не задеть меня плечом.

Когда дверь закрывается, Сергей проводит ладонью по лицу и выдыхает.

– Мне очень жаль, что ты это увидела вот так. Я не хотел, чтобы все вышло настолько некрасиво.

– А как ты хотел, Сережа? – спрашиваю я, глядя на его рубашку. На воротнике осталась едва заметная розовая полоска. – Ты вообще собирался мне сказать?

Он отводит взгляд к окну. Во дворе хлопает автомобильная дверь, и почти сразу начинает стихать шум двигателя.

– Я не собирался уходить из семьи, если ты об этом. И сейчас не собираюсь. Ты моя жена, у нас дочь, мы столько лет вместе. Это никуда не делось.

Я все-таки поднимаю на него глаза. Вот он, мой муж, с которым мы прожили двадцать восемь лет. Еще утром я приглаживала ему волосы мокрыми пальцами, потому что после сна они смешно торчали. Он поймал мою руку, поцеловал в запястье и спросил, буду ли я к ужину. Теперь я понимаю, зачем уточнял время.

– Давно у тебя с ней? Только не говори, что это первый раз, пожалуйста.

– Около пяти месяцев, – отвечает он после паузы. – Я понимаю, что виноват, но давай обойдемся без скандала.

Я сажусь на край дивана, потому что стоять становится тяжело. Рядом с коробкой пирожных лежит мой шарф, хотя я не помню, когда успела его снять.

В феврале у нас была годовщина. Сергей подарил мне серьги, помог застегнуть одну, потому что я не могла справиться с замочком. Я тогда подумала, что с годами любовь становится спокойнее.

– На годовщину у тебя уже была она? – спрашиваю я и тут же жалею, что спросила. Ответ ведь прозвучал, только мне почему-то нужно услышать его еще раз.

Сергей садится рядом и тянется к моей руке. Я отодвигаюсь, глядя на его пальцы и вспоминая, как они лежали на талии Вероники.

– Не надо сейчас разбирать каждый день нашей жизни, ты только сделаешь себе хуже, – произносит он, нахмурившись. – Я признаю, что виноват. Но из-за моей ошибки перечеркивать все, что у нас было, тоже неправильно.

– Ты пять месяцев к ней ездил, а теперь она приезжает сюда. Это как у тебя получается одной ошибкой?

Голос у меня повышается, на последнем слове почти срывается. Сергей сразу смотрит на дверь.

– Не кричи, пожалуйста. В доме посторонний человек.

Я прижимаю ладонь ко рту. Сергей ждет, пока я успокоюсь. Он уже несколько лет в отставке, но привычка отдавать распоряжения никуда не делась. В такие минуты я невольно вспоминаю, как его подчиненные вытягивались перед своим генерал-майором.

– Веронику я сюда по работе пригласил, – продолжает он, не дождавшись ответа. – То, что произошло, было совершенно неуместно. Больше этого в доме не будет.

– А в другом месте будет? Ты это мне сейчас обещаешь, Сережа?

Он встает с дивана, одергивая рубашку.

– Я сейчас не готов обсуждать с тобой подробности. Мне тоже нужно разобраться, а ты требуешь немедленного решения.

Жду, когда он добавит, что с ней все закончено. Мне стыдно за это ожидание, но я ничего не могу с собой поделать. Сергей подходит к окну и поправляет край шторы.

– У Даши свадьба. Мы сейчас начнем выяснять отношения, она все узнает, будет нервничать. Ты же понимаешь, что для нее это значит.

– А то, что я здесь сижу, для тебя что-нибудь значит? – спрашиваю я, и слезы наконец текут по щекам. Я вытираю их ладонью, сердясь на себя за то, что не могу говорить ровно. – Ты хоть посмотри на меня, когда разговариваешь.

Он поворачивается, и на мгновение я узнаю того Сережу, который сидел со мной на полу в пустой служебной квартире и смешил, изображая хозяина особняка. Тогда у нас не было даже нормального стола, но я ни минуты не сомневалась, что мы друг за друга.

