Высшая лига

На лице Кеннеди расцветает улыбка.

– Было действительно чудесно послушать, каким Риз видится будущее команды. Я рада, что теперь она владелец.

И даже когда беседа переходит на темы, не связанные с работой, единственное, что крутится у меня в голове до конца ужина, – это… тут бы я с тобой поспорил.

2

Риз

– Риз, ты с нами?

Услышав свое имя, я поднимаю взгляд и вижу, как на меня пристально смотрят пять пар глаз.

Я даже не знаю, о чем говорили на совещании, ведь все это время я сосредоточенно изучала распечатку, лежавшую передо мной на столе для переговоров. Все мое внимание сейчас занимает колонка с красными цифрами.

Кашляю и нахожу глазами Фила, одного из пяти членов консультативного совета, который собрал мой дед, когда еще был у руля.

– Прошу прощения, – говорю я, поднимая вверх бумаги, испещренные красным. – Мы должны еще раз это обсудить. Это наш прогноз на год?

– Все верно.

– Большинство департаментов работают в убыток.

Фил переплетает пальцы рук и кладет их на стол с безразличным выражением лица. Как будто ему вот-вот придется в сотый раз повторить что-то ребенку, который, кажется, не в состоянии усвоить простейшие понятия.

Только вот я прекрасно понимаю, что здесь происходит. Я просто не понимаю, как такое могло продолжаться так долго и почему так называемые советники моего деда так беспечно относятся к тому, что клуб теряет деньги.

И под тем, что клуб теряет деньги, я вообще-то имею в виду себя. Я теряю деньги.

Потому что теперь, когда дед передал наше фамильное наследие мне, я – единственная владелица «Винди Сити Ворриорс», и эти деньги, которые мы теряем, утекают прямо из моего кармана.

Я знала, что мы тратим слишком много. Я только не подозревала, насколько далеко все зашло.

ГЛБ не устанавливает лимита затрат на зарплаты игроков в команде, так что эта смета скорее некое условное число, в которое мы пытаемся уложиться, чтобы избежать налога на роскошь и убедиться в том, что мы не тратим деньги просто потому, что нам так хочется.

И, судя по этим цифрам, очевидно, что мой дед обожал тратить деньги.

– Да, Риз, – Фил произносит слова медленно, словно давая мне побольше времени, чтобы понять их. – Как мы и обсуждали, поскольку это твой первый год в качестве владельца, мы считаем, что было бы лучше, если бы ты не вносила никаких крупных изменений, а вместо этого строила свою работу на той основе, которую мы создали, пока Артур был у руля.

– Работая в убыток, – договариваю я за него.

– Если я все правильно помню, именно ты решила уволить нашего врача с большим стажем прямо посреди сезона в прошлом году, вынудив деда выплатить ему причитающееся по контракту, параллельно выплачивая зарплату мисс Роудс.

– Доктору Роудс, – поправляю я его. – К ней нужно обращаться «доктор Роудс». А доктор Фредерик – сексистская свинья. Я не желаю, чтобы человек вроде него ассоциировался с моим клубом.

Я замечаю, как он слегка закатывает глаза, и, окинув взглядом остальных, вижу то же раздраженное выражение на лицах всех остальных членов консультативного совета.

Точнее, на всех, кроме Эда. Эд всегда был моим любимчиком. Ему столько же лет, сколько и моему отцу, и он проработал у моего деда столько, сколько я себя помню. А еще он единственный в этом консультативном совете, кто не пытается запугать меня.

Не поймите меня неправильно, он все равно пугает меня. Как и все они в определенной степени, но Эд не делает этого намеренно. Я просто хочу преуспеть в своей новой роли, но они-то из первых рядов наблюдали за тем, как у моего деда и так все получалось на протяжении сорока лет.

– То увеличение расходов на зарплату было каплей в море, – напоминает собравшимся Эд. – Риз права. В последние несколько лет Артур слишком вольно обращался с бюджетом, но если так будет продолжаться и дальше, то в долгосрочной перспективе это станет для нее проблемой. Мы здесь для того, чтобы гарантировать ее успех, а не провал.

И снова остальные четверо переглядываются так, будто без слов говоря: «Вообще-то мы надеемся на обратное».

