Любовник моей мачехи

Два официанта вполне справлялись с нагрузками.

С оплатой, я, конечно, не жадничал, еще и премии подкидывал по случаю. Ради своего комфорта и удовольствия я готов был платить больше среднего.

Сегодня мой тридцать шестой день рождения. Шесть лет почти полного одиночества. Пять лет кошмаров.

И почему именно сегодня приснился этот давно забытый кошмар? В груди что-то неясно тянуло и было предчувствие чего-то хренового.

Глава 5

Аглая

Я сквозь сон услышала, как отец осторожно прикрыл за собой дверь. Шаги затихли, потом хлопнула калитка – значит, ушёл на рыбалку. Улыбнулась, уткнувшись лицом в подушку. Здесь, в его доме, было так спокойно. Лес, тишина, никакой городской суеты.

Если бы не Светка.

Я честно пыталась с ней подружиться, но что-то не клеилось. То взгляд у неё слишком оценивающий, то улыбка фальшивая. Но ради отца я терпела.

Потянулась, зевнула. Спать больше не хотелось, хотя рассвет только-только занялся. Решила встать, подошла к окну, распахнула его настежь – вдохнуть свежести, прохлады, этого лесного запаха, пропитанного осенью…

И обомлела.

Сначала мне показалось, что я сплю. Что это галлюцинация. Потому что на поляне за домом, прямо у забора, стоял… нет, не стоял – прижимал Светку к дереву огромный, абсолютно голый мужик.

И он её…

Я вжалась в подоконник, пальцы впились в дерево. Глаза расширились, дыхание перехватило.

Он был громадный. Широкие плечи, рельефный пресс, мышцы, играющие при каждом движении. И шрамы – длинные, страшные, будто его когда-то разорвали на части. Они не делали его менее привлекательным. Наоборот.

А Светка…

Она стояла на коленях, её пальцы впивались в его бёдра, а он одной рукой держал её за волосы, другой – водил по её губам чем-то…

Членом.

Огромным, тёмным от возбуждения, с толстыми прожилками. Я никогда не видела ничего подобного. Только в фильмах, да и то мельком. Но это…

Он пихал его ей в рот.

Нежно, но властно. Светка обхватила его губами, с наслаждением облизывала, причмокивала, а её глаза блестели, будто она пила самый сладкий нектар.

Я не могла оторваться.

Они были внизу, у калитки, а я на втором этаже, но мне казалось, будто это происходит прямо передо мной. Я чувствовала этот момент – как её губы растягиваются, как слюна блестит на его коже, как он глубже заходит в её рот, а она стонет, будто это самое лучшее, что с ней случалось.

Мои ноги дрожали. В животе закрутило что-то горячее и стыдное. Я должна была отвернуться. Обязана была.

Но не смогла.

Я даже не успела осознать, что происходит дальше.

Он рывком оторвал Светку от себя – её губы с хлопком отпустили его член, блестящий от слюны. Она вскрикнула, но не от боли, а будто от нетерпения. Мужик развернул её спиной к себе, одной мощной ладонью прижал к дереву, заставив согнуться в пояснице.

Его рука скользнула под её халатик, я увидела, как ткань задралась, обнажив голые белые бёдра. У Светки не было трусов.

Боже…

Он вжал её в кору дерева, его пальцы мелькнули между её ног – и Светка застонала так громко, что у меня по спине побежали мурашки.

Он не стал ждать.

Размахнулся – и с размаху всадил в неё себя.

Светка вскрикнула, её тело дёрнулось, но он тут же прижал её ещё сильнее, не давая вырваться. Его бёдра прилипли к её заднице, живот к её спине, а огромные руки обхватили её талию, держа так, будто она весила ничего.

И он начал двигаться.

Грубо. Резко. Без прелюдий, без нежностей.

Каждый толчок заставлял Светку вздрагивать, её крики смешивались с его хриплым дыханием. Он вгонял в неё себя так глубоко, что мне казалось – она вот-вот разлетится на куски.

Боже, она стонала так громко, что мне стало стыдно. Её нога обвивала его бедро, руки впились в его спину. Он держал её одной рукой за бедро, другой – за шею, и двигался с такой силой, что у меня самой похолодело между ног.

Я не могла оторваться.