– Мариш, ну зачем ты себя так изводишь, – произносит он устало. – Давай хотя бы сегодня ничего не будем решать. Хочешь, я лягу в гостевой, не буду тебя трогать. Поживем спокойно, постепенно разберемся.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь?

Он недоуменно разводит руками.

– А куда тебе уходить? Это твой дом. До свадьбы потерпишь, Марина, а потом сядем и нормально обсудим, как нам быть дальше. Не нужно сейчас все рушить.

Я опускаю руки на колени. На пальце блестит кольцо, которое к вечеру обычно становится тесноватым.

– До свадьбы еще почти полгода, Сережа.

– Я знаю, когда у дочери свадьба, – отвечает он, и в голос возвращается раздражение. – Поэтому и прошу тебя подумать не только о том, что ты сейчас чувствуешь.

В голове столько слов, что ни одно не удается произнести. Поднимаюсь с дивана и забираю шарф, стараясь не смотреть на коробку пирожных.

– Я сегодня здесь не останусь. Мне нужно побыть без тебя.

– Марина, не делай того, о чем завтра пожалеешь, – говорит он, когда я берусь за дверную ручку. – Мы оба взрослые люди, можно обойтись без хлопанья дверьми.

Я выхожу тихо, придерживая дверь до самого конца.

В спальне достаю телефон и нахожу номер Ирины. Пока идут гудки, открываю шкаф, совершенно не понимая, что берут с собой, когда уходят от мужа.

– Ир, ты дома? Можно я к тебе сегодня приеду и останусь на ночь?

– Конечно, можно, – отвечает она. В трубке что-то шуршит, потом становится тихо. – Марин, у тебя голос странный. Вы с Сережей поругались?

– У него женщина, Ир. Я их застала у нас дома, в кабинете.

Ирина несколько секунд молчит, и я прижимаю телефон крепче.

– Приезжай ко мне, – говорит она наконец. – Ты сама за рулем?

– Я такси вызову, у меня руки трясутся.

– Тогда я тебя жду. Только возьми паспорт и карту, хорошо? Про остальное потом подумаем.

Соглашаюсь и достаю из шкафа дорожную сумку на колесиках. Она цепляется ремнем за вешалку, вместе с ней падает Сергеев пиджак. Поднимаю его и вдруг начинаю плакать, уткнувшись в жесткое плечо, которое пахнет знакомым одеколоном.

Когда Сергей появляется в дверях, я пытаюсь быстро вытереть лицо. Он смотрит на пиджак у меня в руках, потом на пустую сумку.

– Ты к Ирине собралась? – спрашивает он тише, чем говорил в кабинете. – Поживешь у нее пару дней, а дальше что?

Вешаю пиджак на спинку стула и достаю из ящика белье. Руки плохо слушаются, я роняю вещи, собираю их снова.

– Я пока не знаю, что будет дальше, – говорю я, опираясь ладонью на комод. – Я просто сегодня не могу здесь спать. Ты можешь хотя бы это понять?

Он остается возле двери. Я набиваю сумку, вспоминаю, что не положила брюки, и вытаскиваю половину вещей. От этого становится еще стыднее: даже уйти нормально не могу, все делаю под его терпеливым взглядом.

– Выйди, пожалуйста, – прошу я, не поднимая головы. – Мне нужно переодеться.

Он медлит, потом все-таки уходит.

Беру паспорт, проверяю кошелек. Моя карта на месте, на ней деньги за швейные заказы. Раньше я оставляла их на ткань, на подарки, на что-нибудь свое. Теперь пытаюсь вспомнить остаток на счете хотя бы до сотни рублей.

Вызываю такси, умываюсь и переодеваюсь в джинсы. Молния на сумке сходится, только когда я прижимаю вещи локтем.

Сергей ждет внизу. Помощница уже ушла, и колесики сумки громко стучат по ступенькам. Он протягивает руку, собираясь помочь, но я успеваю спустить ее сама.

– Возьми пальто, на улице к вечеру холодно, – говорит он, глядя на мою тонкую куртку.

Снимаю куртку и надеваю пальто с вешалки. Он столько раз напоминал мне одеться теплее, что на секунду все происходящее кажется дурным недоразумением. Но Сергей только поправляет перекрутившийся рукав и отступает.