Я прекрасно знаю, сколько споров вызывает моя новая должность. Давным-давно закрепилось отжившее себя представление, что «женщинам в бейсболе не место», а тут я, первая женщина в истории ГЛБ, владеющая командой.

Помимо этих четверых, сидящих за столом для переговоров, есть еще куча людей, которые надеются на мой провал.

Но я отказываюсь терпеть неудачу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мое время на новой должности обернулось для команды успехом.

Я отказалась от слишком многого, чтобы потерпеть провал сейчас.

И да, я знаю, что, поскольку я женщина, мне, скорее всего, придется трудиться в два раза больше и сделать успехи нашего клуба в два раза более заметными, если я надеюсь, что меня будут считать подходящим человеком для управления этой командой.

– Так что мы урезаем? – спрашиваю я у собравшихся.

Скотт откидывается на спинку стула, переплетя пальцы за головой.

– Ты нам скажи, Стэнфорд.

Он с покровительственными нотками в голосе упоминает о моей альма-матер.

– Почему бы тебе не сказать, что ты подразумеваешь под этим, Скотт.

– Ты же потратила все эти деньги на дорогущие магистерские курсы делового администрирования. – Он самоуверенно выпрямляется и складывает руки на столе. – Ты не думаешь, что тебе лучше так и продолжать сидеть в своем кабинете, занимаясь деловой частью вопроса, а не чем-то посторонним? Если тебя так волнует финансовое состояние клуба, почему бы тебе не доверить все, что связано с бейсболом, кому-то другому.

– Кому-то вроде тебя.

Его губы приподнимаются в высокомерной улыбке:

– Отличная идея, Риз. Ты только погляди на себя, сама принимаешь умные решения.

Скотт, пожалуй, мой самый нелюбимый из собравшихся. Он самый молодой из советников, ближе к моему возрасту, и невероятно много мнит о себе.

Это редкость, чтобы владелец команды был непосредственно вовлечен в повседневную деятельность бейсбольного клуба, но в «Винди Сити Ворриорс» мы ведем дела не так. Да, мой дед был владельцем команды, а еще он занимал должность президента по бейсбольным операциям – должность, на которую остальные двадцать девять команд предпочитают нанимать человека со стороны.

В последние несколько лет, пока я только готовилась занять это место, моему деду стало слишком тяжело самостоятельно справляться со всеми обязанностями. Он взял в консультативный совет Скотта, хотя в действительности Скотт руководил большей частью бейсбольных операций, пока публично эту должность занимал мой дед.

Когда он решил, что ему пора уйти на пенсию, все знали, что место владельца команды займу я, и все же большинство ожидало, что я назову Скотта президентом по бейсбольным операциям.

Я не назвала.

Четверо из пяти мужчин в этом помещении все еще надеются, что я изменю свое решение. И, черт возьми, может, все в главном управлении считают так же. Может, и игрокам хотелось бы того же. Да и, судя по хейту, который я видела в интернете, большинство фанатов в Чикаго, похоже, согласны с тем, что на эту должность следует взять кого угодно, но только не меня.

Я почти не сомневаюсь в том, что справлюсь. Я знаю, о чем говорю, когда дело касается и бизнеса, и бейсбола, но я не стану лгать и говорить, будто мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что, быть может, я не гожусь для этой работы.

Сложно не допускать подобные мысли, когда единственный человек, который верит в меня, – это я сама.

Я собираюсь с духом, не давая собравшимся заподозрить, что моя смелость напускная.

– Как я уже сказала, должность президента по бейсбольным операциям не обсуждается. – Я встаю и стучу стопкой бумаг по столу, чтобы выровнять ее. – Однако, Скотт, если ты желаешь и дальше оставаться частью этого консультативного совета, я с нетерпением жду твоих идей насчет того, как решить проблемы в этой смете.

Наклонившись за своей сумкой, я улавливаю тень ухмылки на губах Эда.

– Хорошего дня, мальчики, – бросаю я через плечо и выхожу из переговорной.

Как только дверь за мной закрывается, я позволяю фасаду спасть.

Я в жопе.

Я уже знала, что в новой роли мне предстоит внушительная работа и что поддерживать меня никто не будет, но теперь оказывается, что мне нужно урезать бюджет еще больше, чем планировалось, и люди возненавидят меня за это.

