Сад твоей лжи

6. Карен

Когда папа сообщил об исчезновении Энни в полицию, мы надеялись получить новости через день или два, но все получилось совсем не так. Мы пошли на станцию в ту самую пятницу, 21 ноября. Казалось, что детектив Муни отнесся к нашей проблеме серьезно. Мы описали ему одежду, которой недоставало в шкафу.

– Какие-нибудь отличительные черты? – спросил он. Я указала на ее рот на фотографии.

– А еще она носит браслет с гравировкой, который никогда не снимает.

– И на нем выгравировано ее имя?

– Нет, на нем написано «Марни».

– Марни – это друг?

Папа сурово на меня взглянул.

– Это не важно. Она раньше знала человека по имени Марни. Это не важно.

Я знала, что на следующий день они опросили девочек, которые жили в одном доме с Энни. Я отправилась в художественный магазин «Кларкс» и спросила, не покупала ли у них моя сестра набор в прошлую субботу. Я показала девушке за кассой фотографию Энни. Она на ней была довольно пьяная, но ничего лучше у нас не было. Фото сделали год назад, на пятидесятилетии нашего дяди. На всех остальных фотографиях она прикрывала рот рукой – а это ее самая яркая черта. В полиции ни одну из них не приняли, но Энни пришла бы в ярость, если б узнала, что мы распространяем фото, которое она пыталась порвать. «Я выгляжу как чертов мутант!» – говорила она.

Девушка из магазина для художников вспомнила, что Энни приходила на прошлой неделе, рассматривала набор для рисования и сказала, что вернется купить его. Она сказала, что предложила оставить депозит, но Энни ответила, что вернется со всей суммой. Неудивительно, что она так и не объявилась. Я злилась на себя за глупую надежду, что это все-таки случится.

Я подумала, что Энни могла отправиться в Лондон. Если бы она забеременела, она бы ни за что на свете не стала рисковать вновь оказаться в «Сент-Джозефе». Но если бы она поехала на аборт, то собрала бы сумку и уже точно вернулась. В отчаянии я все утро обзванивала больницы Дублина. Ни в одной из них не нашли записей об Энни или о ком-то, подходившем под ее описание. Детектив Муни сказал, что проделал ту же процедуру с тем же самым результатом.

Мама проводила все свободное время в церкви, молясь о ее возвращении, но мы с Десси взяли отгулы на работе, чтобы ее искать. Мы пообщались с местными в «Викинге». Я решила, что они скорее поговорят с нами, чем с мамой. Некоторых из них мы узнали. Все они знали Энни и улыбались, говоря о ней. «У нее какой-то пунктик на “Джемесоне”», – сказал бармен, который, могу поспорить, никогда не отказывался от ее наличных. Они сами удивлялись, где она. Я спросила, была ли Энни когда-нибудь здесь с парнем. Одна из ее «подружек» тут же слегка напряглась. «С парочкой», – сказала она, и на лице Десси изобразился такой смертный ужас, что он вышел из паба.

К ее боссу в клининговое агентство мы тоже ходили. Полиция уже поговорила с ним, прежде чем мы до него добрались, так что с нами он общаться отказался, сказав, что уже сообщил полиции все, что знает. «Она та еще заноза, – только и бросил он. – Я все равно собирался ее уволить».

Через три дня после сообщения об исчезновении Энни полиция связалась с хозяином квартиры прямо перед тем, как он собрался ее освободить. Очевидно, он был в ярости и сильно ругался по поводу потерянных денег за аренду. Они обшарили квартиру вдоль и поперек. Полагаю, именно в этот момент Энни начала представлять для них новый, особый интерес.

В среду, 26 ноября, нам позвонил сержант О’Тул и попросил явиться в участок: маму, папу и меня. Мы все вздохнули с облегчением. Мы убедили себя, что Энни нашли.

В участке детектив Муни отвел нас в маленькую комнату без окон. В ней было всего два стула, так что кто-то сходил и принес еще три, чтобы мы с папой тоже могли сесть. Детективы хотели, чтобы мы все уселись, прежде чем они начнут что-то говорить. Мама занервничала и сказала, сжимая в руках свои четки:

– К чему все это представление? Может, просто скажете нам, где она?