Мои пальцы впились в подоконник, ноги стали ватными, а в груди колотилось что-то горячее и тяжелое, будто раскаленный камень. Я даже не сразу поняла, что это – стыд? Испуг? Или…

Нет, нет, нет, это не может быть возбуждение.

Но губы сами собой приоткрылись, дыхание участилось, а между ног предательски сжалось, будто в ответ на каждый его толчок.

Он был огромный. Грубый. Сильный. Его спина, покрытая шрамами, напрягалась с каждым движением, а низкий голос, когда он шептал что-то Светке, пробирал до мурашек.

Боже…

Я видела, как он входит в нее. Глубоко. Резко. Безжалостно. Видела, как ее тело вздрагивает, как пальцы впиваются в его плечи, как она…

Я зажмурилась, но картинка не исчезла. А потом он поднял глаза. И взгляд…

Чёрный, горящий, прямо в меня.

И увидел меня.

В тот момент я почувствовала себя голой. Будто он не просто смотрел, а разглядывал – видел мой румянец, мое дрожание, мое… Любопытство.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Грудь вздымалась, соски затвердели под тонкой майкой. Между ног стало горячо и влажно.

Светка закричала, её тело затряслось, а он… он не останавливался. Наоборот, ускорился, глядя на меня. Будто это я была там, в его руках.

Я ахнула, но не смогла отпрянуть. Он видел, что я смотрю. Видел и… Наслаждался этим?

Его губы шевельнулись.

– Нравится, красотка?

Я вздрогнула, будто он действительно сказал это мне, а не просто беззвучно шевельнул губами. Сердце бешено застучало, и я рванула голову назад, спотыкаясь о собственные ноги.

И тут до меня дошло.

Я стою у окна, полуголая, и пялюсь на то, как трахают мою мачеху.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я рванула назад, окно захлопнулось с грохотом.

Прижалась к стене, дрожа.

Что это было?!

Кто этот мужчина? Почему он здесь? Отец ведь говорил, что тут рядом нет никого! И почему… Почему мне так хочется снова выглянуть?

Что это было?!

Я стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к груди, словно пытаясь унять бешеный стук сердца. В ушах звенело, щеки горели, а между ног…

Нет.

Я резко встряхнула головой, будто могла стряхнуть эти мысли.

Это же Светка! Мачеха! Отец…

Меня вдруг бросило в жар.

Боже, папа…

Он ушел на рыбалку с утра, даже не подозревая, что его новая жена…

Я сжала кулаки.

Надо ему сказать.

Но тут же перед глазами снова всплыло его лицо – этот… сосед. Его взгляд. Голос. То, как он двигался…

Я резко села на кровать, закрыв лицо руками.

Нет, я не могу.

Как я скажу отцу? Как объясню, что видела это? Что стояла и смотрела, вместо того чтобы отвернуться?

А если он спросит, почему я не закричала, не прервала их?

Я сглотнула.

Потому что не смогла.

Потому что…

Я сжала зубы.

Потому что мне было интересно.

И теперь мне было стыдно.

Я упала на спину, уставившись в потолок.

Что же делать?..

А еще…

Я снова вспомнила его взгляд.

Он меня видел.

И, кажется, это его только раззадорило.

От одной этой мысли по спине пробежали мурашки.

Черт.

Я перевернулась на бок, сжавшись в комок.

Надо забыть. Просто забыть.

Но я знала – не смогу.

Потому что теперь, когда я закрывала глаза, передо мной снова была эта картинка.

И будто его голос в голове:

«Увидимся еще, красотка»…

Глава 6

Я сидела на кровати, сжимая кулаки, пока за окном разгоралось утро. В голове гудело, в груди колотилось что-то горячее и колючее – то ли стыд, то ли злость.

А потом снова, крадучись и прячась за шторкой, выглянула в окно.

Мачеха.

Она шла по тропинке к дому, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. Её халат был наспех запахнут, но я видела, как под тканью колышется грудь, как она тяжело дышит, будто пробежала марафон.

И она улыбалась.

Губы её были красные, чуть припухшие, уголки влажные. Она провела по ним тыльной стороной ладони, потом поправила волосы, глубоко вдохнула – и вошла в дом.

