Вакцины не будет: Новый мир. Книга 2

Вакцины не будет: Новый мир. Книга 2

Глава 1

Марк закрыл блокнот и положил карандаш на край стола. Графит стёрся почти до дерева и теперь царапал бумагу с омерзительным звуком. Он вёл записи месяц - тридцать два дня, если считать и сегодня, и каждая строчка была похожа на предыдущую. Консервы - пять коробок. Топливо - три канистры, одна почти пустая. Патроны - десять магазинов для винтовки, восемь для пистолета. Цифры не врали, как постоянная переменная. Они были единственным, чему ещё можно было верить.

Внизу страницы всегда оставалось пустое место. Марк смотрел на него, будто ожидая, что буквы появятся сами, но они не появлялись. Он захлопнул блокнот и отодвинул его к краю стола, туда, где лежали старые газеты и карта области с красными крестиками.

Бинокль висел на спинке стула и манил к себе каждый раз. Марк не стал сопротивляться, взял его и подошёл к окну. Стекло было холодным, почти ледяным, и он чувствовал, как мороз просачивается сквозь раму. Город внизу выглядел мёртвым и опасным. Серые крыши под снегом, улицы, похожие на шрамы, дома с выбитыми окнами. Всё это Марк видел каждый день, и каждый день город казался чуть более чужим, чуть более далёким, словно уплывал от него, как корабль от берега.

Он с надеждой навёл бинокль на госпиталь, как будто там могло что-то измениться за ночь и взглянул на силуэт. Вертолёт по-прежнему стоял на крыше - огромный, неподвижный, укрытый брезентом, который трепетал на ветру.

Марк видел его каждое утро и каждый вечер. Вертолёт выглядел почти целым. Почти - это слово засело в голове, как заноза и означало надежду. Так же оно означало, что, возможно, где-то там, в городе, в одном из этих мёртвых зданий, лежала нужная деталь для починки лопасти. Но почти также означало, что месяц поисков ничего не дал.

Марк опустил бинокль, выдохнул и разум начал рисовать картинки в голове. Он вспомнил пустые ангары с распахнутыми воротами, где ветер гонял ржавые банки по бетонному полу. Разграбленные гаражи со следами крови на стенах и запахом гнили. Тёмные и холодные автосервисы, где каждый шаг отдавался эхом, и каждый звук заставлял его оборачиваться с винтовкой наготове. Забитые хламом склады, который никому больше не был нужен. Итог был всегда один и тот же – пусто или бесполезно.

Пальцы всё ещё болели и кожу покалывало. Марк посмотрел на них - красные, потрескавшиеся, с белыми пятнами обморожения на костяшках. Он перебирал обломки, металл, куски пластика, и каждый раз холод вгрызался глубже. Он носил перчатки, но они были тонкими, и мороз всё равно находил путь.

Вечером Марк разжигал камин. Дрова трещали, огонь бросал тени на стены комнаты, и в эти моменты отель почти казался живым. Затем, он садился к столу, ставил перед собой старый, армейский радиоприёмник с потрескавшимся корпусом и включал его. Сначала шёл только белый шум, треск, похожий на шорох песка по стеклу.

Марк медленно поворачивал ручку настройки, перебирал частоты. Иногда шум менялся - становился громче, тише, словно где-то вдали кто-то пытался что-то сказать. Он замирал, прислушивался, сжимал ручку крепче, но голосов никогда не было.

Всё это время, он держал имя внутри и образ с фотокарточки. Мария. Он не произносил его вслух, словно боялся, что звук развеет последнее, что у него осталось. Её лицо в памяти становилось всё более размытым, но голос он помнил.

В такие моменты, Марк брал фото в рамке и долго смотрел на рыжие волосы девушки, словно старался выжечь её образ в голове. Иногда, в тишине, ему казалось, что он слышит голос Марии - тихий, далёкий, зовущий, но это был всего лишь ветер.

Затем, пришёл февраль и принёс мороз. Настоящий мороз, тот, что превращал дыхание в иней на бороде и заставлял кожу гореть от одного прикосновения воздуха. Марк видел, как город менялся. Тени стали длиннее, хотя солнце всё так же тускло висело над горизонтом, а движения стало больше.