Это не должно иметь значения. В конце концов, это бизнес, но я уже чувствую себя изгоем среди остальных владельцев команд, так что было бы неплохо, чтобы хотя бы мой собственный клуб не презирал меня.

С сумкой на плече я прохожу мимо своего кабинета и направляюсь прямиком в единственное место, где, насколько мне известно, сейчас я смогу побыть одна.

Все еще не настолько плохо, чтобы нам пришлось распродавать акции или еще что-нибудь радикальное вроде этого. У нас есть деньги. Однако люди лишатся работы, если мы без них сможем обойтись. Игроков с не лучшими показателями мы продадим. Когда этим летом придет время, я хочу покупать игроков для плей-оффа, а не продавать их, и для этого мне потребуется свободный бюджет.

Я на лифте спускаюсь на этаж клуба. Тренировка закончилась несколько часов назад, так что я не рассчитываю встретить здесь кого-либо, но, как только двери лифта раскрываются, я вижу перед собой одного из игроков.

И он, пожалуй, мой самый нелюбимый из них.

Харрисон Кайзер – один из аутфилдеров, которого мой дед взял в конце прошлого сезона и которому платят слишком много за то, что он делает для команды. Не говоря уже о том, что он не особо ладит с остальными парнями, насколько я вижу. Ой, а еще он высокомерный мудак, и я чувствую раздражение каждый раз, когда подписываю ему чек с зарплатой.

– Привет, – протяжно произносит Харрисон. – Куда в такой спешке?

– Просто нужно решить кое-какие дела, – отвечаю я с натянутой улыбкой и проскальзываю мимо него. – Хорошего вечера.

– Хочешь, я помогу тебе найти то место, куда ты направляешься, крошка?

Я стою спиной к нему, поэтому он не видит, как я закатываю глаза, отчасти из-за прозвища, но в основном потому, что этот парень пробыл здесь всего несколько месяцев, большая часть из которых пришлась на межсезонье, тогда как я выросла в этом клубе. Думаю, я знаю, куда идти.

– Риз, – напоминаю я ему, повышая голос, чтобы он услышал меня, пока я шагаю дальше по коридору. – Или мисс Ремингтон, если угодно.

Со своего места я слышу его многозначительную усмешку.

– Не уработайся сегодня. Нам же не нужно, чтобы ты испортила свой миленький маникюрчик.

Я дожидаюсь звука, с которым закрываются двери лифта с ним, а потом вытягиваю руку перед собой.

Мой маникюр и правда выглядит хорошо. Идеальный нейтральный розовый на ногтях безупречной миндалевидной формы.

Я прослежу, чтобы он выглядел только так же хорошо, когда буду подписывать бумаги о переводе Кайзера в другую команду.

К счастью, больше я ни на кого не натыкаюсь. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это мое тайное убежище.

Точнее, дагаут, наверное, не самое тайное место, но это последнее место, где меня будут искать люди из главного управления.

Оказавшись там, я сворачиваю не налево, к скамье игроков, а направо. С той стороны есть небольшая ниша, в которой хватает места для одного-двух человек. Там на полуборте висит телефон для связи с командой. Тот же полуборт обеспечивает этому месту немного уединения и закроет меня от взглядов любого, кто может прийти сюда.

Этот закуток предназначен для главного тренера – хотя я никогда не видела главного тренера, который сидел бы во время матча, – но я всегда считала этот маленький уголок своим.

Когда я была маленькой девочкой, а дед был слишком занят, я пряталась здесь. Это место казалось мне моим маленьким фортом. Здесь я читала или рисовала. Пряталась от родителей, если еще не была готова идти домой.

В прошлом году, когда я вернулась сюда, чтобы начать подготовку к управлению командой, я невольно оказалась здесь. Только на этот раз я пряталась не от родителей, а от всех остальных.

С тех пор как я вернулась в эту организацию в прошлом сезоне, все взгляды были прикованы ко мне, и время от времени мне нужна была минутка вдали от пытливых глаз.

Так что здесь, на пустом поле с пустым стадионом, я могу немного выдохнуть и напомнить себе, почему я занимаюсь этим.

Я сажусь и делаю, кажется, первый глубокий вдох за весь день.

Вечер в Чикаго прекрасен. Солнце начинает садиться, а воздух из-за озера становится морозным.

