Убийство и яблочные пироги

— Нина!

— Что? Я просто проверяю.

Анфиса вздохнула.

— Ладно. Но близнецов хотя бы не записывала?

— Нет, они точно безобидные, я в детях разбираюсь.

Они допили кофе. Нина посмотрела в окно. Переулок, где вчера лежал Виктор, был пуст. Только мокрый асфальт и жёлтый лист, прилипший к стене.

— Пойдём к Полине, — сказала Нина.

— Пойдём, — согласилась Анфиса. — Но сначала я куплю пирожных. Не могу же я прийти к человеку, у которого умер... ну, не умер, но который связан с убийством, с пустыми руками.

— Ты уверена, что это уместно?

— А что, есть правила, как ходить к подозреваемым?

Нина не ответила. Потому что правил не было. А значит, придётся импровизировать.

Глава 4

Дом Полины Соловьёвой стоял на краю города, там, где улицы заканчивались и начинались яблоневые сады.

Небольшой, с покосившимся крыльцом и окнами, выходящими на реку. Анфиса несла коробку с пирожными из «Тёплого места» — эклеры, корзиночки, с кремом и орехами.

Нина шла рядом и молчала. Она всё ещё прокручивала в голове вчерашний вечер.

— Ты уверена, что мы поступаем правильно? — спросила Анфиса.

— Нет. Но других идей у меня нет.

— А если она откроет и скажет: «Убирайтесь, я никого не убивала»?

— Тогда мы извинимся и уйдём. С пирожными.

— Утешительный приз, — вздохнула Анфиса. — «Мы подозревали вас в убийстве, но вот эклер».

Нина не улыбнулась.

Она думала о том, что Полина стояла у лавки и смотрела, как Марк меняет номерки. И ничего не сказала. Почему?

Калитка была открыта. Двор — маленький, с яблоней посередине и кустами смородины вдоль забора. На верёвке сушилось бельё: простыни, полотенца, фартук.

Пахло яблоками и дымом — где-то сжигали траву.

Аромат осени, который возвращает в детство.

На стук вышла Полина.

Ей было около пятидесяти, но выглядела она старше — седые пряди в тёмных волосах, глубокие морщины у рта, глаза, которые давно привыкли смотреть в землю. Она вытирала руки о передник.

— Здравствуйте, — сказала Нина. — Полина Андреевна? Мы… мы пришли поговорить. О вчерашнем.

Полина посмотрела на них. Долго. Потом на коробку с пирожными в руках Анфисы.

— Заходите, — сказала она. — Всё равно уже все приходят. Участковый был, следователь был. Вы третьи.

— Мы проведать вас хотели, — быстро сказала Анфиса. — Мы просто… мы были там. Когда Виктору стало плохо. И вы там были.

— Знаю, — сказала Полина. — Видела вас. Вы стояли с детьми у сцены.

Она провела их в дом. Кухня была маленькая, но уютная: деревянный стол, газовая плита, полки с банками варенья. На столе — остывший чайник и чашка с недопитым чаем. Полина жестом пригласила садиться.

— Я не убивала, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Можете мне не верить, но я не убивала. И пирог мой был другой.

— Мы знаем, — сказала Нина. — Точнее, слышали. Поэтому и пришли. Такое событие, раньше в нашем городе никогда подобного не происходило.

Полина села напротив. Она смотрела на стол, на свои руки — сухие, в трещинках, с коротко остриженными ногтями.

— Я пекла пирог с косичкой, — сказала она. — Как всегда. Рецепт от мамы. Она умерла, когда мне было двадцать. Всё, что от неё осталось — этот рецепт и сад.

— Сад? — переспросила Анфиса.

Полина подняла глаза. В них было что-то, от чего у Анфисы сжалось сердце.

— Сад был наш. Наш с мамой. За рекой. Яблони, которые она посадила. Виктор Савельев забрал его.

— Как забрал? — спросила Нина.

— Документы подделал, — сказала Полина. — У мамы не было бумаг. Она просто сажала деревья и собирала яблоки. А Виктор пришёл с бумагами, где было написано, что земля его. Мама судилась, но проиграла. Потом умерла. А сад остался ему.

Нина и Анфиса переглянулись.

— Это мотив, — тихо сказала Нина.

— Мотив, — согласилась Полина. — Я знаю, как это выглядит. Поэтому следователь и приходил. Спрашивал, где я была, что делала. Я сказала правду: была на ярмарке, поставила пирог, потом пошла домой. А когда вернулась — узнала, что Виктор умер.

