Колоски

– Моё. – ответила Тамара.

– Все твоё? – прищурился следователь.

– Всё. – ответила Тамара.

– Врёшь! С тобой еще кто-то был! Признавайся, кто? – требовал следователь. – Наши сотрудники слышали, как ты с кемто переговаривалась на выгоне.

– Никого не было. Я одна шла. – отвечала Тамара. – Им послышалось.

– Ишь ты какая, послышалось! Не могло им послышаться! Ты лучше признавайся по хорошему! – строго сказал следователь. – Или ты думаешь, если ты девчонка с тобой тут церемониться ктото будет? Ко всем ворам у нас отношение строгое!

Тамара упрямо молчала.

Следователь встал и заходил вокруг Тамары.

– А хочешь я позову нашего самого злого дознавателя? Он тут от мужиков под два метра ростом добивается признания за две минуты! А на тебя, тощую девчонку, ему и трех секунд хватит! – припугнул следователь. – Лучше мне признайся, с кем зерно воровала?!

– Одна. – упрямо ответила Тамара.

– А ты знаешь, что тебе за это грозит расс трел? Знаешь?! – предпринял последнюю попытку следователь. – И если ты окажешь содействие следствию, то тебе его заменят на десять лет тюрьмы! Ты жить хочешь?

Тамара упрямо молчала.

– Говори! – изо всей силы стукнул кулаком по столу следователь.

– Я одна воровала. Зерно все мое. – снова повторила Тамара.

– Ну что ж! Добровольно ты не хочешь говорить, значит придётся заставить! – сказал следователь и открыв дверь приказал дежурному позвать второго следователя.

У Тамары выбивали признания несколько дней. Но та так и стояла на своём: одна воровала, зерно моё, всё!

– Ты посмотри, какая упрямая! – разговаривали между собой следователи. – Может расс трелять её?

Тамаре повезло, ее оставили в живых, осудив на десять лет колонии без права переписки. И отправили далеко от родного дома вместе с другими осужденными.

Следующие десять лет своей жизни Тамара провела в тюрьме… *****

А Стёпа решил податься в город. Назвался другим именем. Примкнул к таким же обездоленным подросткам и они обворовывали товарняки. Несколько раз в месяц, по ночам, он приходил в родной дом и приносил еду для своих родных, тем самым не давая им у мереть от голода…

Глава пятая

Тюрьма

Ехала Тамара долго. В чем была, в том ее и отправили, даже отцовскую рабочую куртку вместе с зерном забрали как вещественные доказательства. Днём еще ничего, а ночью перемерзала страшно, простыла, почти не ела ничего. Как до места доехала, точно и не помнит.

Тюремный врач, осмотрев прибывшую, покачал головой:

– Тощая, слабая, еще и с таким жаром. Похоже зря везли… Если выкарабкается, будет чудо.

Дал лекарства и отправил в камеру…

Благо сокамерницы женщины были понятливые, заботились как могли о новенькой. Многие из них были постарше и так же как и Тамара, попали в тюрьму не потому что были преступницами, а потому что просто пытались выжить и прокормить семью.

И Тамара выжила, стараниями заботливых, участливых женщин.

Злые и грубые были надзирательницы, которые следили за каждым шагом арестанток. А еще на вышках стояли мужчины -надзиратели, они так же сопровождали женщин, если надо было перемещаться по большой территории тюрьмы. Кто-то из них отличался жестокостью, кто-кто был равнодушный, а кто-кто наоборот относился по доброму.

– Очапалась? – спросила в один из дней надзирательница. – Вставай на работу! Даром тут тебя кормит никто не будет!

Привели, еще не окрепшую после болезни, слабую Тамару в огромный швейный цех, показали, как и что надо делать и начались ее длинные трудовые многочасовые будни, от рассвета до заката, без выходных, с коротким перерывом на обед.

