Дитя Бездны

Незнакомка отошла на шаг, наблюдая, как Каин корчится от боли и истекает кровью. Его коса испарилась, сейчас телу нужна была энергия для сохранения жизненных сил.

Кровь, солёная и горячая, залила рот, горло обожгло огнём. Каин сплюнул её, раскрыл губы, пытаясь вдохнуть воздух, но лишь закашлялся, чувствуя, как пищевод наполняется тягучей жидкостью.

Презрительный пинок вернул помутнившийся разум в реальность.

– Не пойму, Алиса действительно так сильна или это ты простой слабак? Обычно демона не так уж и легко лишить равновесия. Но ты что-то уж совсем…

Незнакомка пнула Каина ногой ещё раз. Тот издал стон, выплюнул кровь. Женщина снова задумчиво хмыкнула. Он смотрел, как она плавно разворачивается, спрыгивает с крыши, словно хищная птица, пикирующая на свою добычу.

– Так-так-так, девочка моя. Мне из-за тебя пришлось столько побегать… Но ничего. Так даже интереснее!

Каин видел, как незнакомка приближается к Алисе, как пальцы касаются её шеи. Как лезвие, словно змея, скользит по нежной коже. Он будто чувствовал её холодное дыхание на лице Алисы, слышал её приглушённое хихиканье, пропитанное безумием.

Дьяволица, обездвиженная печатью, смотрела на него с ужасом. В её глазах читалось беспокойство и надежда. Но он… Он ничего не мог сделать. Он был слишком слаб. И слишком далеко от неё.

Незнакомка провела клинком по горлу дьяволицы. Каин видел, как на белоснежной коже проступает тонкая красная линия, как из раны начинают сочиться алые капли. У него перехватило дыхание, мир сузился до этой кровавой полоски.

– Ну какая красота! Словно ожерелье из кровавых рубинов!

Мерзкие слова, словно плевок в лицо, заставили Каина закипеть от ярости. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна гнева, настолько сильного, что, казалось, он мог уничтожить всю вселенную.

Но вот, удар. В самое сердце. Каин видел, как Алиса оседает на землю, как гаснет свет в её глазах, как жизнь покидает её тело.

– Вот и всё! Сладких снов, моя дорогая.

В этот момент что-то внутри него сломалось.

Боль, страх, отчаяние – всё это смешалось в единый всепоглощающий взрыв. Каин закричал, разрывая себе горло, выпуская наружу всю свою боль и ярость. Так, как кричат в самой Бездне – криком обречённых душ, полным ненависти.

Он не мог позволить этой твари уйти безнаказанной!

Рана в животе горела, кровь хлестала, но Каин не чувствовал ничего, кроме жажды мести. Забыв о боли, о слабости, о своей уязвимости, он был одержим лишь одним желанием – уничтожить эту женщину, стереть её с лица земли.

Каин спрыгнул с крыши, не обращая внимания на высоту и кровоточащую рану. Приземлился на землю с глухим стуком, и боль пронзила его тело с новой силой, но он не остановился. Помчался к убийце, словно дикий зверь, готовый разорвать свою жертву на куски.

– Сдохни, тварь! – выплюнул он слова, полные ненависти и презрения, но они растворились в рёве адреналина, бурлящего в его венах.

И тут тьма вокруг сгустилась. Из ниоткуда возникли тени в таких же фиолетовых плащах, которые окружили его, словно гиены, предвкушающие лёгкую добычу. Жгучая боль пронзила тело – одна за другой в него вонзились пули, будто раскалённые иглы. Он рухнул на землю как подкошенный, но даже падая, не свёл взгляда со своей цели.

– Сколько тебе лет, демонёнок? Ты новопосвящённый? С тобой даже не интересно иметь дело, – насмешливый голос звучал где-то над ним, полный превосходства и презрения.

Каждая пуля, застрявшая в теле, приближала Каина к небытию, но в голове пульсировала только одна мысль – закончить начатое. Нужно было непременно добраться до неё, уничтожить, даже если это будет последним, что он сделает в своей жизни!

Каин прохрипел что-то неразборчивое. Кровь из горла заглушала все звуки.