Я так давно не была здесь, что почти забыла, как же сильно мне нравится жить в этом городе.

Почти забыла, как сильно люблю эту команду.

Я всегда знала, что вернусь, но я провела достаточно много времени вдали, чтобы отделить свои чувства к этой команде от того, как я должна воспринимать ее сейчас.

Я выросла в этом клубе, и с этим полем связано большинство моих лучших детских воспоминаний. Я провела бессчетное количество часов в кабинете деда, слушая его рассказы обо всем, что было связано с бейсболом. Много лет подряд я не ложилась спать допоздна, вживую наблюдая за игрой из ложи владельца, болея за игроков и называя их по именам, поскольку шестилетняя я считала их всех своей семьей. Как и они, я практически жила на поле, и до меня никак не доходило, что я проводила каждый день с ними, потому что это была их работа, и работали они на моего деда.

В те времена все здесь казались мне одной большой семьей, начиная с персонала из главного управления и игроков и заканчивая билетерами и торговцами напитков и закусок. Тогда я воспринимала все как наивный ребенок, и как бы мне ни хотелось позволить себе снова увидеть эту команду его глазами, я не могу этого сделать.

Теперь, когда я за нее в ответе, я должна видеть ее тем, чем она и является, – бизнесом.

Бейсбол – это бизнес.

Я отвожу взгляд от поля и, вновь сосредоточившись на смете в своих руках, дохожу до страницы с зарплатой тренеров.

Где по-прежнему указаны три видеотренера.

Потому что Эмметт чертов Монтгомери все еще не уволил одного из них, как я ему велела.

Я все еще не могу поверить, что он предложил часть своей зарплаты для покрытия оклада другого человека.

Я перевожу свое внимание на его зарплату.

Эта цифра не отмечена красным.

Она напечатана черными чернилами, хотя могла бы и зелеными, ведь мы практически делаем деньги на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок много лет назад, когда тот еще только впервые пришел в высшую лигу в качестве главного тренера, но этот год – последний в его контракте. На следующий его зарплата будет переоценена и должна будет взлететь до небес, и любая команда в лиге, у которой будет свободный бюджет, сразу же ухватится за возможность заплатить нужную сумму, если этого не сделаем мы.

Если честно, я не знаю, как мы сможем позволить его себе. И с тех пор, как я присоединилась к этому клубу, я каждый день пытаюсь убедить себя в том, что с ним не стоит продлевать контракт.

К слову о потере всякого расположения. Избавься я от Эмметта, команда возненавидит меня. Город начнет меня презирать. Этого парня тут все обожают, и это позволяло ему вить веревки даже из моего деда.

Уже только поэтому мне хочется нанять кого-нибудь нового, потому что я ни за что на свете не стану прогибаться под прихоти Эмметта Монтгомери так, как это делал мой дед.

Пару лет назад у эйс-питчера «Воинов» родился ребенок, и ему нужна была няня. Эмметт уговорил моего деда, чтобы клуб выплачивал этой няне жалованье.

О, и кто же стал этой новой няней? Ну да, ну да, взрослая дочь Эмметта. Как удобно.

И, разумеется, сынишке питчера и новой няне нужно было ездить по городам вместе с командой, так что мой дед перестроил целый чертов самолет по просьбе Эмметта.

Неудивительно, что вся отчетность у нас в красных цифрах. Мой дед готов был хоть все истратить, чтобы порадовать своего главного тренера.

Но в этом году я такого не допущу, и если Эмметту это не понравится – а я подозреваю, что не понравится, – тогда на следующий сезон ему, пожалуй, стоит подыскать себе новую команду.

В моих жилах кровь кипит от досады, когда я даже просто думаю об этом.

Я не знаю, что так сильно меня задевает, когда дело касается него. Быть может, это внутреннее беспокойство от осознания, что он никогда не будет видеть во мне свою начальницу. Я на десять лет – даже чуть больше, чем на десяток – младше. Последние семь лет он проработал на другого человека.

А еще мы совершенно по-разному смотрим на этот клуб. Эмметт может позволить себе относиться к этой команде как к своей семье – черт, да половина ее и есть его семья, – тогда как мне приходится принимать жесткие решения, из-за которых люди ненавидят меня. Потому что это бизнес.