Именно с сержантом О’Тулом мы поддерживали связь по телефону последние несколько дней, но никто из нас его не видел. Ему было слегка за тридцать, телосложение плотное; у него были порезы от бритвы на подбородке и один – прямо под левым ухом. Я подмечала все эти незначительные детали, чтобы отвлечь себя от мыслей о плохих новостях, которые нас наверняка ждали. Я понимала, что если бы об Энни появились хорошие вести, нам бы сообщили по телефону. Муни сидел рядом с О’Тулом с одной стороны стола, а мы трое – с другой. Стол был старый, видавший виды, размером с учительский. Казалось, что его ковыряли перочинным ножиком, а еще он весь был изрисован маркерами и разными ручками: каракулями, голыми женщинами и надписями типа «к черту копов».

Перед детективом лежала открытая папка. Я не видела, что там написано, но заметила фотографию Энни. Мы вешали ее везде, где только можно, – на фонарных столбах и в магазинах, в пабах и на дверях церквей.

Сержант О’Тул представился Декланом и узнал наши имена. Он надолго задержал на мне взгляд, и мне стало некомфортно.

– Вы видели меня по телевизору вчера вечером? Мы относимся к этому делу очень серьезно.

Мама видела его интервью и смотрела на детектива как на знаменитость. Мы с папой его пропустили, потому что искали Энни.

– Что ж, если честно, мы ожидали большего отклика, но я должен сразу вам сообщить: Энни мы не нашли. – У мамы вырвался всхлип. Это напряжение нас всех сводило с ума. Игнорируя ее состояние, О’Тул продолжил: – Но мы сделали несколько открытий, о которых вы, возможно, не в курсе. – Он взглянул на меня и сказал: – Вы знали, что ваша сестра употребляет тяжелые вещества?

– Это неправда. Действительно, она любит выпить, но к такому она бы и близко не подошла.

– О господи, – произнес папа.

– Когда мы обыскивали ее квартиру, мы обнаружили ряд предметов, которые привели нас к выводу, что она регулярно употребляет.

– Какие это? – спросила мама.

– Шприцы, куски фольги, резинки для перетягивания вен.

Я была шокирована. Я слышала о зависимых людях. Иногда они попадались и в нашем районе. Это были безнадежные случаи: они жили на улицах и умоляли об очередной подачке. Я видела это собственными глазами. Энни не была одной из них. Мама ничего не сказала, только тихо заплакала.

– Она не такая, – сказал папа. – Она, конечно, может влипнуть в неприятности, но слишком умна для подобной дряни.

– Джерри, – сказал О’Тул, продолжая игнорировать слезы мамы, еще и очень неприятным снисходительным тоном, – вы знали, что за прошлый год Энни три раза задерживали за воровство в магазинах? Она была в суде. Последний раз судья сказал, что упрячет ее за решетку, если она окажется перед ним еще раз. Она жила не самой лучшей жизнью.

Папа снова затих, но я была в шоке и ярости.

– Зачем вы это говорите? Энни не воровка! И у нее не было денег на такую дрянь! Это неправда, а даже если и так, то где она? Вы что-нибудь сделали, чтобы найти ее?

Муни посмотрел в потолок, видимо смутившись, а О’Тул тем временем продолжал:

– Деньги она получала с того, что крала и перепродавала добычу в третьи руки. И… – он откашлялся, но это был фальшивый, театральный кашель, – из других источников.

Он подался вперед, положил ладонь на стол и обратился к маме:

– Полин, нам всем надо успокоиться. Я признаю, что мы пока не знаем, где Энни, но, кажется, у нее последние несколько месяцев регулярно бывали джентльмены… клиенты… которые тоже могли спонсировать ее зависимость.

Прошло несколько секунд, прежде чем до нас дошел весь глубинный смысл его слов. Мама все еще была в ступоре, когда отец вскочил с места, с грохотом опрокинув стул.

– Хочешь сказать, моя Энни – проститутка? Ты это хочешь сказать? Потому что я тебе лицо разобью, если ты на это намекаешь.

Я потянула папу за рукав, а О’Тул отпрыгнул от стола и толкнул вперед Муни. Тот подошел к отцу, успокаивающе положил руку ему на плечо и тихо заговорил:

– Прошу вас, сэр, мы тут просто пытаемся разобраться с фактами, которые помогут нам найти вашу дочь.