Шила Тамара сначала рабочие перчатки, потом стали давать задания посложнее… Были планы, которые необходимо было выполнять. Если систематически не выполнять норму, то могли последовать наказания. Все должны были работать много и на пределе своих сил.

Самая пожилая в их камере была Ефросинья, или тетка Фрося, как ее все называли. Она больше всех остальных заботилась о болеющей Тамаре, в те тяжелые, болезненные первые дни ее пребывания в тюрьме.

Ефросинья и сидела уже дольше всех. От многочасовой работы, слабого освещения и возраста, у нее болели глаза и она стала терять зрение. Выпросить очки было нереально, а выполнить норму требовали не смотря ни на что.

– Да как я сделаю столько? – чуть не плача спрашивала Ефросинья у надзирательниц. – Снизьте норму или переведите меня куда-нибудь!

– Ишь ты какая! Перевести ее! Работай! Зря тебя учили что ли? И работай как положено! А иначе получишь по полной! – пригрозила надзирательница. – Единственное, чем я могу тебе помочь, это дать шить перчатки, а не спецодежду! Их и слепые могут шить! А будешь надоедать своими просьбами, лишу такой поблажки!

Ефросинья, испугавшись наказания замолчала, снова уткнувшись в швейную машинку.

– Теть Фрось, давайте я вам помогу. – тихо предложила Тамара, когда надзирательница ушла.

– Как? – удивлённо спросила та.

– Свою норму сделаю и ваши сколько смогу, пошью. – сказала Тамара.

– Ой, деточка! Спасибо тебе родненькая! – чуть не плача сказала Ефросинья.

Тамара старалась работать быстро, не отвлекаясь. Тетка Фрося следила, чтоб это не увидели надзиратели, если заметят, то норму еще увеличат, скажут можете больше пошить, значит будет вам больше и норма!

Шло время. На момент, когда Тамара попала в тюрьму ей было неполных семнадцать лет. Несмотря на тяжелые тюремные условия молодость брала свое и Тамара становилась красивой, видной девушкой с выразительными карими глазами, чернобровая, с густой копной черных волос, которые она заплетала в толстую косу. Хоть и в застиранной робе, в выгоревшем платке, она отличалась от других арестанток красотой и статью.

Эх, молодость! Проходит быстро, оставляя в памяти только приятные моменты. Но у Тамары, как и у многих молодых людей, попавших в тюрьму, таких воспоминаний не было…

К тюремному быту и расписанию Тамара приспособилась быстро. За трудолюбие и немногословный, твердый характер ее уважали не только сокамерницы, но даже и угрюмые надзирательницы.

«Ну что ж теперь поделаешь?» – порой думала Тамара. – «Сидеть так сидеть, хорошо хоть не расстреляли… Есть шанс выйти на свободу и вернуться домой к родным. Как они там?…»

Очень сильно переживала Тамара за мать, за младших братьев и сестер. Много думала про них, они ей снились часто. Живы ли?

Так же и Евдокия мучилась в неведении, где ее дочка? Ругала себя, что не могла сберечь.

«Почему не настояла в тот день, что Томочка дома осталась?» – думала часто Дуся…

Многих в ту ночь облавы забрали. Заведующего током Ивана, расстр еляли, найдя у него дома несколько мешков зерна. Зерно забрали, оставив большую семью без пропитания.

Степу так и не нашли. Бабка его голосила, боялась, что все с голоду помрут. Брат Степана, помладше его, уговорил нового завтока взять его на работу. Мальчишка, двенадцати лет. Работал, падая от усталости, старался успевать за старшими.

Порой Дуся получала неожиданные подарки: кто-то поскребется в окошко темной, поздней ночью, Дуся подбежит, а под окном несколько консервов: когда рыбных, когда тушонка, а один раз даже сгущенку нашла. От кого, догадалась позже, случайно увидев в ночи знакомую фигуру Степы.