Реверсанты появились неделю назад и начали заполнять город. Сначала появился один - на улице у разрушенного магазина. Марк видел его в бинокль: фигура, сгорбленная, дёргающаяся, с головой, качающейся из стороны в сторону, а потом появились другие. Они бродили по улицам, заходили в дома и исчезали в подворотнях. Марк не знал, откуда они пришли. Возможно, из-за реки. Возможно, их всегда было больше, чем он думал, и холод просто выгнал их наружу.

Он сидел у окна, смотрел, как город пожирает сам себя и знал, что время уходит. Вертолёт не подлежал ремонту, пока не найдутся подходящие запчасти. Марк решил пока отложить его починку и заняться другим важным делом –поиском места где мог располагаться Правительственный бункер номер 2.

Мысль о библиотеке пришла не сразу и не была секундным озарением. Она вызревала несколько дней, как нарыв под кожей, и когда наконец прорвалась, Марк понял, что это очевидно. Туристические карты, которые он находил в заброшенных машинах и магазинах, были бесполезны - цветные, упрощённые, предназначенные для людей, которые никогда не заблудятся по-настоящему. Ему нужны были старые государственные карты. Те, что показывали военные объекты, аэродромы, склады. Места, о которых туристам знать не полагалось.

И библиотека была идеальным местом для хранения таких данных. Центральная городская на главной площади. Марк никогда не был там и обходил строение, как бесполезное в его поисках, связанных с вертолётом, но помнил массивное здание в викторианском стиле, с колоннами и широкими окнами.

Если что-то и сохранилось, то там. В архивах должны быть карты, а может быть, даже старые военные документы. Это был последний шанс найти привязку, точку на карте, которая вела бы к бункеру, и Марии.

Он шагнул прочь от окна, поискал взглядом рюкзак, но передумал собираться и вернулся обратно. Солнечные лучи уже пробивались сквозь тучи и утренний свет от этого был тусклым, серым, как грязная вода. Рассвет означал, что город стал опаснее, чем ночью и нужно было осмотреться.

Марк снова взял бинокль и медленно провёл им по городу. Улицы были пусты, перекрёстки безжизненны и даже стадион, где обычно собирались вороны, выглядел мёртвым. Никакого движения и намёка на него, а это настораживало больше, чем движение. Тишина в городе, который всегда дышал воем ветра, скрипом металла, далёким лаем собаки, означала, что в нём произошли изменения. Реверсанты либо ушли, либо затаились, и Марк не знал, что хуже.

Он опустил бинокль, повесил на спинку стула и начал одеваться. Он подошёл к шкафу у кровати, распахнул дверцу и начал доставать одежду. Снимал с вешалок, брал с полок и бросал всё на кровать. Затем, сел на краешек и начал натягивать на себя всё, что достал.

Марк запомнил главное правило – одежда всегда слоями. Термобельё, потом шерстяной свитер, потом куртка. Шарф вокруг шеи, плотно, чтобы холод не добрался до горла. Перчатки - две пары, тонкие под толстыми. Шапка, натянутая до бровей. Ботинки с толстой подошвой, шнурки дважды завязаны.

Каждое движение было автоматическим, выученным за месяц и стало неким подобием инстинкта в новом мире. Одежда была доспехами против мороза и к ней нужно было относиться с особым вниманием. Марк знал, что один неверный шаг, не застёгнутая молния, незатянутая завязка и ему конец.

Винтовка лежала на столе и своим видом вселяла уверенность. Марк взял её, проверил магазин, передёрнул затвор. Оружие было продолжением его тела - привычным, удобным, почти родным. Он носил его так долго, что перестал замечать вес. Магазины в кармане куртки - два запасных, полных. Он проверил их автоматически, даже не глядя, пальцами, и сунул обратно.

Пустой рюкзак валялся на полу. Марк смотрел на него несколько секунд, как на обещание. Пустой рюкзак означал надежду. Означал, что он вернётся с чем-то. Будь то карты или документы. Хоть что-то, что изменит всё. Он накинул лямки на плечи, затянул ремни и направился в сторону выхода.

Марк прошёл через фойе, толкнул дверь и спустился по ступенькам. Снегоход стоял прямо у входа, укрытый брезентом. Он стянул его и откинул в сторону. Машина была старой, потрёпанной, но надёжной. Мотор работал –это было главным, а на красоту было плевать.