Папа тяжело дышал, стиснув руки в кулаки, а потом вцепился себе в волосы.

– Па, пожалуйста, хватит! Сядь.

Он плюхнулся обратно на стул. О’Тул кивнул Муни, который остался караулить папу и встал рядом с нами. Он подался вперед и тихо заговорил:

– Я понимаю, что вам неприятно это слышать, но мы изучили прошлое Энни. Мы знаем, что она провела два года в «Сент-Джозефе». Вы сами туда ее послали, Джерри.

Папа уронил лицо в ладони.

– А теперь я задам вам вопрос и хочу, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем на него ответить. Как вам кажется, существует ли возможность, что Энни сама лишила себя жизни?

Я не задумалась ни на секунду:

– Нет, совершенно точно нет.

Мне эта мысль тоже приходила в голову, но в четверг, когда я в последний раз ее видела, Энни была полна оптимизма. Она была на подъеме и верила, что скоро у нее откуда-то появятся деньги. Она не оставила записки. Тела не нашли. Энни бы с нами такого не сделала. Несмотря на постоянные ссоры с папой, между ними всегда существовала какая-то особая связь. Она бы даже с ним такого не сделала. Мама и папа безоговорочно со мной согласились.

– Только не наша Энни, – сказала мама.

– Ну, исключать эту возможность мы не можем, но я рад продолжить расследование. Однако, как вы могли догадаться, освещение дела в СМИ оказалось не очень… результативным. Но я знаю несколько представителей прессы, которым было бы интересно взглянуть на него с человеческой точки зрения. Вы были бы готовы поговорить с ними сегодня, если мне удастся доставить их сюда, в участок? – О’Тула эта перспектива очень возбуждала, я это видела.

– Только я? – спросил папа.

– Все вы. – Он кивнул в мою сторону. – Уж точно не будет лишним показать людям такое симпатичное личико. – О’Тул подмигнул. Это было отвратительно.

– И рассказать всем, что моя Энни была проституткой и наркоманкой?

– Ну, разумеется, совсем необязательно раскрывать все… неприглядные детали. Я скорее предлагаю напрямую обратиться к вашей дочери с просьбой вернуться домой. У нас нет никаких доказательств, что с ней случилась какая-то беда, но она может находиться в компании не совсем, скажем так, благонадежных личностей. Вы втроем просто немного пообщаетесь с парой репортеров, ничего такого. Никакой другой… информации мы им не раскроем.

Детектив Муни серьезно посмотрел на отца:

– Я думаю, это хороший шанс найти ее, Джерри.

Мы немного поспорили. Мама хотела согласиться, но отец упорствовал. Они начали громко скандалить прямо на глазах у О’Тула, а я оказалась между молотом и наковальней.

– Ты всегда ее стыдился! – говорила мама отцу.

– А меня можно упрекнуть, Полин? Мне нужно было радостно хвастаться своей проституткой и наркоманкой дочерью, да?

– То есть ты был бы рад, если бы она сейчас валялась мертвая в подворотне? Был бы рад никогда больше ее не увидеть?

– Нет! Я этого не говорю. Я просто боюсь, что́ будет в следующий раз, когда она опять уйдет в загул. До смерти боюсь, если хочешь знать!

– Она твоя плоть и кровь. Мы должны найти ее.

– Я согласна с мамой. Что, если она попала в неприятности? Она не ушла в загул. Но если люди, с которыми она сейчас находится, узнают, что ее ищет полиция, они могут отправить ее домой.

– Мы даже не уверены, что она просто куда-нибудь не укатила.

– Мы уверены, па. Все ее вещи до сих пор здесь. Она бы никуда не укатила, оставив дома все свои вещи.

Ближе к вечеру мы вернулись в участок. Десси пришел с нами, хотя всю дорогу сидел в углу. Я рассказала ему все. Он был искренне шокирован.

– Господи боже, – сказал он. – Я и не знал, что с ней все настолько плохо. – Он крепко пожал руку отцу, как будто мы были на похоронах. – Сочувствую вашему горю.