– Что-что? – наклонилась незнакомка, самодовольно улыбаясь, уверенная в своей победе.

В этот момент, собрав остатки сил в один отчаянный рывок, Каин схватил её за руку, перехватил нож и, ведомый животной яростью, направил лезвие вперёд. Он не чувствовал боли, лишь азарт и жажду возмездия.

Он успел. Лезвие чиркнуло по коже, и в ту же секунду мир взорвался криком. Не стоном боли, а диким, звериным воем.

– Моё лицо! Моё красивое лицо! – крик, полный вселенской истерики, резанул по ушам Каина. В нём было столько отчаяния, столько самовлюблённости, что от этого звука подступила тошнота. Незнакомка кричала, закрывая обезображенное лицо руками.

Оружие выпало из её дрожащих рук и приземлилось рядом с Каином. Он с трудом накрыл его ладонью, сжимая пальцы, но сил поднять его уже не было. Возмездие совершилось, однако оно далось слишком дорогой ценой.

Незнакомка громко вопила, выкрикивая грязные ругательства одно за другим.

А затем, Каин увидел, как окружившие его фигуры в плащах вдруг запылали изумрудным пламенем. Они заметались, крича и размахивая руками. Каину показалось всё это похожим на симфонию, которой, словно дирижер, руководил неожиданно появившийся генерал.

Находясь на пределе, Каин не смог сдержать истерический смех. Он смеялся, выплевывая кровь, и затем смеялся ещё громче, пока смех его не превратился в глухое бульканье. Это было истинное безумие.

Затем он посмотрел на Алису, неподвижно лежащую на земле. Холодную, мёртвую, далёкую. Резко захотелось плакать и кричать, но он не мог. Демоны не плачут.

Незнакомка обхватила Алису, прячась за спиной Касия и в буквальном смысле провалилась под землю, ослепляя ярким фиолетовым светом печати, которая затем сразу же исчезла.

Каин слышал, как Небирос отдавал приказы другим демонам, чувствовал, как его погружали на носилки и затем долго куда-то несли. А потом все чувства стёрлись, оставив за собой только спасительное забвение, которому он был рад так же, как любой исстрадавшийся радуется смерти.

ГЛАВА II 

ПОД ГНЁТОМ РОКА

ПРАВДИВЫЙ 

РУБЕЖ

“Восемь лет спустя: кошмар вернулся”

Восемь лет тишины. 

Или лишь жестокая передышка перед новым кошмаром? 

Комен, приграничный район, сполна хлебнувший горя во время второй великой волны Касиев, снова оказался на передовой. Твари вернулись, а с ними – хаос, смерть и отчаяние.

Восемь лет назад мы писали о скорби, о потерях, о необходимости восстанавливать не только стены, но и души. Мы спрашивали, как можно залечить незаживающие раны. Сегодня эти вопросы звучат с утроенной силой.

“Мы думали, что этот кошмар закончился”, – говорит Сюзан, потерявшая мужа восемь лет назад и теперь вновь утратившая чувство защищённости. – “Мы начали строить новую жизнь. А теперь…”

Что теперь? Прорванные укрепления, переполненные лазареты и бесконечная вереница скорбящих. Констебли пытаются сдержать панику, но в их глазах читается тот же ужас, что и у простых жителей.

Король Агнар пообещал всё. Всё, что в его силах. Но слова сейчас мало что значат. Людям нужны укрепления, нужны воины, нужна гарантия, что эта резня больше не повторится и что “Вороны” не превратят Комен в поле для своих тёмных игр.

Визийское королевство снова стоит перед выбором: сломаться или выстоять. Останется ли Комен лишь памятником трагедии или сможет восстать из пепла, закалённый в пламени ярости Касиев? Время покажет. Но ясно одно: старые раны открылись, и боль стала ещё острее.

Критики уже указывают на недостаточное финансирование пограничных укреплений, непродуманную стратегию обороны и, что самое тревожное, на вседозволенность, которой пользуются “Вороны”. Королю Агнару предстоит не только успокоить народ и доказать, что он способен защитить своих подданных от угрозы из Бездны, но и доказать, что его армия служит защите, а не угнетению своего народа. В противном случае наше королевство рискует оказаться не просто между молотом и наковальней, а между чудовищами и “чудовищами” в мундирах.