Значит он на свободе, жив и здоров. По крайней мере пока что…

Глава шестая

Еле выжила

Как самую шуструю и молодую Тамару гоняли туда сюда по большой территории: это принеси, то отнеси… У всех обед, а Тамара бегает с поручениями… Каждый раз ее сопровождали разные надзиратели. Одного из них, Никифора, Тамара особенно не любила и даже боялась. Он ей всю дорогу высказывал какая она пропащая, така молодая, а уже воровка и что из-за таких как она вся страна в нищете живёт, потому что несознательные граждане не хотят строить светлое будущее, а только о своей кулацкой шкуре думают!

– Жизнь свою с молоду под откос пустила! Ду ра! Скажи спасибо, что не я тебя поймал! Я б тебя прям там, на месте расс трелял! И время бы не тратил на суды и следствие! Попалась? Получи пу лю в лоб! Кры са! Может и не выйдешь отсюда, предательница! Приложить что ли к этому руку? – вслух размышлял Никифор.

Тамара с ним даже не пыталась разговаривать, что то объяснять, оправдываться… Она шла, опустив глаза и старалась не слушать ругательства в свою сторону.

Никифор был большого роста, с каменным выражением лица и злобными, ненавистными глазами.

– А может и хорошо, что тебя в живых оставили, будет кому нас развлечь, когда будет особенно скучно, да?! – басил он утробно гыгыкая и напирая на хрупкую Тамару, стараясь зажать ее в каком-нибудь темном углу или ущипнуть побольнее. – Будешь ласковой, так глядишь срок и досидишь, может еще даже и на свободу получится выйти.

– Пусти! – сопротивлялась Тамара.

– А то что? – нагло ухмылялся Никифор в лицо Тамаре.

Она отбивалась, как могла.

Но для такого громилы ее сопротивление было как сопротивление мышки для кошки, совершенно бесполезное… Никифор кажется от этих попыток еще больше раззадоривался и норовил посильнее прижать и ущипнуть так, что оставались огромные синяки на теле.

Она попыталась пожаловаться на него начальнику отряда, но тот даже слушать не захотел.

– Ты арестантка! И ты будешь мне что-то про моих людей говорить? – повысив голос сказал он. – Иди! Пока я тебя в карцер не посадил!

Развернулась Тамара и ушла ни с чем.

– Ты что наделала, Томочка?! Ох, что ж ты не спросила? Никогда не ходи к нему! И не жалуйся! Начальник не будет тебе помогать! Они все заодно, пойми! – качая головой сказала тетка Фрося. – А если озлобятся все против тебя, то не дадут жизни! Могут и со света белого сжить!

И вскоре Тамара поняла о чем говорила тетка Фрося, когда ей пришлось снова с Никифором идти в другой конец большого тюремного двора. Тот завел Тамару за угол и прижал к стенке.

– Жаловаться на меня вздумала, кры са? – прошипел он прямо в лицо Тамаре тяжелым дыханием. – Ну я тебе сейчас покажу кузь кину мать! Чтоб не повадно было ходить кляузничать! Сейчас я тебя проучу хорошенько, станешь податливой как миленькая! А в следующий раз с тобой другим делом займусь. Попробуй сейчас сопротивляться! Быстро сделаю из тебя послушную! А то ишь какая строптивая, еще и жаловаться вздумала! Кры са кулацкая! Воровка!

Никифор б ил и приговаривал, б ил и приговаривал…

В камеру Тамара еле ноги доволокла. Никифор отходил ее не жалея и не глядя, что она совсем молоденькая девушка, вчерашняя девчонка.

Тетка Фрося переполошилась. Всю ночь делала примочки из холодной воды. Тома с трудом дышала.

– Ииих, гад! Неужели ребра перел омал? – сокрушалась тетка Фрося. – Что ж делать, Томочка? Ай-яй-яй! Вот горемычная… Напросилась на кул аки…

На следующий день Тамара не смогла встать.

Надзирательница зашла в камеру, увидела её и ухмыльнулась:

– Дожаловалась? – спросила ехидно. – То-то же! Вставай на работу! Хватит валяться!