– Я позвоню тебе завтра. Сегодня, думаю, разговора уже не получится.

Я киваю, открываю входную дверь и вдруг вспоминаю, что зарядка осталась возле кровати.

Приходится возвращаться наверх, искать провод за тумбочкой. Слез уже нет, только страшная усталость, будто я целый день таскала мебель.

Когда выхожу во второй раз, Сергей стоит там же.

– Марин, не втягивай пока Дашу, – просит он. – Нам сначала самим надо все решить.

– Я ей сейчас звонить не собираюсь, – отвечаю я, засовывая зарядку в карман сумки. – Мне пока даже с тобой говорить трудно.

Он открывает дверь шире и пропускает меня.

В машине несколько раз проверяю, где телефон и кошелек, прошу выключить радио и всю дорогу смотрю в окно, не узнавая знакомых поворотов.

Ирина открывает прежде, чем я успеваю нажать на звонок. Забирает сумку, отступает, давая мне войти. На кухне у нее горит теплый свет, в коридоре пахнет жареным луком.

– Я суп сварила, – говорит она, разглядывая мое лицо. – Давай ты сначала разденешься, а там решим, хочешь есть или нет.

– Пирожные у него оставила, представляешь? – выговариваю я, чувствуя, как дрожат губы. – Специально зашла за ними, он эти заварные любит. А потом так и оставила на столе.

– Пускай лежат, – отвечает Ирина, снимает с меня пальто и вешает на крючок. – Иди сюда, я тебя обниму.

Я прижимаюсь к ней, слышу, как она тихо вздыхает у меня над ухом, и впервые с того момента, как открыла дверь кабинета, перестаю стараться держать лицо.

Телефон звонит, когда мы еще стоим в коридоре. Увидев Дашину фотографию на экране, я вытираю щеки и делаю вдох.

– Мам, папа мне позвонил, – говорит дочь без приветствия. Голос у нее взволнованный, слова сбиваются. – Ты уже у тети Иры? Только, пожалуйста, не отключайся, давай спокойно поговорим.

Я смотрю на Ирину. Она убирает руку с моего плеча и отходит к кухне, оставляя нас разговаривать.

– Я у нее, Даш. А что папа тебе сказал?

– Что ты застала его с Вероникой и ушла из дома. Я не оправдываю его, мам, правда, но он говорит, что у тебя сейчас такое состояние, что ты можешь вообще на развод подать.

Я сильнее прижимаю телефон к уху. Мысль о разводе до сих пор не помещалась у меня в голове целиком, а Сергей уже успел объяснить дочери, от кого следует ждать неприятностей.

– Дашенька, я только приехала. Даже раздеться толком не успела.

– Я понимаю, – торопливо отвечает она, и в голосе появляются слезы. – Но ты можешь пока ничего не делать? Ну пожалуйста, мам, хотя бы до свадьбы потерпи. Ты же не хочешь, чтобы у меня все сорвалось?

Глава 2. Квартира, где можно выдохнуть

– Даша, а почему из-за моего ухода должна сорваться твоя свадьба? – спрашиваю я, опускаясь на банкетку в прихожей. Сумка мешает поставить ноги, и я отодвигаю ее коленом. – Я же не сказала, что вы с Ильей не можете пожениться.

– Ну ты же понимаешь, о чем я, – отвечает дочь, и по тому, как меняется звук, я представляю, что она тоже садится. – Мы готовились все вместе, обсуждали, как все будет, а теперь вы с папой даже в одной комнате находиться не можете. Илья спрашивает, что случилось, а я не знаю, что ему сказать.

– Скажи, что мы поссорились. Я не прошу тебя выбирать между нами и не собираюсь отменять то, что обещала.

– Тогда побудь у тети Иры, отдохни, – произносит она уже мягче. – Папа тоже успокоится, и вы поговорите нормально. Он мне сказал, что совсем не хотел, чтобы ты уходила.

– Не надо сейчас говорить мне про папу, пожалуйста. Я не могу вернуться домой только потому, что тебе так спокойнее.

– Я ведь тоже переживаю, – говорит Даша после паузы, уже без прежнего напора. – Мне не все равно, что с тобой происходит.