Я отпрянула от окна, будто её взгляд мог меня обнаружить. Да куда там, она, кажется, ничего не видела сейчас, кроме того… что было у неё во рту!

Какая же ты…

Слова застряли в горле. Лицемерка. Лгунья. Предательница.

Мой отец даже не подозревал, что его жена только что…

Я сжала зубы.

Через полчаса вернулся папа. Я услышала его шаги, его голос – спокойный, довольный.

– Аглая, Светлана, я дома! Поймал пару окуней, будем уху варить!

Я не ответила.

Светка тут же выскочила к нему и защебетала, будто ничего не случилось.

– Боренька, ты мой золотой! Я тебе кофе сварила, иди согрейся!

Её голос звучал так сладко, так фальшиво, что у меня скрутило живот.

Я спустилась вниз, стараясь не смотреть на неё.

Папа стоял у печки, снимал куртку. Высокий, статный, с прямой спиной – даже сейчас, в простом свитере и поношенных джинсах, он выглядел так, будто только что сошёл с плаката про «настоящих мужчин». Бывший военный прокурор, привыкший командовать, но дома – мягкий, тёплый, с лёгкой усталостью в глазах. Его руки, обычно такие твёрдые и уверенные, сейчас нежно перебирали улов, а лицо светилось той самой добротой, которую он берег только для нас.

Для нее.

Для той, что только что…

Я отвернулась, чувствуя, как подступает ком к горлу.

– Аглая, что-то случилось? – папа положил руку мне на плечо, и я чуть не вздрогнула.

– Нет, – прошептала я. – Просто… не выспалась.

Он улыбнулся, потрепал меня по волосам, как в детстве.

– Тогда иди, поспи ещё. А я пока рыбу почищу.

Я открыла рот.

Скажи. Скажи ему. Сейчас же.

Но слова не шли.

Подколодная змея, моя мачеха, тут же подсуетилась:

– А я вот как раз кофе сварила! Иди, выпей, взбодришься!

Она улыбалась мне, но в её глазах читалось что-то… настороженное. Будто она чувствовала, что я что-то знаю.

Я отвернулась.

Она не отстала. Подошла к папе, обняла его за талию, прижалась.

– Боря, а давай сходим в спальню? Я тебе спинку помассирую…

Её пальцы скользнули под его рубашку.

Меня передёрнуло.

Папа рассмеялся, покраснел.

– Ну, Свет… Дочка же тут…

– Аглая взрослая девочка, она всё понимает! – она хихикнула, потянула его за руку.

Я сжала кулаки.

Как ты можешь?! Ты только что… с ним… а теперь…

Но папа уже позволял ей увести себя.

Дверь в спальню прикрылась.

Я стояла посреди кухни, чувствуя, как во рту горчит от злости…

Днём я вышла во двор. Папа рубил дрова, его спина напрягалась с каждым ударом топора.

Я подошла, стараясь говорить спокойно.

– Пап, а… ты любишь Светлану?

Он остановился, вытер лоб, задумался.

– Люблю? – Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. – Нет, Аглая. Так, как я любил твою маму, я никого любить уже не смогу.

Моё сердце сжалось.

– Но Света… она хорошая. Заботится, старается.

– Ты уверен, что она любит тебя, а не твои деньги и статус?

Папа рассмеялся, снова взмахнул топором.

– Деньги любят все, дочка. А то, что я её балую… – Он пожал плечами. – Разве мужчина не должен баловать свою женщину?

Я закусила губу.

– А если бы она любила только деньги, так есть мужчины и побогаче, и постатуснее меня.

Я хотела крикнуть: Но она же изменяет тебе! – но снова не смогла.

Вечером мы сели ужинать. Уха пахла дымком, хлеб был свежий, но я не чувствовала вкуса.

– Пап, – вдруг спросила я, – а есть тут ещё соседи? Или мы одни живём?

Он пожал плечами.

– В пяти минутах ходьбы дом стоит, но с хозяевами не знаком.

Светлана вдруг побледнела. Потом резко покраснела, закашлялась в салфетку.

– Я… я тоже никого не знаю, – проговорила она слишком быстро.

В голове у меня бушевало.

Враньё.

Перед глазами снова встал тот мужчина – высокий, брутальный, с изуродованными шрамами. Он смотрел на меня, пока трахал её. Смотрел так, будто…

Я вскочила.