— А Марк? — спросила Анфиса. — Пекарь из «Тёплого места». Вы видели, как он менял номерки?

Полина замерла. Потом медленно кивнула.

— Видела.

— И ничего не сказали?

— А что я должна была сказать? Что кто-то переставил таблички? Может, он просто ошибся. Может, это вообще не мой пирог был. Может его попросили, что-то заменить.

— Но вы не сказали полиции, — настаивала Нина. — Почему?

Полина посмотрела на неё. Глаза у неё были усталые, как у человека, который давно перестал ждать справедливости.

— Потому что если бы я сказала, вы бы решили, что это я подговорила Марка. Или что это я сама поменяла номерки. Мне не нужны проблемы. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я вообще не думаю, что было отравление, но весь город уже так думает.

— А Марк? — спросила Анфиса. — Он мог это сделать?

Полина пожала плечами.

— Не знаю. Он хороший мальчик. Всегда улыбается, всегда помогает. Но я его не знаю. Он приезжий.

— А вы знаете, откуда он приехал? — спросила Нина.

— Нет. Он не говорил. Но однажды я слышала, как он разговаривал по телефону. Он сказал: «Я вернусь, когда всё закончится». Не знаю, что он имел в виду.

Нина записала в телефон. Анфиса посмотрела на пирожные, которые так и стояли на столе нетронутыми.

— Полина Андреевна, — сказала Нина. — А у Виктора были ещё враги? Ну, кроме вас?

Полина задумалась.

— Был племянник. Дима. Сын его сестры. Виктор его не любил. Говорил, что он бездельник и транжира. Дима должен был унаследовать сад, но Виктор хотел завещать всё городу. Виктор не самый приятный человек, не удивлюсь, если он еще кому-то перешел дорогу.

— Дима, — повторила Нина. — А где его найти?

— Он живёт в городе. Работает в автосервисе на выезде. Но я не думаю, что он… — Полина замолчала. — Впрочем, я уже не знаю, что думать.

Они попрощались.

Полина проводила их до калитки.

Уже на улице Анфиса обернулась.

— Она не убивала, — сказала она. — Я в этом уверена.

— Я тоже, — сказала Нина. — Но кто тогда?

— Может, Марк. Может, племянник. Может, кто-то ещё.

Нина достала телефон и дописала в списке:

5. Дмитрий. Племянник Виктора. Ждёт наследства. Работает в автосервисе. Конфликт с дядей.

— Нам нужно с ним поговорить, — сказала она.

— Конечно, — вздохнула Анфиса. — Потому что мы теперь официально расследуем убийства. У меня, между прочим, рубашки не поглажены, а мальчикам завтра в школу, Артему на работу, еще ужин нужно приготовить.

— Погладишь вечером. А с ужином я тебе помогу.

— Ты не понимаешь. Если я не поглажу рубашки, Артём пойдёт на работу в мятой, и все решат, что я плохая жена.

— Или что у него есть руки и он может погладить сам.

Анфиса засмеялась.

— Нина, ты невозможна. Конечно, может. Но, обычно, это делаю я. Он сегодня и так весь день с нашими сорванцами.

— Им полезно проводить время с отцом.

Вечером Нина сидела дома и смотрела на ящерицу. Ящерица смотрела на неё. Они понимали друг друга без слов.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказала Нина. — Но я узнаю.

Ящерица моргнула.

Телефон пискнул. Сообщение от Анфисы:

«Артём сказал, что видел вчера Дмитрия на ярмарке. Он был у лавки с пирогами. За десять минут до того, как Виктору стало плохо».

Нина посмотрела на экран. Потом на ящерицу.

— Вот и первый настоящий подозреваемый, — сказала она.

Ящерица не ответила. Но Нина была почти уверена, что она согласна.

Глава 5

Утро началось с носков. Анфиса стояла в коридоре и держала в руках три пары, но ни одна не подходила.

Костя требовал «те, с полосками», Гриша — «те, где нарисованы мячики», а Артём молча пил кофе и делал вид, что его здесь нет. У него был выработанный за годы брака иммунитет к утреннему хаосу: если не встревать, всё решится само.

— Костя, эти с полосками в стирке.

— А почему?

— Потому что ты вчера в них по луже ходил.

— Я не ходил, я прыгал.

— Вот поэтому они в стирке.

Артём допил кофе, поцеловал Анфису в щёку, сказал мальчикам «слушайтесь маму» — что было чистой формальностью, потому что они и не собирались, — и ушёл на работу.