После той неприятности, когда он наехал на ловушку с миной, ему удалось найти только один другой рабочий транспорт. Старый снегоход находился в гараже частного дома и судя по убранству, принадлежал какому-то старику.

Он сел, посмотрел на приборную панель и повернул ключ. Мотор чихнул, закашлялся, но не завёлся. Марк выругался про себя, подождал пару секунд и повернул снова. На этот раз мотор схватился, заурчал, и гул разнёсся по горе, по пустому парковочному карману, по деревьям, укрытым снегом. Звук был чужим - слишком громким, слишком живым в мире, который давно замолчал.

Марк слушал его несколько секунд, наслаждаясь вибрацией мотора, потом заглушил двигатель. Тишина вернулась, но не та, что была до этого. Она как будто изменилась, наполнилась грязью от громкого звука, и она ещё не скоро осядет.

Он подождал ещё минуту, осматриваясь по сторонам и ожидая появления реверсантов, привлечённых громким звуком. Но лес вокруг молчал - ни треска веток, ни крика птицы или воя хищников. Даже волки сегодня куда-то пропали, хотя в последнюю неделю осмелели настолько, что даже пытались пробраться внутрь отеля.

Марк снова завёл мотор, тронулся с места и выехал с территории отеля. Снегоход полз вниз по серпантину, оставляя за собой глубокую колею. Марк вёл его медленно, осторожно, держась подальше от края склона, где снег мог скрывать обвал или трещину в породе. Ветер бил в лицо, и он щурился, глядя вперёд, туда, где город становился всё ближе, всё отчётливей.

Библиотека была в двух километрах от подножия горы. Марк знал маршрут - через шоссе, мимо госпиталя, потом по центральной улице до площади. Он проходил этот путь в уме сотни раз за последние дни. Каждый поворот, каждый перекрёсток, каждое место, где могла быть засада. Реверсанты не были настолько умными, но они были терпеливыми.

Марк держал винтовку на коленях, дуло вперёд, палец у скобы. Снегоход ревел, и звук казался оглушительным, словно колокол, бьющий в мёртвом городе. Марк знал, что его услышат и возможно, уже ждут, но выбора не было.

Город приближался, Марк сжал руль крепче и сполз с склона на проезжую часть. Снег на трассе лежал ровным слоем, нетронутым, почти девственным. Марк вёл снегоход по правой полосе, обходя машины, брошенные под странными углами - одна с открытой дверью, другая врезана в отбойник, третья просто стоит посреди дороги, как будто водитель вышел на минуту и забыл вернуться. Он не смотрел внутрь, зная, что найдёт там и за месяц уже научился не реагировать.

Рекламные щиты возвышались над дорогой, покрытые снегом и льдом. Новый год в Турции - от 3 тысяч долларов. Ипотека под 6%. Живи ярко. Лица на плакатах улыбались - белозубые, счастливые, мёртвые. Марк проезжал мимо, и улыбки смотрели ему вслед, застывшие в прошлом, которого больше не существовало. Мир, который обещали эти плакаты, исчез так быстро, что никто не успел снять рекламу - она осталась как насмешка.

Ветер усилился, когда Марк свернул на объездную. Здесь было больше машин - длинная вереница, растянувшаяся на сотни метров. Люди запаниковали и пытались уехать. Марк помнил радио в первые дни - голоса, требующие не паниковать, оставаться дома, ждать помощи. Она не пришла, а те, кто ждал, заражались и умирали прямо в своих квартирах. Те, кто бежал, умерли в дороге – исход один.

Марк аккуратно огибал машины и краем глаза, заметил свежие следы животных и тех, кто охотился на них. Они вели в сторону леса, потом исчезали, засыпанные снегом. Он не думал о том, как далеко они ушли и удалось ли реверсантам настигнуть жертву. Сейчас, это не имело значения и забивать этим голову было бессмысленно.

Марк прибавил ходу, обогнул ещё с десяток автомобилей и выехал к стадиону. Здание выглядело, как застывший гигант из бетонна, с высокими трибунами и выцветшей краской на стенах. Люмен Филд - гласила надпись над входом. Марк выкрутил ручку газа и замедлился.

Он не планировал подъезжать близко, но стадион был на пути, и его нельзя было обойти. Дорога шла вдоль него, и единственной альтернативой был крюк через жилые кварталы, где каждый подъезд мог скрывать засаду.