– Я знаю, солнышко. Только сегодня у меня больше нет сил разговаривать. Давай завтра созвонимся?

Она спрашивает, ела ли я, и от этого простого вопроса снова подступают слезы. Отвечаю, что Ирина как раз приготовила ужин, и обещаю позвонить завтра.

Подруга появляется с ложкой в руке. Не спрашивает, что сказала Даша, просто наклоняется и отодвигает мою сумку к стене.

– У тебя один сапог снят, а второй еще на ноге. Давай я пока хлеб нарежу, а ты разберись с обувью и приходи.

На кухне сажусь на привычное место возле окна. Передо мной стоит тарелка супа, и я не могу заставить себя взяться за ложку.

– Можно я у тебя несколько дней поживу? – спрашиваю я, глядя на суп. – Только пока не найду квартиру.

Ирина перестает резать хлеб.

– Марин, ты же только приехала. Я не собираюсь с утра выставлять тебя с вещами.

– Я понимаю. Но мне нужно знать, куда дальше идти. Иначе завтра начну думать, что все это слишком сложно, а дома хотя бы тапочки мои.

Ирина вздыхает и придвигает ко мне хлеб.

– Тапочки заберем. А квартиру посмотрим, если ты правда решила. Только сначала поешь хоть немного, а то у тебя уже лицо совсем серое.

Ночью я просыпаюсь несколько раз. Диван удобный, но сквозь сон я пытаюсь нащупать рядом Сергея и открываю глаза. На третий раз встаю и долго пью воду на кухне, прислонившись к прохладному подоконнику.

Утром Ирина собирается в ателье и одновременно листает что-то в телефоне, держа одну серьгу в зубах.

– Вот, нашла, – произносит она невнятно и, освободив рот, поворачивает ко мне экран. – Людмила с прошлой недели сдает квартиру. Моя заказчица, я ей недавно брюки подгоняла. Однокомнатная, недалеко от нас. Я сейчас спрошу, не сдала ли.

Пока подруга пишет сообщение, я рассматриваю фотографии небольшой кухни и комнаты с письменным столом у окна.

– А в вашу городскую ты не можешь? – вспоминает Ирина, застегивая серьгу. – Она ведь пустая не стоит?

– Там жильцы. Они еще на несколько месяцев рассчитывают, мы обо всем договорились. Я даже не хочу сейчас начинать с Сергеем этот разговор.

Телефон вибрирует у меня в ладони. На экране появляется его имя, и я несколько секунд смотрю на него, прежде чем отключить звук. Потом пишу, что днем заеду за рабочими вещами и что разговаривать пока не готова.

«Приезжай. Никто тебя из собственного дома не выгонял», – приходит в ответ.

Я переворачиваю телефон экраном вниз.

Людмила соглашается показать квартиру через час. Ирина поехать со мной не может: у нее с одиннадцати примерки. Оставляет запасные ключи и советует пока не таскать сумку: вдруг жилье мне не понравится.

Оставшись одна, открываю банковское приложение. Впервые смотрю на свои накопления не с мыслью о новой швейной машине.

На счету чуть больше ста восьмидесяти тысяч. Деньги от частных заказов, которые я откладывала понемногу. Сергей называл их моими швейными заработками и иногда шутил, что они все равно вернутся в магазин тканей.

Теперь начинаю считать. Тридцать тысяч за первый месяц, столько же залог. Потом снова аренда, продукты, дорога, телефон. Если не покупать ничего лишнего, примерно на три месяца должно хватить. И Ольга никуда не исчезла со своей примеркой, и еще две заказчицы ждут, когда я освобожусь.

Людмила встречает меня у подъезда. Поднимаемся на четвертый этаж, и она сразу показывает, как нужно потянуть дверь на себя, чтобы замок не заедал.

В квартире пахнет чистящим средством и немного чужим жильем. На кухне действительно тесно: если отодвинуть стул, дверца холодильника открывается не до конца. Зато стол в комнате оказывается большим и крепким.

Я подхожу к нему и кладу ладонь на столешницу.

– Его можно будет переставить чуть правее? Мне нужно, чтобы свет падал сбоку, я шью.