Я к тому, что он до сих пор не уволил одного из видеотренеров, и теперь я буду вынуждена сделать это сама. Его и дальше все будут любить, а я буду злодейкой.

Чудесно.

Это не имеет значения. Какая разница, что меня не любят, если я успешна.

Все это бизнес.

Я встаю, беру сумку и, засунув в нее смету, сворачиваю за угол, чтобы вернуться в свой кабинет. Только я делаю шаг и тут же врезаюсь лицом в… грудь, наверное?

И я серьезно, я прямо врезаюсь в нее с такой силой, что практически отскакиваю. Как это глупо.

– Да чтоб тебя, – ворчу я, делая шаг назад, чтобы удержать равновесие, но тут же понимаю, что не упасть мне дает рука вокруг моей талии. Я хватаюсь за предплечье, чтобы точно устоять на ногах.

Хорошее предплечье.

– Полегче, Риз. Я держу вас.

Я очень надеюсь, что из-за этой травмы головы у меня плохо со слухом, потому что, к несчастью, я без тени сомнения узнаю этот голос.

Моргнув несколько раз, я стараюсь почетче разглядеть то, во что прямо сейчас упирается мой взгляд. Того, в кого прямо сейчас упирается мой взгляд.

– Вы в порядке? – спрашивает Эмметт.

Снова моргаю. Это помогает мне полностью прояснить зрение и обнаружить, что надо мной возвышается мой подчиненный, который помогает мне не упасть.

Эмметт Монтгомери – крупный бывший кэтчер ГЛБ ростом метр девяносто, который, по всей видимости, еще не растерял своей спортивной мускулатуры. Возможно, теперь он накачан еще сильнее, чем когда он играл в двадцать с чем-то лет.

Я ни в коем разе не миниатюрная женщина. Метр семьдесят и пятидесятый – пятьдесят второй размер одежды в зависимости от дня. Но что-то подсказывает мне, что этот парень мог бы с легкостью подбросить меня пару раз и не вспотеть.

Ладно. Эти мысли – определенно последствия травмы головы.

– Риз, – повторяет он и наклоняется, чтобы взглянуть мне в глаза. – С вами все хорошо?

У него карие глаза. Они в тени от его бейсболки, при этом они теплые и обеспокоенные. А благодаря вот этому мягкому выражению на его лице он, вероятно, всегда и получает именно то, что хочет.

Не сегодня, Искуситель.

Я убираю его руку со своей талии и делаю большой шаг назад, оставляя между нами приличное расстояние.

– С моей головой все хорошо. Спасибо.

– Я спрашиваю не про вашу голову. Вы в порядке? Вы кажетесь немного не в себе. Словно вас что-то беспокоит.

А он слишком понятливый. Мне нужно будет запомнить это.

Выпрямив спину, я заправляю свои короткие волосы за оба уха и вижу, как его взгляд скользит по моим золотым сережкам.

– Единственное, что меня беспокоит, – говорю я, возвращая его внимание к моему лицу, – это то, что вы до сих пор не уволили одного из видеотренеров.

Он усмехается:

– Вижу, что ваши чувства ко мне ни капли не смягчились после этого удара.

– Почему вы все еще не сделали этого?

– Потому что я уже сказал вам, что не стану этого делать.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

– Вы должны решить до конца этой недели, иначе мне самой придется выбрать за вас.

– Риз…

– Это не обсуждается, Эмметт.

И вот мы стоим там, как на поединке, и ни один из нас не желает отступить со своей позиции. Как я и предполагала, он словно забыл, что это он работает на меня, а не я на него.

Его челюсть напрягается, а потом он начинает жевать свою жвачку, чтобы скрыть свое негодование, свою злость на меня за то, что я вынуждаю его сделать это.

– И вообще, что вы делаете в моем дагауте? – в конце концов спрашивает он.

В тот же миг я встаю в оборону. Ни за что на свете я не расскажу ему о том, что пряталась тут еще ребенком и что сюда меня привели сентиментальные воспоминания.

– Вашем дагауте? – спрашиваю я, приподняв бровь. – Если мне не изменяет память, в графе «Владелец команды» стоит мое имя.

Лицо Эмметта расслабляется, а в его глазах горит искорка.

– Что? – скептически спрашиваю я.

– Не знаю. Вы быстро соображаете. Вы остры на язык.