Марк медленно приблизился и заглушил двигатель за сто метров до стадиона. Тишина мгновенно обрушилась на него, как снежная лавина и похоронила под собой. Он сидел на снегоходе, не двигаясь, и слушал. Сначала ничего. Только ветер, свист между трибунами и скрип металла где-то вдалеке.

Потом, появился другой звук, похожий на удары. Глухие, ритмичные, как биение огромного сердца. Удары по металлу, затем скрежет и снова удары. Звук повторялся, как пластинка на сломанном граммофоне и с каждым разом звучал ещё страшнее.

Марк слез со снегохода и двинулся пешком. Винтовка в руках, палец на спусковой скобе. Снег скрипел под ботинками, и каждый шаг казался слишком громким. Он шёл медленно, прижимаясь к стене ближайшего здания и всматриваясь в стадион, но в то же время, не забывал поглядывать по сторонам.

С каждым шагом, звуки становились громче и отчётливее. Он не видел, кто там, но слышал много ударов. Не один и не два, а десятки разом. Металлический скрежет, как будто что-то тянут по бетону. Глухие, животные звуки, которые не были похожи на крики или стоны, а что-то среднее, что заставляло кожу на затылке стягиваться.

Марк знал, что это реверсанты, но испугало его то, что их стало больше. Тех, кто принял решение вырваться наружу. Намного больше, чем неделю назад. Он понял это по звукам, по количеству ударов и по тому, как они перекрывали друг друга, сливались в единый, тошнотворный ритм.

Марк решил не рисковать, тихо развернулся и медленно пошёл обратно к снегоходу. Запрыгнул на сиденье, завёл мотор и отъехал на достаточное расстояние, так чтобы звуки стадиона растворились в ветре.

Тогда, он остановился снова и сидел на снегоходе, глядя на город перед собой, и думал о небоскрёбе. О тех людях в респираторах, которые стояли на крыше и смотрели на него. О том, как он сбежал из плена и обрёк их на смерть. Внутри всё ещё жила вина за содеянное и время от времени давала о себе знать. Вот и сейчас, он почувствовал, как в груди что-то сжалось.

Но потом Марк вспомнил о старике, которого забрали для опытов и вина потихоньку отступила. Оставь он их в живых, они бы нашли его и заперли надёжнее. Ему пришлось действовать по обстоятельствам и тогда это был единственный выход.

Теперь он понимал: город стал ничейным. Люди в небоскрёбе мертвы, а реверсантов становилось больше, потому что не осталось никого, кто мог бы сопротивляться. Город падал, как карточный домик, и Марк был одним из тех, кто вытащил первую карту.

Он не чувствовал раскаяния или чего-то похожего. Такое чувство было роскошью, которую он не мог себе позволить. Это был просто факт. Он сделал выбор и теперь город принадлежал мёртвым. Марк завёл мотор, поехал дальше и свернул в переулок в объезд стадиона.

Спустя время, библиотека появилась из-за поворота - массивная, в викторианском стиле, бетонная, с колоннами, которые когда-то должны были внушать уважение к знаниям. Теперь они просто возвышались над площадью, серые и равнодушные, как надгробия. Окна на первом этаже были выбиты, двери распахнуты настежь и снег наметало внутрь, белыми сугробами у входа.

Марк остановил снегоход в переулке, за углом соседнего здания, и заглушил мотор. Слишком близко к стадиону. Отсюда он вновь слышал удары, но теперь далёкие и приглушённые. Только одно в них не изменилось – это постоянный ритм, как пульс умирающего. Он вылез, накинул винтовку на плечо и двинулся к библиотеке пешком, прижимаясь к стенам домов.

Странно, но площадь была пустой и настораживала своим видом. Огромный фонтан стоял в центре, заброшенный и покрытый свисающими сосульками. Вокруг него были навалены мешки с мусором, стояли брошенные тележки из магазина, чьи-то вещи и чемоданы. А также ставшие уже привычной картиной - чёрные мешки с телами и жёлтая лента.

Марк сжал покрепче винтовку и начал пробираться через площадь к библиотеке. Он был в двадцати метрах от входа, когда увидел их и затаился у брошенной машины. Двое реверсантов стояли у дверей библиотеки. Один - мужчина в рваной куртке, с головой, наклонённой под странным углом, как будто шея была сломана, но тело продолжало двигаться. Второй - женщина, без обуви, босые ноги синие от холода, но она, казалось, не чувствовала мороза. Они двигались неровно, дёргано, но в их движениях была какая-то осмысленность, которая пугала больше, чем животная ярость.