– Мне надо в город.

– Что? Почему? – папа нахмурился.

– Работа. Дела, – я уже собирала вещи, не глядя ни на кого.

Я схватила сумку, резко застегнула куртку, не глядя ни на кого. В горле стоял ком, а пальцы дрожали так, будто я только что выбежала из ледяной воды.

– Аглая, – папа отложил ложку и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был тёплым, но в глубине – острым, будто он чувствовал, что что-то не так. Но он ничего не сказал. Только вздохнул и добавил: – Позвони, как доберёшься.

Я кивнула, но внутри всё сжалось.

Он не знает. Он даже не подозревает…

А я?..

Я не знала, что делать.

Но одно было ясно – я не могла просто забыть.

Особенно после того взгляда.

«Увидимся ещё, красотка»…

Я сглотнула.

Нет.

Это должно было закончиться.

Но как?..

Светка сидела, уткнувшись в тарелку, её пальцы сжимали вилку так сильно, что костяшки побелели. Она боялась. Боялась, что я сейчас разоблачу её.

Но я не стала.

Потому что в голове всё ещё стоял он.

Его глаза.

Его шрамы.

И то, как он смотрел на меня, пока она… Пока он… Её…

Я резко вышла, хлопнув дверью.

Надо было бежать.

Но куда?

И главное – от кого?

От отца?

От неё?

От него?

Или от себя самой?

Потому что я не знала, что страшнее – её измена…

Или то, что он мне понравился.

Глава 7

Проснулась с ощущением, будто всю ночь не спала, а бежала – от собственных мыслей, от того взгляда, от шрамов на его теле. От того, как он смотрел на меня.

Потянулась к телефону. Никаких сообщений. Ни от отца, ни от Светки. И слава богу.

Быстро собралась, наспех проглотила кофе, даже не почувствовав вкуса. Выбежала на улицу, вскочила на байк. Ветер бил в лицо, но не охлаждал жар под кожей.

Университет встретил меня шумом студентов, смехом, криками. Я машинально оглядела двор – ни намёка на Петра. Слава богу.

– Глаш!

Голос заставил вздрогнуть. Даша и Маша, мои вечные тени, уже мчались ко мне, размахивая руками.

– Глаш, пойдешь сегодня с нами в бар? Всё лето же не виделись!

– Да, Глаш, пойдем, а?

Близняшки синхронно склонили головы набок, изображая жалобные мордашки.

Я закатила глаза.

– Не сегодня. Точнее, сегодня точно не получится.

– Да блин, Глах! – взвизгнула Даша. – Нам учиться осталось всего ничего – полгода, а потом диплом! Считай, пять лет учебы за плечами, а тебе и вспомнить-то будет нечего!

– Даже не уговаривайте. У меня на сегодня работа. Вы ж знаете, как хорошо это оплачивается.

Они переглянулись. Знали. И знали, что спорить со мной бесполезно.

Я закинула рюкзак за спину, застегнула косуху и подошла к своему байку. Сегодня, когда пришло сообщение от Агнара о заказе, я обрадовалась. Деньги, как известно, лишними не бывают, а такие заказы всегда оплачивались очень хорошо.

А тем, кто хотел большего, Агнар всегда доходчиво объяснял правила хорошего тона. Так что, я была спокойна.

– О! Прикатила! Реву, шуму на весь двор. Маленькая, как подросток, а шуму от тебя, как от самосвала! – приветствовала меня бабка Тоня.

– И вам добрый день, баб Тонь!

– Глаш, да когда ж ты его сменишь-то уже на нормальную машину, вон, хать, как у Клавки из второго подъезда?

– Баб Тонь, ну вы ж сами говорили, что Клавка – шалава. А я девушка приличная. Приличным девушкам, цитирую вас же, “ни в жисть не насосать на такую тачку”! Вот я и не насосала еще, а потому езжу на том, на что смогла.

– Ой! Вот умная ж ты девка, Глаш, а иногда такую ересь несешь, что аж стыдно за тебя! – соседка махнула на Глашу рукой. – Иди уже, с Богом, в свой скворечник. Чутка позже тебе пирожков с картошкой принесу. Как тебя только ветром не сдувает с твоей колымаги.