– Не могу встать… – запекшимися губами простонала Тамара.

– Родненькая, дай ей отлежаться, прошу тебя! Хоть несколько дней! Она встанет, встанет! Только сейчас ей невмочь! – умоляла тетка Фрося.

– С какой стати она должна разлеживаться? – грубо спросила надзирательница. – Когда все работают?

– Приболела она, видишь? Она немного отлежится и пойдет на работу, обязательно! Ты только не серчай! Помилуй, родненькая! – продолжала умолять тетка Фрося. – И будет со всеми на равне работать!

Подумав немного, надзирательница нехотя согласилась.

– Один день! Не больше! – грубо сказала она.

– Хорошо, хорошо! Спасибо и на этом! – сказала тетка Фрося.

– А еще раз вздумаешь жаловаться, вообще не встанешь, поняла? – сказала надзирательница.

Но как они не старались и не пугали Тамару, та пролежала, почти не двигаясь, несколько дней. И потом еще долго отходила от побо ев прихрамывая и держась за спину.

– Хорошо, не перел омал тебе ничего этот косто лом… – шептала тихо тетка Фрося. – А так ничего, очамаешься потихонечку, дочка. Терпи, что уж тут ещё скажешь? Другого нам тут не дано, только терпеть и молчать…

Разговаривали они тихим шепотом все время, чтобы лишние уши не услышали и донесли до начальства перековеркав слова.

Некоторое время Тамару не гоняли с поручениями по всей территории тюрьмы, чему она была очень рада. Но она в конце концов выздоровела и даже окрепла. И ее снова вызвали, чтобы дать поручение.

У Тамары мороз по коже пошел, когда выкрикнули ее фамилию. Она на тетку Фросю посмотрела, будто прощаясь. Но к ее большому облегчению в этот раз ее сопровождал другой надзиратель, курчавый и кареглазый Петр, на вид ему было лет тридцать. Он был новенький и недавно здесь работал. Тамару он сопровождал впервые.

Они шли по двору и Петр украдкой поглядывал на Тамару. А та чувствовала это и страх сковывал все ее тело, доходил до самых кончиков пальцев и колол там холодными иголками. Шла Тамара не поднимая глаз, уткнувшись себе под ноги.

– Как тебя зовут? – спросил уже на обратном пути Петр.

– Тамара. – тихо ответила та.

– А меня Петр. – неожиданно для Томы улыбнулся надзиратель. – Приятно познакомиться.

Тамара коротко взглянула на Петра, кивнула в ответ.

– Ты чего такая зашуганная? – спросил Петр.

– Ничего. – ответила Тамара.

– Понятно… – ответил Петр снова улыбнувшись и легонько хлопнул по плечу. – Не робей, красавица!

– Угу. – ответила Тамара и юркнула в здание тюрьмы с облегчением выдохнув.

«Пронесло…» – подумала она. – «Этот похоже добрый.» Про Никифора она даже боялась вспоминать.

Глава седьмая

Разборки

Как-то так получалось, что Тамару стали реже гонять по территории с поручениями. Может из-за того, что были новенькие прибывшие молодые девчата. Но Тамара рада была этому. Хотя прогуляться по территории, подышать свежим воздухом и на небо взглянуть было за счастье, если бы не сковывающий всю ее сущность страх перед жестоким Никифором. Он один такой был из всех надзирателей. Но так как Тамара меньше выходила из здания тюрьмы, она его давно не видела и даже как-то выдохнула с облегчением. Несколько раз ее отводил Петр, пытался поговорить с ней, но Тамара держала дистанцию. Она очень сильно боялась, что надзиратель расценит ее разговор с ним как нечто большее. Поэтому отвечала односложно, разговор не поддерживала и не смотрела Петру в глаза.

Но однажды:

– Тамара! Тебе поручение!

Та аж вздрогнула от этих слов.