Папа лишь мрачно на него взглянул. Он по-прежнему был не в восторге от встречи с журналистами, а мама жутко нервничала. О’Тул сказал:

– Не бойтесь сорваться и расплакаться, когда будете говорить об Энни.

Мне показалось, что достаточно странно такое говорить; он как будто намекал, что ей нужно расплакаться. Детектив Муни добавил:

– Просто будьте честны, скажите Энни, что вы ждете ее дома.

Папа огрызнулся:

– Я жду ее дома.

Как будто полицейский на него нападал.

– Все хорошо, па, – сказала я.

Нас провели в комнату побольше с длинным столом для совещаний и посадили рядом с О’Тулом. У меня не получалось называть его Декланом. Я заметила, что он подстригся после сегодняшнего утра. Я поняла, что ему абсолютно наплевать на Энни и он просто хочет оказаться в газетах. Он так невероятно гордился тем, что попал в телик! Когда фотограф попросил сделать общий снимок, О’Тул подскочил с места, встал между нами и развел руки, как Иисус на изображениях Тайной вечери. Несколько человек царапали в своих блокнотах и щелкали камерами, пока мама и папа рассказывали про Энни. О’Тул выразительно на меня глядел, подначивая что-нибудь сказать, но я только молча сидела, опустив голову. Мне не хотелось плакать на глазах у незнакомцев.

А еще у меня была информация, которой я не поделилась даже с родителями; это бы слишком их ранило. Чуть раньше, еще до начала пресс-конференции, О’Тул отвел меня в сторону. Он приобнял меня за плечо, как будто пытаясь приободрить, но меня чуть не стошнило от зубодробительного запаха его крема после бритья.

– Карен, – сказал он, – если бы я только мог что-нибудь для тебя сделать? Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь.

– У вас нет никаких зацепок, куда она могла деться? Каких-нибудь догадок, что могло с ней случиться?

– Боюсь, что нет, но мы выследили ее сутенера. Он думает, что последние несколько месяцев она встречалась с парнями сама по себе. Энни больше не было видно на улицах, как раньше, но у нее как будто водились деньги. Знаешь, иногда девочкам лучше с сутенером, ведь он предлагает хоть какую-то защиту.

– И вы арестовали его?

О’Тул казался искренне озадаченным.

– За что?

– За то, что он сутенер? Это разве не незаконно?

Он буквально рассмеялся надо мной:

– Ой, только не надо расстраиваться, милая мордашка. Сутенеры во многих отношениях полезны для нас.

Я вспыхнула от возмущения:

– Не сомневаюсь.

После этого он меня отпустил.

– Знаешь, я ведь на твоей стороне. На твоем месте я бы не кусал руку, которая тебя кормит.

Меня потрясло, насколько это похоже на угрозу. Мне нужно было подыгрывать ему, или он нам не поможет.

– Простите, я просто… Я так волнуюсь… Мы с Энни очень близки.

– Наверное, очень больно, что она столько от тебя скрывала. – О’Тул порылся в своем столе и достал записную книжку, похожую на старую школьную тетрадь. – Мы нашли это вместе с разной мерзостью под матрасом. Для нас она бесполезна, но, может, ты хочешь забрать ее себе?

Я потянулась, чтобы забрать тетрадь, но он отдернул руку.

– Что нужно сказать?

– Спасибо, сержант, – мило улыбнулась я.

– Деклан.

– Деклан.

– А с правописанием у нее не очень, да? Она вообще в школе училась?

Я едва удержалась от испепеляющего взгляда.

– Здесь упоминаются очень крупные денежные суммы. Мы не поняли, к чему они относятся. Если сможешь пролить на это свет, поделись с нами, хорошо? Проститутка никак не может столько заработать. Текущая средняя цена за полноценный секс – десять фунтов, – сказал О’Тул. А потом предположил, что Энни могла оказывать «очень нестандартные услуги» за те суммы, которые указаны в тетради.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, к чему он ведет. Я подумала о своей сестре, с которой делила спальню все детство. У меня по-прежнему не укладывалось в голове, что она могла быть проституткой. Он заверил меня, что все телефонные номера и адреса в тетради были проверены, но ничего не дали.

Детектив написал на бумажке свой номер телефона.

– Звони в любое время, когда захочешь поговорить.

– Об Энни?