– Спасибо, баб Тонь!

Улыбаясь, я нырнула в подъезд, поднялась на лифте до последнего этажа и прошла последний лестничный пролет пешком. В мой скворечник, как называла мои хоромы в мансарде соседка, лифт не доходил. О том, что она пирожки, даже такие вкусные, я не ем, баб Тоне говорили раз тысячу, но…

– Ишь, чего выдумала: не ест она пирожки. Знаю я энти ваши диеты и голодания! Тебя еще откармливать и откармливать. Ешь, давай!

Спорить и что-то доказывать пожилой одинокой соседке, подкармливающей меня пирожками, не хотелось.

Я переоделась в домашнее, и шагнула к кухонному уголку. Щелкнула кнопкой включения чайника, насыпала щедро кофе в кружку и, в ожидании закипания чайника, открыла сообщение от Агнара: «Сегодня есть для тебя заказ. Красный. Заказ оплачен».

Чайник закипев, щелкнул.

– Будет вам Красный, – проговорила вслух, наливая кипяток в кружку.

Не успела сделать и пары глотков, как в дверь забарабанили.

– Глаша, открывай! Это я! – раздался голос соседки бабы Тони.

Вздохнув, пошла открывать. Иногда соседка умела быть очень настойчивой в своем желании догнать и причинить добро.

– Опять кофе глушишь вприглядку? – потянула носом соседка, входя в мою крохотную студию. – Вот, накося, я тут тебе еще и борща плошку налила. Как раз настоялся ужо. С пирожками вприкуску самое оно будет!

– Баб Тонь, – начала я было говорить, но была остановлена соседкой:

– Ешь, я сказала! Опять, поди-ка, в ночь на работу уйдешь? – бабка Тоня сверкнула глазами.

– Уйду! – согласилась я. – Баб Тонь, не жди меня, ложись спать. Ты же знаешь, что меня привезут.

– Вот когда тебе будет привозить не такси, а твой хахаль, тогда и буду ложиться спать! А покуда тебя возит Карим, Сурен, Гурген али кто другой из понаехавших к нам за длинным рублем, я буду сидеть и ждать у окна. Поняла меня?

– Поняла, – я улыбнулась и покорно кивнула.

– И чтоб перед тем, как в такси сядешь, позвонила мне!

– Позвоню.

– Вот так-то лучше! – баб Тоня смягчилась и ткнув пальцем в борщ, скомандовала:

– Ешь, давай! Пирожки потом, ночью съешь, чтоб не голодной спать ложиться.

– Хорошо, баб Тонь.

– Ешь, и ложись поспи, а то опять не выспишься.

– Поем и лягу.

– А чего это ты сегодня такая вся из себя послушная, а? Не споришь со мной. Случилось что ли чего, соседка?

– Да как-то неспокойно мне, баб Тонь, – призналась Аглая. – Может, кинешь карты?

– А давай, кину, – охотно согласилась соседка и достала потрепанную колоду из передника. – Хорошему человеку от чего ж не кинуть? Ты ешь, давай, а я пока пойду вот там у тебя перед диваном на столике раскину.

Я послушно съела борщ, вымыла миску и подошла к дивану, где баб Тоня, больше известная, как гадалка Антонина, раскладывала карты.

Едва я подошла, как соседка вскинула на меня внимательный взгляд и проговорила задумчиво:

– Встреча у тебя сегодня будет. Судьбоносная.

– Ага, с женой изменника! – усмехнулась Аглая. – Ему друзья сюрприз заказали, только забыли его жену предупредить.

– Да нет, девочка. Женщин сегодня ты не встретишь. Все те же, шмары ваши. А вот Король Пик – это серьёзно. Это опасный человек, тайный враг с очень темными волосами и черными глазами, – баб Тоня вернулась взглядом к раскладу карт на столе и постучала указательным пальцем по семерке бубен рядом с Королем Пик, – вот только это и успокаивает меня. Будет тебе помощь от благородного человека. Только что-то не пойму я… Странно как-то карты легли…

Я молча смотрела то на баб Тоню, то на карты… Нормально лежит, как по мне. Ровненько.

– Нет, не могу понять! – выдала она, досадливо цыкнув на карты. – Это тебе, девонька, надо будет самой разбираться, кто тебе друг, а кто враг. Так-то! – ткнула она указательным пальцем в какую-то карту.