Дверь закрылась. Анфиса выдохнула и наконец нашла носки. Обычные, серые. Костя посмотрел на них как на личное оскорбление, но натянул.

Через сорок минут она вытолкала близнецов за дверь, проверила, взяли ли они сменку, и пошла обратно в дом. В доме стало тихо. Так тихо, что стало даже немного не по себе.

Анфиса посмотрела на гору посуды, на корзину с бельём, на рубашки Артёма, которые ждали глажки. И почувствовала странное, почти неприличное удовольствие.

Она занялась домашними делами, наведение порядка всегда успокаивало Анфису. Когда дом чист и все разложено по своим местам даже думается легче.

Когда вся работа по дому была закончено, то оставались еще два свободных часа.

Анфиса заварила свежий чай и уже собиралась насладиться тишиной и порядком, когда в дверь постучали.

На пороге стояла соседка — Валентина Петровна из дома напротив. Женщина лет шестидесяти, с крашеными рыжими волосами и привычкой знать всё про всех. Она держала пустую чашку.

— Анфисочка, здравствуй. У тебя яиц не найдётся? Я пирог затеяла, а яйца кончились. Вот, думала, у тебя займу.

— Конечно, Валентина Петровна. Проходите.

Соседка вошла, но на кухню не пошла. Встала в прихожей и начала оглядываться — так, будто видела квартиру впервые, хотя бывала здесь раз сто.

— Яиц, яиц, — пробормотала Анфиса, открывая холодильник. — Сейчас.

— А у вас уютно, — сказала Валентина Петровна. — Я всегда говорю: у Анфисы уютно. Не то что у некоторых. Такой порядок, не представляю, как ты все успеваешь со своими сорванцами.

— Спасибо.

— А я ведь к тебе не только за яйцами. Поговорить хотела. Сердце не на месте. — Соседка понизила голос, хотя в квартире, кроме них, никого не было. — Ты ведь вчера на ярмарке была? Виктора видела? Такое трагическое событие!

Анфиса достала яйца, положила их в чашку. Медленно. Чтобы не выдать волнения.

— Видела. Мы с Ниной его и нашли.

— Ох, бедные вы. — Валентина Петровна покачала головой, но в глазах у неё было не сочувствие, а азарт. — А я знаю больше. У меня зять в полиции работает, в соседнем районе, но у них тут все друг друга знают. Так вот. Говорят, что сердечный приступ, а то вчера пустили слух про отравление и весь город переполошили, даже пироги с конкурса все выбросили.

Анфиса замерла.

— Как не отравили? Мне сказали что отравление.

— Да, вначале так и говорили, — согласилась соседка. — Экспертиза показала: в пироге, который Виктор попробовал, ничего не было. И в его крови ничего не нашли. Сердце остановилось само. Дело закрыли.

— Само остановилось? — переспросила Анфиса.

— Само, — кивнула Валентина Петровна. — Возраст, давление, нервы. Он же весь больной был, Виктор-то. Все знали.

— Но, как так быстро экспертизу провели? Сутки еще не прошли.

— Покуда мне знать, я в этих делах не разбираюсь, за что купила, за то и продаю.

Анфиса молчала. Она думала о том, как вчера вечером они с Ниной обсуждали список подозреваемых, как Нина печатала в телефоне имена, как они строили версии.

И всё это — зря? Просто сердце?

— Странная ситуация, — не могла успокоиться Анфиса.

— Странная.

Валентина Петровна забрала яйца и ушла, оставив после себя лёгкий запах духов и ощущение, что где-то здесь подвох.

Анфиса села на табуретку. Взяла телефон. Набрала Нину.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Анфиса вспомнила: у Нины два урока, она освободится только после обеда. А значит, у Анфисы есть ещё часа полтора — и ни одной идеи, что с ними делать.

Анфиса не верила. Она не знала почему, но не верила. Слишком много совпадений: Марк с номерками, Полина с пирогом, Дмитрий у лавки, и вдруг — «само». Так не бывает.

Она встала, накинула пальто и вышла из дома.

Театр в Тихоречье был старый, с колоннами и облупившейся краской. Здесь когда-то ставили Чехова и Островского, а теперь — детские утренники и концерты местной самодеятельности.

За костюмерной следила Люба, знакомая Анфисы ещё с тех времён, когда обе ходили в один садик. Потом Люба осталась в городе, а Анфиса вышла замуж и завела детей. Но связь не потерялась — раз в месяц они пили кофе и жаловались на жизнь.

— Люба, привет. Давно не виделись!