– О чем угодно.

Я сразу узнала каракули Энни. Это было что-то типа дневника. Почерк и грамотность у нее были ужасные. Но это было настолько… в ее духе, что мне стало плохо, когда я его прочла. Было противно читать всякие личные вещи, а от некоторых подробностей сердце обливалось кровью. Первой записью оказалось письмо, написанное через несколько дней после ее возвращения из «Сент-Джозефа» четыре года назад.

Дорогая Марни

Они точно дадут тибе другое имя, но для меня ты всегда будишь Марни изза того фильма. Она была такой шыкарной в этом фильме, и я думаю что ты будешь такой же шыкарной когда вырастишь. Ты самое прикрасное что я видела в своей жизни. Надеюсь в новой семье с табой обращяются хорошо. Они не сказали куда тибя отправили и я не хотела бросать тибя но они сказали что запрут меня там на всегда если я не подпишу бумаги. Я хотела бы остатся и забрать тибя дамой но папа взбисился бы. Он говорит что я пазор семьи. Я нихочу пазорить тибя. Я скоро найду тибя и приеду. Вот бы узнать где ты, мне так хочится тибя обнять и прилоскать. Сестра спрашивает миня про тибя но я нимагу ничего расказать потомучто я плохая и бросила тибя а типерь думаю что лучше бы осталась и они бы тибя не забирали. Мне искрено жаль и я обищаю я найду тибя.

К одной из страниц прозрачным скотчем была приклеена прядь мягких, пушистых, почти желтых волос.

Помимо записей, в тетради были штуки типа билетов в кино, прикрепленных к страницам, как в альбоме для вырезок, а еще разные телефонные номера, денежные суммы и коряво записанные названия гостиниц. На одной из последних страниц с одной стороны было написано «300 фунтов», а на другой – буква С. Но мне это мало о чем говорило, как и О’Тулу.

После публикации нашего интервью в газетах на нас обрушился ливень информации. Энни видели в пяти разных пабах и двух ресторанах в Дублине, на работе в кафе в Голуэе, в отеле в Грейстонсе, в конторе в Белфасте[12]. Вариантов была масса. Детектив Муни держал нас в курсе, но даже он признавал, что у них нет ресурсов, чтобы проверять каждое сообщение. Тем более тщательно. На многие из них мы с Десси реагировали сами. Садились на автобус, доезжали до отеля, или паба, или магазина и показывали ее фото. Но результаты только раздражали. Похоже, некоторые из тех, кто «замечал» Энни, просто хотели поучаствовать в увлекательном поиске пропавшего человека. Они путались в собственных показаниях, или им противоречили их же друзья. Обычно это были люди со своими проблемами, которым просто хотелось немного внимания. Каждая новая зацепка ненадолго нас приободряла, но ни одна из них не подтвердилась.

Через неделю после нашего интервью прессе полилась всякая грязь. Появлялись новые заголовки: «Зависимость пропавшей Энни», «Тайна беременности Энни Дойл». Также туманно упоминались некие «покровители», и любой человек с мозгами мог понять, о чем идет речь.

Мама с папой были опустошены. Мы с отцом сразу отправились к О’Тулу.

– Откуда они узнали? Вы сказали, что не будете рассказывать им о личном!

О’Тул изобразил оскорбленную невинность.

– Мы заведем полноценное расследование по поводу того, как эта информация могла просочиться, Джерри! Уверяю вас, мы расстроены не меньше вашего.

Детектив Муни был в ярости, я ясно это видела. Он смотрел на О’Тула с пылающим гневом. Я знала, что именно О’Тул устроил утечку. После пресс-конференции я видела, как он с парой журналистов вместе шутили и смеялись. О’Тул позировал им для фотографий. Я была уверена, что он без колебаний поделился с ними всеми сальными подробностями, которые им нужны. Наверное, попросил у них выждать неделю, чтобы статьи нельзя было напрямую связать с ним.

Мне казалось, что тон тех статей подразумевал, что Энни заслужила всего, что бы с ней ни случилось, и если сейчас она лежала мертвая в канаве, то винить могла только себя. Даже Десси оскорбила такая подача.

– Она как будто пустое место, – сказал он.