– Ну надо так надо, – согласилась я, – разберусь. Спасибо, баб Тонь, – я наклонилась и чмокнула старушку в морщинисту щёку, пахшую пирожками.

– Правда, не так скоро, но всё-таки. Не можешь отказаться-то, Глаш?

– Не могу, баб Тонь, ты же знаешь. Не переживай ты так за меня! Зря я, что ли, на тренировки по тайскому боксу хожу? Тренер меня хвалит, я смогу за себя постоять, да и Агнар не даст в обиду.

– Вот только это и успокаивает меня, девочка.

Соседка ушла, а я завела будильник, поставив его через час и легла спать.

Глава 8

Сергей

Я стоял у служебного входа в зал и обводил взглядом помещение. Отлаженный механизм взаимодействия персонала и посетителей работал, как часы.

Стиль руководства, признаюсь, у меня был жесткий и бескомпромиссный, вторых шансов я не давал, но и по зарплате не обижал, поэтому обслуживающий персонал был вышколен и за работу держался.

Я знал, что в моё отсутствие тут порядка даже больше, чем в моё присутствие, как бы парадоксально это ни звучало. Ибо боялись накосячить и вылететь.

Я не признавал никаких трудовых кодексов, призывающих нарушителя трудовой дисциплины сначала опросить, предупредить и только потом уволить.

За что исправно платил, благодаря трудовой инспекции, штрафы и компенсации, но никогда не восстанавливал на работе уволенного.

Могу я за свои бабки делать, что хочу?

Увольнял сразу. Пробовали судиться, так делов-то: пришёл в суд, признал факт нарушения Трудового кодекса, заплатил, что надо, и свободен.

Но зато потом никто из тех, кто пробовал судиться, так и не смог устроиться на работу в этом городе.

А со временем и судиться перестали. Выгонять некого стало, персонал, наконец-то, подобрался толковый. Я держался за него, он – за меня.

Кинув взгляд на часы, прикинул, что скоро выезжать в какой-то “Ликер без сахара” – придумал же кто-то название.

То ли дело у меня: “Логово Волка” – коротко и ясно. А там что? Женский клуб по интересам? Я тогда Калачу и остальной компании рыло начистит.

Я досадливо поморщился: не хотел никуда ехать, но обещал мужикам, что в этот раз не зажму свою днюху, и даже согласился на какой-то сюрприз от них. Старею.

Но придётся потерпеть ради своих братьев по духу. Наш байкерский кагал – это единственный социум, где я хоть как-то мог контактировать хоть с кем-то.

Но недолго. Все эту мою особенность знали и особо с дружбой не лезли, знали, что я, хоть и избегаю тусовок и пьянок, но слово свое держу и всегда помогу, не требуя ничего взамен.

Прислонившись плечом к дверному косяку, я с наслаждением вдыхал витающий в воздухе запах дорогого табака и еле уловимый запах меда. Сегодня поступили кедровые орешки в меду.

– Капец. Я орешки в меду продаю, – еле слышно себе под нос буркнул, сам себе удивляясь. – Кто бы ещё пару месяцев назад сказал – в морду бы дал.

Но приходится подстраиваться под реалии современного мира, где и женщины под пивко смотрят спорт и матерятся.

Нельзя сказать, что я не любил матерящихся женщин – я их в принципе не любил. Для снятия напряжения признавал только шлюх, любящих пожестче.

Но и женщины в мой в бар приходили не фитоняшки, и далеко не юницы. Состоявшиеся бабехи, которым тоже надо где-то расслабиться и отдохнуть от мужей-подкаблучников, сопливых детей, дураков-партнеров и идиотов-сотрудников.

Вот одна такая взорвала картину моего восприятия женщин:

– Слышь, волчара, ты, что ли, хозяин сего заведения? – как-то раз спросила меня брутальная такая тетка, владелица небольшого заводика по производству бетона, и окидывая меня взглядом, в котором читалось: «Ну-ка, покажи, кто тут альфа».

Я усмехнулся про себя. Если бы все женщины были такими, человечество бы вымерло – мужики просто не рискнули бы подойти. Но хоть смелости у неё не отнять.