— Анфиса? — Люба выглянула из-за стойки. — Ты чего тут? Даже не помню, когда ты на работу ко мне заглядывала.

— По делу я к тебе важному, и секретному. — Анфиса перешла на шепот. – Парик мне нужен. Два.

— Парики?

— Два. Чтобы не узнали.

Люба посмотрела на неё внимательно. Потом вздохнула.

— Ты во что-то вляпалась?

— Нет. Просто хочу проверить одну вещь.

— Ага. И поэтому тебе нужны два парика.

— Один для меня, один для Нины.

Люба покачала головой, но пошла в подсобку. Вернулась с двумя париками: один — тёмный, короткий, с чёлкой, второй — светлый, длинный, с завитками.

— Тёмный — для тебя, — сказала она. — А светлый, если честно, отвратительный. Но он никому не идёт, так что никто и не подумает, что это ты.

— Спасибо, Люба.

— Анфиса.

— Что?

— Верни завтра. А то у нас все по счету. Ты же знаешь. Головой отвечать буду.

— Обязательно верну.

Анфиса засмеялась и ушла.

В два часа она стояла у школы. Близнецы выбежали первыми — Костя с расстёгнутым рюкзаком, Гриша с пятном на рукаве, оба счастливые и грязные.

— Мам, а мы сегодня пойдём в парк?

— Нет, сегодня мы идём домой. У меня дела.

— Какие?

— Взрослые.

— А папа сказал, что взрослые дела — это скучно.

— Папа прав. Но иногда без них нельзя.

Анфиса попросила детей подождать у ворот, а сама нашла Нину, которая возилась с первоклашками. Анфиса подошла к подруге и заговорщицки шепнула, чтобы та после работы шла в Теплое место.

Анфиса довела детей до дома, велела делать уроки, поставила на стол печенье и ушла, оставив близнецов под присмотром соседки — той самой Валентины Петровны, которая, несмотря на любовь к сплетням, была надёжной. Дети у неё всегда сидели тихо. Может, боялись.

Нина ждала у «Тёплого места». Она только что закончила уроки и выглядела усталой — в волосах мелок, на пальце чернильное пятно.

— Ты чего такая загадочная? — спросила она. — Я думала, что ты сегодня занята домашними делами.

— Пойдём, — сказала Анфиса. — Нам нужно поговорить.

Они отошли за угол, к старому тополю. Анфиса оглянулась. Потом достала из сумки два парика. Тёмный и светлый.

— Что это? — спросила Нина.

— Это, — Анфиса торжественно подняла тёмный, — для тебя. А это, — она подняла светлый, — для меня.

— Анфиса, зачем?

— Сегодня вечером мы будем следить за Марком.

Нина замерла. Потом посмотрела на парики. Потом на Анфису. Потом снова на парики. И медленно, широко улыбнулась.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Но у меня же уроки, после обеда будет еще два, а потом надо отчет написать. И ящерица. И вообще, я не умею следить.

— Научишься. Наденешь парик, и никто тебя не узнает. Даже ящерица.

— А дети?

— С Валентиной Петровной. Она согласилась посидеть. У неё как раз пирог. А потом Артем придет. Я пока сама за Марком буду наблюдать, с кем общается. О чем говорит, а вечером, после закрытия посмотрим куда пойдет.

Нина взяла тёмный парик и примерила. Волосы оказались короткие, с чёлкой. Она посмотрела на своё отражение в витрине.

— Я похожа на учительницу из фильма про шпионов.

— Ты похожа на женщину, которая идёт на дело. А дело — сегодня в семь. Марк закрывает кофейню в восемь. Значит, у нас есть час, чтобы понять, куда он ходит после работы.

— А если он просто идёт домой? Он живет в доме, где кофейня.

— Тогда мы узнаем, бывает ли он в других местах. Тоже полезно.

Нина сняла парик. Спрятала в сумку. Посмотрела на Анфису.

— Ты знаешь, что мы делаем что-то очень глупое?

— Знаю. Но лучше глупое, чем никакое.

— Согласна.

Они разошлись по своим делам — готовиться. Нина шла и улыбалась. Впервые за два дня ей было не страшно, а интересно. Как в детстве, когда они с девчонками строили шалаш и воображали, что они разведчицы.

Дома её ждала ящерица.

— Сегодня вечером я иду на задание, — сказала Нина. — Не жди меня.

Ящерица моргнула. Нина решила, что это значит «будь осторожна».