– Быстро подойди сюда! – приказала надзирательница видя, что та замешкалась. – Отнесешь эти бумаги в канцелярию!

Надзирательница протянула небольшую стопку бумаг Тамаре и отвела ее к входной двери.

Когда засовы с лязгом открылись и дверь распахнулась, Тамара невольно вздрогнула. Перед ней стоял ухмыляющийся Никифор.

– Иди! – скомандовала надзирательница.

Тамара нерешительно шагнула за дверь.

– Шевелись! – грубо поторопила ее надзирательница. – Что как не живая?!

Никифор, глядя на Тамару, как удав на кролика, сально усмехнулся.

– Ну вот и настал этот день. – проговорил он, когда они отошли немного от корпуса. – Признайся, что ты скучала по мне!

Тамара в ответ молчала, глядя себе под ноги.

– Что молчишь, воровка? – начинал злиться Никифор. – Отвечай, когда тебя спрашивают!

Но Тамара молчала.

– Ну что ж! Снова проявляешь неуважение? Придется и сегодня тебя проучить! – разговаривал будто сам с собой Никифор. – Или с тобой заняться чем-то более приятным? Пока туда дойдём, я подумаю! На обратном пути решу чего мне хочется больше!

У Тамары похолодело все внутри и сжалось сердце… Что ей делать? Никто не поможет. Их корпус располагался в самом дальнем углу двора и нужно было пройти много закоулков. Бежать нельзя. Сверху, на вышках стоят надзиратели с ору жием и пристально следят за перемещающимися по двору. Никуда не убежишь.

Тамара шла и мысленно прощалась с жизнью. Она решила, что будет сопротивляться, как только сможет. И всё равно что будет делать: будет би ть или наси ловать… Она так просто не сдастся.

«Ну значит и правда пришел мой последний день.» – обреченно подумала Тамара.

На обратном пути, когда они прошли половину и дошли до угла здания, который по всей видимости не просматривался с вышек, Никифор схватил Тамару за шиворот и поводок за стену. Своей ручищей он припер ее к стене и приподнял так, что она не доставала ногами до земли.

– Ну что? – спросил он ухмыляясь. – Будешь ласкова со мной или воспитать тебя снова?

Тамара попыталась изо всех оттолкнуть от себя Никифора.

Но тот, казалось даже не почувствовал ее сопротивления.

– Отпусти! – закричала Тамара.

– Что ор ешь? – на мгновение испугался Никифор.

И Тамара поняла – шум ее спасение.

– Отпусти! – еще громче закричала она.

Никифор наотмашь ударил Тамару по лицу.

– Зат кнись, я сказал! – зашипел он в лицо. – Тихо! Замолчи!

– Нет! Не замолчу! – крикнула Тамара. – Не трогай меня!

Бить Никифора бесполезно и она стала отчаянно царапать его, норовя разодрать ему лицо.

– Ах ты! – пытался увернуться Никифор и грубо заругался снова замахнувшись увесистым кулаком.

Тамара плюнула ему в лицо и зажмурилась.

Вдруг сзади послышался спокойный голос:

– А ну-ка отпусти ее.

Ударить Никифор не успел. Он обернулся перекошенным от злости, красным, расцарапанным лицом и увидел Петра.

– Чего тебе? – прохрипел он. – Иди дальше!

– Я сказал отпусти ее! – повторил Петр, щелкнул предохранителем и нацелился на Никифора.

– Ты оду рел? – хрипло спросил Никифор. – Под трибунал захотел?

– Отпусти. – повторил Петр.

Никифор, будто плохо осознавая что происходит, обернулся на Тамару, которую так и держал над землей прижатой к стене.

– Ты защищаешь воровской элемент! – сказал он снова обернувшись на Петра.

Он наконец-то разжал кулак и Тамара чуть не упала на землю.

– Она – человек! – сказал Петр.

Никифор криво усмехнулся, недобро глянул на Петра и сплюнул на землю.