Колоски

Колоски

Глава первая

Голод

– Томочка, родненькая, подай водички! – прошептала мать пересохшими и потрескавшимися до крови губами.

Она металась от сильного жара уже несколько дней, порой теряя сознание. Подушка была мокрая от пота и тихих слез, которые Евдокия роняла на подушку, когда приходила в себя и оглядывала своих чумазых, голодных детей мал мала меньше, сидящих рядом с больной матерью и глядящих на нее огромными на все лицо глазами.

Детей в семье было пятеро. Самой старшей из них была Тамара: рослая и очень худая от постоянного недоедания девочкаподросток четырнадцати лет. Младшему Ване всего два годика. Отца забрали и увезли в неизвестном направлении посчитав его кулаком, так как в их небогатом хозяйстве была старая коровенка, телёнок, двое поросят и с десяток кур. Скотину отобрали, оставив женщину с пятью детьми ни с чем.

Дуся кинулась защищать мужа, ей пригрозили, мол сиди тихо, если не хочешь, чтоб дети совсем сиротами остались.

Когда забирали и выводили со двора животину Дуся, обняв детей в хате плакала тихо причитая:

– Ооооой, родненькие мои… Да что ж мы теперь делать-то будеееем… Как же мне вас прокормить и чем?!… Эх, ироды, чтоб вам пусто былооо!…

Дети тоже шмыгали носами видя плачущую мать. Только Тамара держалась стойко. «Какой смысл голосить и лить слезы…» – думала она.

Отца забрали в конце лета. В ту же пору пришло время копать картошку и собирать все, что выросло на огороде. Но и это все отняли после сбора урожая, оставив жалкие несколько ведер картошки, ведро свеклы, ведро морковки и немного лука на большую семью на всю зиму.

Дуся уже не плакала. Она кинулась в колхоз работать, чтобы хоть чем-то прокормить детей. Благо ее дядька, Григорий Васильевич, работал на ферме заведующим. Он ее и взял, зная, что та осталась с кучей детей одна-одинешенька без пропитания.

– Только ты, Евдокия, даже не вздумай воровать! Ты на карандашике, имей ввиду! Нагрянут, обыщут и если что найдут, не спасешься! Тогда совсем кронты, поняла? Знаешь же закон о трех колосках и какие сроки дают за расхищение государственной собственности? – сказал шепотом Григорий Васильевич. – Трудодни буду начислять как положено! Я из-за тебя на сделки с совестью не пойду, имей ввиду!

Евдокия кивнула поспешно.

– Конечно! Конечно! Дядь Гриш! Буду работать как все, на большее не рассчитываю и не прошу… – сказала она. – Мне лишь бы хоть что-то! Дети дома, кормить нечем!

– Да знаю я! Не ной! – в сердцах отмахнулся Григорий Васильевич и отвернулся, чтоб Дуся не видела его волнение.

Тяжело работала Дуся: руками доили, на руках таскали тяжести. Нормы большие ставили, выполнить почти невозможно. И Дусе хороших коров дядька не давал, чтоб не обвинили в кумовстве и не выгнали с работы. Но кое-как семья зиму перезимовали, а тут весна и лето, пережили потихоньку, хоть и голодно было.

Когда мать на работу вышла, вся детвора на старшей Тамаре осталась. Она им и нянька и воспитатель. Строгая Тамара была, к детям относилась безжалостно, могла и отшлепать и отругать. Зато младшие братья и сестры Тамару слушались безоговорочно и во всем помогали чем могли.

А следующей зимой Дуся тяжело заболела воспалением легких. Перемерзла на сквозняках в рваной фуфаечке. Совсем трудно стало. Еды дома нет, запасов никаких. Дядька Гриша по ночам приезжал совсем понемножку пшеницы привозил от своей семьи отрывал. До весны кое-как дотянули. Весной-то все равно жить полегче, хоть огород и пустой, семян никаких не осталось. Детвора всю траву подчистую, как гусята выщипывала, не успевала отрасти. Почки с деревьев объедали. Лебеда взошла, из нее лепешки пекли на сухой сковородке. Тем и питались…

Евдокия совсем слабая стала, еле ходила, от ветра шаталась.