Она открыла шкаф и начала выбирать, что надеть. Что-то тёмное. Что-то, в чём она будет похожа на человека, который умеет следить. Что-то, в чём она не будет похожа на учительницу младших классов.

Выбор был небогатый. Но Нина всё равно улыбалась.

Обращение к читателям

Дорогой мой читатель, я рада, что ты заглянул в мою книгу.

Это уютный, провинциальный детектив о двух подругах, которые хотят немного азарта и приключений, в своей обычной жизни.

Вы можете поддержать мое творчество своим комментарием. Я все комментарии читаю, а самые интересные буду учитывать в сюжете.

Не упустите возможность повлиять на сюжет.

Обсуждайте подозреваемых, выдвигайте свои теории. Все мы глубоко в душе юные детективы!

Приятного чтения!

Глава 7

Вечером Нина сидела на кухне и составляла план. Настоящий, на бумаге, в блокноте — потому что список в телефоне это одно, а план на бумаге — совсем другое. В плане было три пункта:

Прийти в «Тёплое место» ближе к закрытию.

Попроситься в уборную.

Посмотреть, где лежат ключи.

Четвёртый пункт — «украсть ключ» — Нина писать не стала. Потому что не знала, как это сделать.

Она вообще не понимала, как люди крадут ключи. В кино это выглядело просто: подошёл, взял, ушёл. В жизни всё было сложнее — особенно если ты учительница младших классов, которая всю жизнь переходит дорогу только на зелёный.

Телефон пискнул. Анфиса.

«Не могу. Близнецы температурят. Костя 38,2, Гриша 37,8. Артём в аптеку поехал».

Нина посмотрела на сообщение.

Потом на ящерицу. Ящерица смотрела на неё с камня.

— Ну вот, — сказала Нина. — У неё дети болеют. А у меня насморк.

Она высморкалась. Насморк был самый обычный, осенний, но Нина всё равно чувствовала себя предательницей. Она же обещала. Они же договорились.

«Может, отложим?» — написала она.

«Нет, — ответила Анфиса. — Иди одна. Я буду на связи. Если что — звони».

Нина вздохнула. Потом встала. Потом надела пальто. Потом посмотрела на ящерицу.

— Я иду на дело. Одна. Без прикрытия.

Ящерица моргнула.

— Спасибо за поддержку.

В «Тёплом месте» было почти пусто. Половина восьмого, последние посетители допивали кофе, девушка за стойкой — та самая, новая, — протирала чашки. Марк был на кухне: оттуда доносился запах хлеба и стук противня.

Нина села за столик у окна. Заказала чай с малиной — потому что горло начинало саднить. Девушка кивнула и ушла.

Нина сидела и смотрела. За прилавком, на гвоздике, висели ключи. Два. Один — с брелоком в виде кофейной чашки. Второй — простой, железный, без ничего. Ключ от кофейни и ключ от грузовика. Про грузовик Нина знала: Марк иногда ездил на нём за мукой.

Она посмотрела на ключи. Потом на кухонную дверь. Потом снова на ключи.

«Если я возьму ключ, — подумала она, — меня поймают. Потому что я не умею красть. Я даже в детстве не брала чужие игрушки. Я говорила: Это не моё, — и отдавала».

Она сделала глоток чая. Малина обожгла горло. Приятно.

Девушка за стойкой ушла на кухню. Нина осталась одна в зале.

Она встала. Подошла к прилавку. Посмотрела на ключи. Протянула руку.

И остановилась.

Потому что поняла: если она возьмёт ключ, Марк заметит пропажу. И тогда всё. Конец. Он поймёт, что кто-то был. И кто именно. Потому что кто ещё приходил сегодня в кофейню? Кто сидел у окна? Кто пил чай с малиной?

Нина убрала руку. Вернулась за столик. Села.

— Дура, — сказала она себе тихо. — Ты не вор. Ты учительница.

Она допила чай. Расплатилась. Вышла.

На улице было холодно. Моросил дождь. Нина постояла под навесом, глядя на тёмную улицу. Настроение было хуже некуда. Она ничего не узнала. Ничего не нашла. Только зря потратила вечер и простудилась.

И тут через дорогу что-то произошло.

Женщина — пожилая, в сером пальто, с сумкой на колёсиках — поскользнулась на мокром асфальте. Нога попала в лужу, сумка поехала в сторону, и женщина упала. Тяжело. На бок. И не встала.

Нина замерла. Потом побежала.

— Вы в порядке? — крикнула она на ходу.

Женщина не отвечала. Она лежала на асфальте и держала руку. Рука была вывернута неправильно.