– Переставляйте, только пол не поцарапайте, – отвечает Людмила. – Мебель не новая, но крепкая. Вам самой квартира нужна?

– Да, я буду одна.

Она кивает и начинает объяснять, где перекрывается вода. Ничего не спрашивает про мужа, и я чувствую такую благодарность, будто она сделала для меня что-то особенное.

На диване проседает одна подушка, а на кухонной плитке возле окна есть скол. Я все хожу из комнаты в коридор, хотя уже понимаю, что здесь меня устраивает почти все. Людмила ждет возле стола, не подгоняет.

– Я сниму, – произношу я наконец. – Можно сегодня заехать?

Когда подписываю договор, рука немного дрожит. Шестьдесят тысяч уходят со счета одним переводом, и я с тревогой смотрю на подтверждение платежа. Никогда прежде я не платила за то, чтобы жить отдельно от мужа.

Людмила уходит, оставив ключи на столе. Я беру их и несколько раз сжимаю в ладони. За этот месяц уже заплачено. Можно привезти вещи, разложить их и не держать сумку наготове.

За вещами еду сразу, пока не передумала.

У дома нет Сергеевой машины. Открываю своим ключом и все равно задерживаюсь в прихожей, прислушиваясь.

Коробка пирожных теперь стоит на кухне. Крышка откинута, одного не хватает. Я смотрю на пустое бумажное гнездышко и чувствую, как снова начинает болеть под ребрами. Значит, вечером он все-таки их ел.

Снимаю со спинки стула свой кардиган и иду в маленькую комнату, где шью. Здесь осталась открытая коробка с нитками, листок с мерками Ольги, ножницы на подоконнике. Достаю большой хозяйственный пакет и складываю все, что нужно для ближайших заказов. Остальные ткани заберу потом.

Беру домашние вещи и тапочки, захожу в ванную за зубной щеткой. Сергееву приходится придержать пальцем, чтобы она не выпала следом из стакана.

Забираю машинку, закрываю дом и отношу вещи к такси, которое ждет у ворот.

Возле нового дома водитель помогает выставить вещи на тротуар. Позади уже ждет другая машина, поэтому я благодарю его и оттаскиваю пакет ближе к подъезду. Швейная машинка в чехле кажется гораздо тяжелее, чем дома, когда я переставляю ее с тумбы на стол.

Перед входной дверью четыре ступеньки. Чувствую, как ручка врезается в ладонь, и опускаю машинку на нижнюю.

– Вам помочь донести? – спрашивает мужской голос у меня за спиной.

Оборачиваюсь слишком резко и едва не задеваю коленом пакет. В нескольких шагах стоит мужчина в темно-синей куртке, с ключами в руке. У него седина на висках и чуть прищуренные глаза; видимо, тоже только что вышел из машины.

– Мне бы до лифта, – признаюсь я, убирая прилипшие к щеке волосы. – Дальше я, наверное, сама справлюсь.

– Лифт есть, это уже хорошо, – отвечает он с легкой улыбкой. – А держать можно только за ручку или снизу тоже?

– Лучше снизу, она тяжелая. Простите, я сейчас пакет уберу, а то все перегородила.

Он дожидается, пока я отодвину вещи, подхватывает машинку и поднимается по ступенькам. Я торопливо прикладываю ключ к домофону, с первого раза не попадаю и чувствую, что начинаю краснеть.

– Не спешите, я пока ее поставлю, – говорит мужчина, опуская чехол возле двери.

В лифте он спрашивает, какой этаж, и нажимает кнопку. Я снова начинаю оправдываться.

– Мне казалось, она полегче. Дома я ее нормально поднимаю.

– Дома к ней, наверное, лестница не прилагается, – замечает он, и уголки его губ приподнимаются. – У меня тоже обычно все самое тяжелое обнаруживается возле подъезда.

Я неожиданно улыбаюсь и тут же ловлю свое отражение в мутноватом зеркале. Опухшие веки, собранные кое-как волосы, шарф, один конец которого гораздо длиннее другого. Поправляю его, хотя минуту назад мне было совершенно все равно.