Мужчина протянул руку и коснулся двери. Его пальцы скользили по металлу, медленно, почти нежно, будто он пытался что-то вспомнить. Женщина стояла рядом, качаясь из стороны в сторону, и смотрела на дверь так, словно видела в ней что-то, чего Марк не мог увидеть.

Марк замер и начал судорожно размышлять. Винтовка была в руках, но он не поднимал её и не целился. Выстрел привлёк бы внимание и означал, что сюда придут другие со всего города, и тогда бежать придётся без карт, без надежды, просто бежать и молиться, что снегоход заведётся быстрее, чем они доберутся до него.

Он ждал и наблюдал. Реверсанты не смотрели в его сторону, а были сосредоточены на двери, на чём-то внутри здания. Марк решился, медленно сделал шаг, затем ещё один и понял, что совершил фатальную ошибку. Снег скрипнул под ботинком, он мгновенно замер и задержал дыхание.

Женщина услышала скрип и повернула голову. Марк резко вскинул оружие, направил дуло на неё и снял с предохранителя, но потом опустил винтовку. Глаза женщины были пустыми, но не слепыми, а именно пустыми, как окна заброшенного дома. Она смотрела в его сторону, но не на него, а сквозь него, и Марк понял, что она не видит.

Он представил себе летучую мышь с её эхо локаторами, но у той хотя бы были глаза, а у реверсанта они напрочь отсутствовали. Женщина искала движение, звук, что-то, что могло бы зацепить её внимание.

Марк стоял неподвижно, боясь пошевелиться и создать вибрацию. Секунды тянулись, как часы и напряжение росло. Наконец, женщина качнулась, потом отвернулась обратно к двери и снова коснулась рукой деревянной поверхности.

Марк выдохнул, отступил назад по протоптанным следам и двинулся дальше. Он решил обойти их по дуге, держась на расстоянии пяти метров и против ветра. В какой-то момент, мужчина повернулся, и Марк увидел его серое лицо, с чёрными венами под кожей. Рот был приоткрыт, как будто реверсант пытался что-то сказать, но забыл слова.

Они оба лишились глаз. Повезло? Марк так не думал и списал всё на простую случайность. Он прошёл мимо на расстоянии пяти метров, но они не двинулись. Просто стояли у дверей, двое из бесчисленного множества, и город медленно пожирал их, как пожирал всех.

Марк осмотрел строение, нашёл разбитое окно и проник в здание. Внутри библиотеки было так же холодно, как на улице, но тише. Пыль висела в воздухе, золотистая в тусклом свете, проникающем сквозь окна. Запах старой и сырой бумаги, медленно гниющей, бил в нос. Стеклянный потолок над центральным залом был разбит, и сквозь дыру падал снег, ложась на столы, на стулья, на книги, разбросанные по полу.

Марк прошёл дальше, осторожно ступая по замёрзшим лужам. Полки были разграблены частично - кто-то искал здесь что-то, возможно, еду, возможно, просто тепло. Книги валялись повсюду, страницы разорваны, обложки растоптаны. Мир, который умер вместе с людьми.

Он знал, куда идти и поднялся на второй этаж в архивный отдел. Лестница скрипела под его весом, и Марк останавливался после каждого шага, прислушиваясь. Ничего. Только ветер, гуляющий по пустым залам.

Архив был в дальнем углу здания, за тяжёлой деревянной дверью с табличкой Служебное помещение. Дверь была заперта, но замок был старым, проржавевшим, и Марк выбил его прикладом винтовки с двух ударов. Внутри пахло ещё сильнее - бумагой, пылью, плесенью. Стеллажи уходили в темноту, забитые папками, свёртками, коробками.

Марк достал фонарик и включил его. Луч света выхватил из темноты надписи на коробках. Топографические карты. 1970–1985. Ведомственная картография. Закрыто. Военные объекты. Гриф снят. 1991.

Он засунул фонарик в рот и начал искать. Карты были старыми, пожелтевшими, с надорванными краями. Марк раскладывал их на столе, один за другим, просматривая обозначения. Аэродромы. Склады. Военные базы. Места, о которых забыли или не хотели помнить. Рюкзак постепенно тяжелел, и каждая карта, которую он складывал туда, была напоминанием о мире, где всё это имело значение. О мире, где кто-то чертил линии, ставил метки, планировал будущее.