– Ну да, прошу прощения, что я не так мягка с вами.

– Мне и не хотелось бы. Я вырастил дочь, которой всегда есть что сказать. Я не против трудностей.

Я не осмеливаюсь спросить, почему же он сейчас не с дочерью. Я не спрашиваю, почему он проводит вечер воскресенья на поле, когда все игроки и его коллеги уже разошлись по домам к семьям. Вместо этого я обхожу его, чтобы вернуться в свой кабинет и весь оставшийся вечер проработать над финансовой сметой.

– До встречи в самолете завтра.

Эмметт останавливает меня, обхватив рукой мой бицепс и заставив развернуться к нему.

– О чем это вы говорите?

– У нас первый в серии матч на чужом поле, Эмметт.

– Так и есть. И это ведь единственная причина, по которой вы едете вместе с нами, так? Потому что это первый матч сезона, а не потому, что вы собираетесь каждый раз ездить с нами по другим городам?

Я понимаю, почему он надеется, что я отвечу утвердительно. В прошлом сезоне, когда я проходила обучение, я не ездила на все матчи, а мой дед отказался от командировок еще много лет назад.

С притворным недоумением я отвечаю ему самым невинным голосом:

– Разумеется, я буду ездить с вами на каждый матч. Что же я буду за владелец, если не буду внимательно следить за результатами команды? И за успехами главного тренера?

Его глаза округляются от изумления.

– Ваш дед не ездил с нами на каждую игру.

Я беспечно пожимаю плечами, разворачиваюсь на каблуках и ухожу, наслаждаясь тем, как они при каждом шаге цокают по полу. Пока я не ушла слишком далеко по коридору, я добавляю:

– Как я уже говорила, Эмметт, в этом году все будет по-другому.

3

Эмметт

– Как считаешь, если я возьму форму на размер меньше, у меня будет лучше амплитуда движения? – Коди, наш первый бейсмен, глубоко приседает, широко расставив ноги.

Исайя смеется:

– Амплитуда движения? Серьезно.

Коди лукаво улыбается в ответ:

– В ней и мой зад, может, будет выглядеть лучше. Не знаю.

– Неужели это самое важное, что у тебя сейчас на уме прямо перед началом финального матча этой серии? – спрашиваю я, перегнувшись через ограждение дагаута.

– Не волнуйся, тренер. Мой ум полностью в игре. Не спускаю глаз с седьмого номера.

Кай пытается сдержать смех, но тот все равно прорывается.

– Ага, уверен, что не спускаешь.

Коди, наш первый бейсмен, и Трэвис, наш кэтчер, – лучшие друзья Исайи. И хотя я, как правило, не выбираю себе любимчиков, Исайя и Кай – по сути, моя семья, так что Коди и Трэв тоже стали ее частью.

Кай и Трэвис всегда были моими ответственными, уравновешенными парнями, тогда как Коди и Исайя – два моих непредсказуемых сорванца, которые всегда готовы повеселиться.

Я действительно их люблю и готов был бы в этом признаться, захоти они это услышать. Благодаря им мне работается веселей.

– Парни, что вы думаете о Натали? – спрашивает Трэвис.

Речь о нашем новом спортивном медике.

Трое игроков разминаются на траве, тогда как мы с Каем стоим, положив локти на ограждение, отделяющее нас в дагауте от поля.

– Серьезно, Трэв? – спрашиваю я. – Только не ты тоже. Первая подача через десять минут.

– Это же невинный вопрос, – он вскидывает руки. – Она вроде милая девушка.

– Она вроде отлично справляется со своей работой. Не думай даже отвлекать ее.

– Нам не нужно повторения истории с Кеннеди и Исайей, – говорит Кай.

– Что за история? – переспрашивает Кеннеди, присоединяясь к нам в дагауте.

– А вот и она, – Исайя широко улыбается и, перегнувшись через ограждение, целует жену.

– Ситуация под кодовым названием «Я одержим нашим новым спортивным медиком», – сообщает ей Коди.

Кеннеди переключает свое внимание на Трэвиса.

– Оставь ее в покое, Трэв.

– Оставить ее в покое? – в голосе Трэвиса слышится изумление. – Мы три года говорили Исайе оставить тебя в покое, а потом ты взяла и вышла за него замуж.