Автор: 

Лира Сильвервуд, 

специальный корреспондент “Правдивого Рубежа”.

Новый день будто хотел стереть всё, что случилось прошлой ночью. Туман стелился по улицам и оседал росой на траве и листьях. Жители Визии давно принялись за работу. На каждом углу обсуждали ночную охоту Воронов и то, что произошло в доме Дарии.

Откуда-то взялись очевидцы, которые принимались щедро делиться невероятными подробностями, выдуманными, очевидно, лишь для того, чтобы украсить пустую болтовню с кем-то из соседей и дать волю зудящему языку.

Тяжелые вздохи и покачивания головами разносились по толпе, сопровождаемые гневными шепотками: “Да что ж это делается? Бедные девочки! Кто же так сильно прогневал богов? За что сироткам такое несчастье?” Все эти выражения скорби были лишь тонкой завесой. За показным добродушием и сочувствием скрывалось нечто отвратительное. В глубине души, с постыдным облегчением, каждый радовался тому, что жертвой стала не он сам и не кто-то из его родных. Покосившись на соседа, каждый пытался уловить в его глазах отголоски той же тайной радости, того же чёрствого счастья от собственной безопасности.

Случившееся сильно потрясло всех горожан. Они вспоминали жуткие крики тех, кто ослушался приказа или кому просто не повезло, спрашивали друг у друга, не был ли это кто-то “из своих” и с нескрываемым любопытством пытались рассмотреть накрытые тела на носилках, которым была одна дорога – на кладбище.

Город накрыла столь тёмная вуаль траура и страха, каких жители не знали уже много лет.

Именно в этот момент, когда притворное сочувствие и лицемерное любопытство людей стали душить, словно разросшийся плющ, раздался звонкий злорадный смех. Лада, Дария и Нина инстинктивно съёжились, стоя на ступенях у каменной стены коровника, надеясь, что их не заметят. Но надежда умерла быстро, как бабочка, попавшая в огонь.

– Ой, смотрите, кто тут у нас! – завопил рыжеволосый лохматый Петер, выпячивая грязную грудь колесом. – Сиротинушки! Брошенные, как облезлые собаки!

За его спиной, словно стая гиен, кружили другие дети, их лица были искажены злобными гримасами.

– Ладка, ты же у нас героиня, да? – поддразнила её толстая Флойя, ковыряясь в зубах грязным ногтём. – Сама к смерти в гости побежала! А теперь одна. Совсем одна! За тупость свою!

Раздался взрыв хохота. Петер вытер слёзы смеха и, закатывая глаза, согнулся пополам, как старая бабка:

– Сама виновата.

– Тише вы, – испуганно зашипел самый низкорослый из них. – А то Вороны услышат, и костей наших потом не соберёшь.

– А чего их бояться, если Ладка уже с ними связалась? – засмеялся кто-то. – Все говорят, кто с демонами свяжется, тот сам на тёмной тропе окажется! Эй, Ладка, пропащая, ты уже умеешь каркать?

Дети подхватили:

– Кар-кар! Сироты-кар! Ни кола, ни двора – кар! А Ладка сама виновата – кар!

Снова хохот, пробирающий до костей. На их лицах читалась смесь злорадства и жуткого веселья. Они выплёскивали весь свой страх и неуверенность, топча тех, кто оказался слабее. Дария забилась в угол, закрыв лицо руками. Нина яростно сверлила взглядом обидчиков. Лада же, словно окаменев, смотрела в пустоту.

Их страдания прервал громкий голос.

– Чтоб вас черти побрали! – завопила тётушка Сюзан, разгоняя толпу детей грязной тряпкой. – Бессовестные! Лучше бы на себя посмотрели, чем сирот обижали!

Рассерженные взгляды, злобное шипение – она была к этому привычна из-за бесконечных насмешек над девочками. Тётушка Сюзан присела рядом с сиротками и обняла их за плечи.