Теперь будущего не было. Были только карты, и человек, который пытался найти в них путь к бункеру, в котором его возможно ждёт живая и невредимая девушка с рыжими волосами.

Марк заполнил рюкзак до краёв, закрыл клапан и застегнул молнию. Он нашёл то, что искал и может быть, этого хватит, а может нет, но это был шанс. Он закинул находки за спину, вышел из архива и замер. Снизу, из главного зала донесся звук шагов и не пару штук, а целый топот.

Марк прижался к стене и медленно двинулся к краю лестницы. Внизу, у входа, были реверсанты и не двое, а десятки. Они шли медленно, неровно, натыкаясь на столы, на стулья, на друг друга. Кто-то из них споткнулся и упал, и остальные прошли по нему, не замечая. Они шли внутрь, наполняя библиотеку, как вода наполняет тонущий корабль.

Марк понял: они услышали его. Удары по замку или скрип лестницы. Что-то привлекло их, и теперь они здесь. Возвращаться тем же путём было опасно, а патронов не хватит, чтобы расчистить себе путь.

Он развернулся и побежал. В здании был запасной выход, и Марк знал о нём. Видел узкую дверь в дальнем конце коридора, за старыми стеллажами, когда входил, но не знал открыта ли она. Он бежал, не оглядываясь и слышал за спиной неровные шаги, сливающиеся в один сплошной гул.

Дверь оказалась заперта, и Марк ударил по ней плечом, один раз, второй. Замок треснул, дверь распахнулась, и он вывалился наружу, на узкую лестницу, ведущую вниз. Холод резко ударил в лицо, но это было сейчас не самое страшное.

Марк, не думая, перелез через перила и спрыгнул с лестницы в сугроб, затем поднялся и побежал. Переулок пролетел мимо, потом ещё один и ещё. Он не оглядывался, не слушал, просто бежал, петляя между зданиями, пока не добрался до снегохода.

Мотор завёлся с первого раза. Марк развернулся и газанул, не глядя назад, не проверяя, следуют ли за ним. Город промелькнул мимо - серые стены, пустые окна, фонтан, всё та же удручающая картина. Марк выехал на объездную и только тогда оглянулся.

Библиотека стояла вдалеке, тихая, пустая снаружи, набитая изнутри. Он видел движущиеся тени в окнах, медленные и бесконечные. Реверсанты остались там. Может быть, они забудут про него. Может быть, уйдут. А может, будут стоять там днями, неделями, как стояли у дверей, пока не случится что-то, что заставит их двинуться дальше.

Марк развернулся, поехал и совсем забыл, что эту дорогу всегда избегает. Не успел он одуматься, как справа появился бизнес-центр. Здание не изменилось –такой же высокий, стеклянный, с выбитыми окнами на третьем этаже. Дыры в стекле были ровными и аккуратными.

Он помнил этот день. Надменное лицо доктора, каталку с телом старика и ту ярость в груди. Помнил, как стоял внизу, с винтовкой в руках, и стрелял в окна, одно за другим, пока не кончились патроны. Теперь бизнес-центр был пуст – это было ясно, не заходя внутрь.

Реверсанты добрались и туда. Если не они погубили оставшихся в живых, то дело завершил вирус и теперь некому зачищать город. Марк в какой-то мере признал, что совершил ошибку на эмоциях. Не расстреляй он окна, то возможно город был бы не так опасен, как сейчас.

Марк встряхнул головой, отгоняя грустные мысли и тронулся дальше. Преодолел шоссе, добрался до подножия и начал подъём в гору, который оказался долгим. Снегоход полз по серпантину, мотор ревел, и Марк смотрел, как город уменьшается внизу, становится дальше, тише, пока не превратился в подобие макета на столе архитектора. Он не думал о реверсантах и библиотеке. Все его мысли были только о картах в рюкзаке и о том, что они могут дать.

В какой-то момент, до отеля уже оставалось несколько десятков метров. Марк сбавил ход, аккуратно объехал ловушки и выбрался на подъездную дорожку. Он внимательно осмотрел снег вокруг и не обнаружив следов волков, направил снегоход под навес.