– Мама, я пойду работать. – сказала Тамара.

– Куда? Ты ж еще совсем дите. – сказала Дуся.

– Ничего не дите! Я б и раньше пошла, да с малышнёй некому было сидеть и ты не вставала. А так-то я уже взрослая. Вполне работать смогу на току. Там даже и помладше меня ребята работают, лопатами зерно кидают, а я чем хуже? – решительно заявила Тамара. – А ты пока совсем не выздоровеешь дома будешь с детьми. А дальше видно будет…

– Действительно выросла. – слабо улыбнулась Дуся. – Надо ж как по взрослому рассуждает…

На том и порешили…

Работала Тамара наравне со взрослыми, крепкой девкой была, шустрой, несмотря на то, что худущая, одни кости торчали.

А примерно к шестнадцати годам и вовсе расцветать стала, в красавицу превращаться: глаза большие, выразительные, брови тонкие, дугой изгибаются.

– Ох, девка! Смотри! Построже будь с мальчишкам! – стала переживать за дочь Евдокия.

– Ой! Мам! Какие там мальчишки? Тут хоть бы с голоду не опу хнуть и ноги не прот януть! – отмахивалась Тамара.

Евдокия грустно покачала головой на слова дочери…

– Эх! Ни детства у вас толком не было, ни молодости… – сказала она.

Тамара действительно строгой была, уж в кого такой уродилась непонятно, а может время так воспитало. Строгой и жалостливой. Целый день не видит своих родных, придет домой, а они на нее глазенками голодными смотрят, только словами кушать не просят, потому что знают, что нечего есть, проси не проси… Смотрит

Тамара и сердце кро вью обливается, сил нет…

И тут сообразила она, почему на току все работают в резиновых сапогах, больших не по размеру. Нашли они с матерью отцовские старые сапоги резиновые, чуть ли не сорок пятого размера с высокими голенищами. Тамара на току лопатой зерно кидает, а оно хочешь не хочешь в сапоги засыпается. Идет домой тяжело, зерно ноги бьет, но ничего, она терпит изо всех сил, даже вида не показывает. До дома дойдёт и из каждого сапога зерна не меньше чем по двести-триста грамм высыпает. Мать каменными жерновами смелет зерна в грубую муку, теста серого заведет на водичке, лебеды побольше нарежет и лепешек напечет. Вкусные! Детвора лопает, аж за ушами трещит! Какой-никакой а хлеб. Всё ж сытнее, чем голая трава.

Ожили маленько дети, даже щеки чуть зарозовели.

И мать вроде отошла от тяжелой болезни, осталось ей окрепнуть и сил набраться…

Тамара совсем осмелела. Заведующий током был добрый дядька

Иван. Его так все и называли, забывая про отчество. Хотя он был Иван Петрович. Он прекрасно знал про каждую семью в небольшой деревне. И знал этих всех худющих мальчишек и девчонок. Знал, что не от хорошей жизни, не успев повзрослеть, пришли на ток, на тяжёлую работу и работали наравне со взрослыми, а иной раз даже лучше. Поэтому закрывал глаза и на сапоги и на выгоревшие родительские рабочие куртки с большими карманами, которые порой раздувались от зерна.

«Если и это отобрать, ослабеют сами от голода и домашним совсем есть нечего будет.» – думал дядька Иван. – «А если не эта малышня, кто тогда на току работать будет?»

Глава вторая

Решили рискнуть…

– Доча, бросай ты этот ток от греха подальше! – говорила Дуся Тамаре. – Я очапалась, теперь мне можно на работу, а ты дома с детьми посиди.

– Сейчас уборка, мам! – глаза Тамары горели. – Давай я хоть уборочное время доработаю! Пшенички чуть натаскаю, будет небольшой запас, пока ты что-то заработаешь…

Тамара уже и в сапоги побольше сыпала и в карманах отцовской куртки носила. Получалось столько, что даже не на один раз хватало муки намолоть и лепешек напечь. Евдокия тем не менее старалась расходовать экономно, чтоб на черный день в доме хоть что-то было, а не шаром покати… Страшно без запасов жить, ой как страшно!…

Братики и сестрички ожили, весёленькие стали. Тамара с работы придёт, а они льнут к ней, как зайчата, наперебой рассказывают, кто-кого во дворе в догонялки победил.