Нина это увидела и поняла: перелом.

— Помогите! — крикнула она в сторону кофейни. — Кто-нибудь!

Дверь «Тёплого места» открылась. На пороге стоял Марк — в фартуке, с мукой на руках.

— Что случилось?

— Женщина упала. Кажется, рука. Нужна скорая.

Марк подбежал. Присел рядом с женщиной. Аккуратно, не трогая руку.

— Тамара Ивановна? — сказал он. — Это вы? Вы меня слышите?

Женщина застонала. Открыла глаза.

— Марк?.. Мальчик мой… больно…

— Сейчас, сейчас. Всё будет хорошо. — Он повернулся к Нине. — Вы можете вызвать скорую? Мой телефон за прилавком, я не взял.

— Да, конечно.

Нина побежала в кафе и тут же поняла, что у нее есть свой телефон. Баристы все еще не было видно и воспользоваться случаем она была обязана.

Нина позвонила в скорую и прижимаю телефон плечом к уху зашла за прилавок.

Она диктовала данные диспетчеру и одновременно обводила ключ карандашом в своем блокноте. Когда она закончила разговор, то еще сделала оттиск ключа на бумаге. Спрятала листок в карман и быстро вышла на улицу.

Нина достала свой. Набрала. Пока говорила с диспетчером, Марк сидел рядом с женщиной и держал её за здоровую руку. Говорил тихо, спокойно. Как будто делал это каждый день.

Нина закончила разговор. Убрала телефон.

Выбежала на улицу.

— Я вызвала скорую, они в пути.

Марк успокаивал женщину, а Нина стояла рядом, толпа уже начала собираться и среди людей Нина заметила Полину, их взгляды встретились и Полина тут же скрылась в переулке.

Когда женщину забрала скорая, то Нина дрожала от холода, как только мигающие огни скрылись за поворотом, то Нина тут же поспешила домой.

Она добавила отопление и скинув холодный плащ, укуталась в шерстяной, вязанный плед.

Дома она первым делом высморкалась. Потом вымыла руки. Потом положила лист на стол — сушиться. Потом села и посмотрела на него.

Отпечаток был не идеальный. Карандаш давил неровно, лист был сырой, края расплылись. Но контур был. И размеры. И форма бородки.

Нина достала телефон. Сфотографировала лист. Отправила Анфисе.

«Что это?» — пришло через минуту.

«Отпечаток ключа. От сарая. Я его нашла».

«Ты его украла?!»

«Нет. Я сделала копию. Артем сможет сделать по этому рисунку ключ?».

«Нина!!!»

«Но отпечаток остался. Если Артём сможет сделать по нему ключ…»

Анфиса не ответила сразу. Потом:

«Артём умеет всё. Но он спросит, зачем».

«Скажи, что для школы. Для наглядного пособия».

«Для чего?»

«Не знаю. Придумай что-нибудь».

Нина отложила телефон. Посмотрела на ящерицу.

— Что-то тут не так. Интуиция мне подсказывает.

Ящерица моргнула.

Нина легла спать. Нос был заложен, горло саднило, голова гудела.

Утром стало хуже. Температура 37,9. Нина лежала под одеялом и смотрела в потолок. Ящерица сидела на камне и смотрела на неё.

— Я заболела, — сказала Нина. — Как Анфиса.

Телефон пискнул.

«Близнецы не спят. Температура у обоих. Артём уехал за лекарствами. Я тоже, кажется, слягу».

«Я тоже заболела. Расследование надо приостановить.

Я уверена, что мы разгадаем эту тайну. Звони, если что-то нужно, Артем все привезет.

Глава 8

Два дня прошли как в тумане. Нина лежала, пила чай, спала, просыпалась, снова засыпала. Ящерица сидела на камне и, кажется, никуда не уходила. Может, она вообще не уходила — Нина никогда не проверяла.

На третий день стало легче. Температура спала, голова прояснилась, нос ещё был заложен, но уже не так безнадёжно.

Анфиса позвонила утром.

— Жива?

— Почти. Ты?

— Тоже почти. Близнецы в норме. Артём увёз их к своей маме, чтобы я выспалась. Ты можешь выйти?

— Могу. Но недалеко.

— Давай пройдёмся. Мне нужно на воздух. И мне нужно с тобой поговорить.

Они встретились у «Тёплого места». Прошли мимо — не заходя. Потому что Марк. Потому что не хотелось. Пошли по улице, мимо аптеки, мимо площади, к мосту.