У квартиры поворачиваю ключ, забываю потянуть дверь на себя и дергаю ручку.

– Она открывается, просто я еще не привыкла, – объясняю я, сердясь на замок. – Хозяйка показывала, а я, конечно, все сделала наоборот.

Наконец дверь поддается. Мужчина остается на площадке с машинкой в руках.

– Куда ее поставить?

– Можно на стол в комнате? Только я сначала пакет уберу. Извините, здесь тесно.

Он ставит машинку у окна и выпрямляется, слегка разминая пальцы.

– Нормально здесь, я нигде не застрял, – отвечает он с улыбкой. – А за машинку не извиняйтесь. Я теперь понимаю, почему вы с ней на лестнице остановились. Хорошо, что в доме есть лифт.

Я тихо смеюсь. Смех выходит хрипловатым, непривычным после вчерашнего, и я прикрываю рот ладонью.

– Спасибо вам большое. Я уже думала оставить ее возле подъезда и сначала пакеты отнести. Меня Марина зовут.

– Олег, – представляется он, протягивая руку.

Я пожимаю его теплую ладонь, стараясь запомнить имя. Уже давно ни с кем не знакомилась вот так, без Сергея и без общих знакомых, которые нас представляют.

– Вы здесь живете? – спрашиваю я, провожая его к двери.

– В соседнем подъезде. А вы, я так понимаю, только переезжаете?

– Да, сегодня получила ключи. Даже чай предложить не могу, у меня еще ничего нет.

– Тогда не буду вам мешать устраиваться, – отвечает он. – Удачного переезда, Марина.

Он выходит, и я закрываю дверь, прислушиваясь к звуку лифта. Потом возвращаюсь в комнату и снимаю с машинки чехол. На новом столе она выглядит неожиданно уместно, словно именно ее здесь и не хватало.

Вечером забираю у Ирины дорожную сумку. Подруга предлагает остаться еще на ночь, но я отказываюсь, хотя страшно ехать в незнакомую квартиру одной. По дороге покупаю продукты и пачку чая.

Уже дома отправляю дочери адрес и пишу, что сняла квартиру. Хочу, чтобы она узнала от меня, а не от отца или Ирины.

Пока закипает чайник, переставляю стул так, чтобы он не мешал холодильнику. Приоткрываю окно, слышу, как внизу кто-то зовет ребенка домой. Становится немного легче оттого, что вокруг обычный жилой двор, а не тишина нашего большого дома.

Даша звонит, когда я опускаю чайный пакетик в чашку.

– Мам, ты правда сняла? – спрашивает она таким тоном, словно я сообщила, что переезжаю в другой город. – Зачем так торопиться, у тети Иры же можно было остаться?

– Можно было. Но мне нужно работать, а у нее не склад для моих тканей. Здесь есть стол, я уже привезла машинку.

– И сколько ты за это заплатила?

Называю сумму. Даша шумно выдыхает, и мне становится неловко, будто я потратила деньги, которые должна была с ней согласовать.

– Ты хоть квартиру посмотрела нормально? Там не сыро, окна закрываются?

Я оглядываю маленькую кухню и неожиданно улыбаюсь.

– Не сыро, окна закрываются, чайник работает. Завтра приезжай, сама увидишь.

– Мы как раз завтра приезжаем, – отвечает она. – Вещи в квартиру завезем, и я к тебе после обеда. Только, мам, ты ведь помнишь, что в субботу ужин с папой Ильи? Вы же должны познакомиться, мы еще месяц назад договорились.

Они с Ильей возвращаются насовсем: он выходит здесь на новый проект, Даша договорилась о переводе. Последние два года они работали в другом городе. Мы виделись то у нас, то у них, а знакомство с его отцом все откладывали. Теперь наконец выбрали день.

Ложка замирает у меня в руке. До этой минуты суббота казалась очень далекой, хотя до нее осталось всего два дня.

– Я помню, Даш. Приеду, конечно.

– Только вы с папой вместе приезжайте, ладно? – торопливо добавляет она. – Я Илье сказала, что вы просто поссорились. И не надо пока объяснять его отцу про съемную квартиру и все остальное, он вас еще даже не знает.