Через три недели все прекратилось. Ни зацепок, ни продвижения в расследовании. Постепенно имя Энни Дойл начало исчезать из заголовков. Видимо, никто не был настолько заинтересован, чтобы реально вкладываться в расследование исчезновения такой девушки, как Энни. Если бы она была богатой девчонкой из элиты без «проблемной» биографии, никто бы так быстро не сдался.

Мне не давала покоя первая запись в тетради Энни. Она была сделана четыре года назад, но боль в письме была очевидной. А что, если она поехала в Корк[13], в «Сент-Джозеф», чтобы узнать, куда делся ее ребенок? Что, если там с ней что-нибудь стряслось?

Я позвонила О’Тулу.

– Вы спрашивали в «Сент-Джозефе»?

– Что? – Кажется, он не понимал, о чем я говорю.

– «Сент-Джозеф», в Корке, где Энни заставили отказаться от ребенка.

– А, да, спрашивал, конечно.

– И что они сказали?

– Ничего, что могло бы быть нам полезно.

– Но они не говорили, что она у них была? Она не приезжала туда выяснить, где ее ребенок?

– Карен, такой красивой девушке все эти беспокойства только вредят. Ты должна оставить расследование нам. Мы делаем все возможное.

– Например?

– Прошу прощения?

– Например, сегодня? Что вы сделали сегодня?

Последовала пауза, после которой О’Тул сказал:

– Знаешь ли, Карен, терпение – великая добродетель.

– Мне просто правда хочется знать, что вы делаете, чтобы найти мою сестру.

– Не хочешь обсудить это за бокальчиком?

Я повесила трубку.

Я позвонила в «Сент-Джозеф». Я не знала, с кем мне надо разговаривать. Этим местом руководили монахини. Женщина, ответившая по телефону, представилась сестрой Маргарет.

– Извините, я пытаюсь выяснить, не приезжала ли к вам за последние пять недель моя сестра? Ее зовут Энни Дойл.

– И зачем ей сюда приезжать?

– Она… Она родила у вас ребенка в 1975 году. Девочку звали Марни. Могу назвать дату ее рождения, если это поможет. Она оставалась у вас до декабря 1976 года, когда отказалась от ребенка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Перевод К. Д. Бальмонта.

2

1 ярд = 0,91 м.

3

1 акр = 4047 м2.

4

Розничные сети премиум-класса в Ирландии.

5

Приюты Магдалины, или Дома матери и ребенка, – сеть воспитательно-исправительных учреждений монастырского типа для забеременевших вне брака женщин, существовавшая с конца XVIII века и до конца XX века. Наибольшее распространение получили в католической Ирландии. Первоначально их миссия состояла в том, чтобы помочь «падшим женщинам» вновь найти свое место в обществе. Однако к началу XX века приюты все больше становились институтами наказания и принудительного труда.

6

Гарда (англ. garda) – низшее звание в полицейской службе Ирландии.

7

«Герби сходит с ума» (англ. Herbie Goes Bananas) – американский приключенческо-комедийный фильм. Входит в серию семейных фильмов о живом автомобиле по имени Герби.

8

«Бонанза» (англ. Bonanza) и «Придурки из Хаззарда» (англ. The Dukes of Hazzard) – американские комедийные телесериалы, популярные в 1970–1980-е годы.

9

Фэрра Ленни Фосетт – американская актриса и модель, секс-символ 1970-х годов.

10

Ирландская республиканская армия, ИРА (англ. Irish Republican Army) – ирландская военнизированная группировка, основанная в 1916 году, основной целью которой было достижение полной самостоятельности Северной Ирландии от Соединенного Королевства. В 1972 году «официальная» ИРА прекратила свою деятельность, однако так называемая Временная Ирландская республиканская армия продолжила совершать террористические акты на территории Северной Ирландии и остальной Великобритании вплоть до полного разоружения в 1997 году. Запрещена на территории Российской Федерации.

11

«Судья Рампол» (англ. Rumpole of the Bailey) – британский телесериал, выходивший в 1978–1992 годы.

12

Голуэй – портовый город на западном побережье Ирландии. Грейстонс – город на восточном побережье Ирландии. Белфаст – город-порт в Северной Ирландии (части Великобритании), расположен в северо-восточной части острова Ирландия.