И Тамаре радостно на душе становится. Не зря она рискует получается, не пухнут родные с голода… Только у матери сердце не на месте.

– Ох, Томочка! Душа каждый раз болит, пока тебя дома дождусь! – вздыхала Дуся. – Такие страшные времена! Людей и за меньшее сажают, знаешь же про три колоска…

– Знаю! Не боись, мамуль! – Тамара обнимала мать за шею. – Что со мной будет? Это они взрослых ловят, а на нас внимание обращают!

– Ой, Томочка! Думаешь им разница есть кого ловить и кого сажать? – вздыхала Дуся. – Боюсь, что попадёшься, доченька! Ой, как боюсь!

– Мам, все будет хорошо! Я не наглею! Видела бы ты, сколько другие несут и ничего! Стёпка вон иной раз штаны верёвкой потуже подвязывает, майку в штаны и ещё в майку насыпает зерна, столько, что как будто пузатый становится! Сверху рубаху широкую накинет и незаметно. А тогда идёт, весь потный, красный! Умора! Зерно-то колется! – Тамара не могла сдержать улыбку.

– Ох, ребятня! Все-то вам игрушки! Но тут дело серьёзное! Осторожней будьте, родненькие! – Дуся прижала к себе дочку. – У Стёпки-то ещё хуже дела, чем у нас: в живых только старенькая бабушка осталась и семеро младшеньких… Вот и старается родных прокормить. Если не он, то не выживут дети, молодец Стёпа.

– Нам повезло. – улыбается Тамара. – У нас дядька Иван хороший, добрый. Он все видит и знает, но ни за что нас не сдаст!

Евдокия грустно покачала головой.

– Как прижмут посильнее, так и сдаст… – сказала она.

– Что ты?! Дядька Иван не такой! Он свой в доску! Как батька нам! – воскликнула Тома возмущённо.

– Эх, доченька! Может он и хороший, кто ж спорит, только как раз хорошим больше всего и достается! И не каждый может выдержать, когда к горлу н ож приставят, вот в чём дело! – сказала Дуся.

Тамара этого понимать не хотела, как это «невозможно выдержать», бери и держи, делов-то!

Евдокия видела, что дочка совсем не в неё: упрямая и даже гдето жёсткая. Таким ещё сложнее в этой жизни живётся. Таких больше судьба бьёт… И как сберечь-уберечь от тяжёлых испытаний то, что для матери дороже своей собственной жизни?

Материнское сердце всегда чувствует приближающуюся беду.

– Дочь, не ходи сегодня на работу! – ни с того ни сего утром стала уговаривать Дуся Тамару.

– Мам! Да ты что? – округлила глаза та. – Мне ж прогул поставят! Да и сегодня вроде даже дядьки Ивана не будет. Он вчера говорил, что его вызывают в район.

– Ну вот, тем более не ходи! Кто тебе прогул поставит, если начальства не будет? Скажись больной потом. Ничего, переживут один день без тебя. – уговаривала Дуся.

– Так у дядьки Ивана заместитель есть! Он вредную Надьку всегда вместо себя замом назначает. – сказала Тамара. – Она и влепит прогул! Кто ж за меня будет мою норму зерна кидать? Не смогут ребята, свою да тяжело сделать, а тут ещё за кого-то! Нет, мам! Даже не уговаривай! Пойду и всё!

И чтоб больше мать не слушать накинула отцовскую куртку, сунула ноги в сапоги, кусок лепешки в карман и побежала побыстрее на ходу завязывая косынку.

На току уже ребята собрались. Работа кипит. Машины зерно подвозят, только успевай кидай.

– Ты что, проспала? – встретил Тамару улыбкой разбитной Степка. – Как успеешь дневную норму выполнить?

– Нет! Это вы ранние птахи! – ответила она улыбнувшись в ответ. – Я всё успею! Еще и вас обгоню!

И за лопату руками не по детски огрубевшими, с толстыми мозолями. Никто не жаловался на боль в спине, на усталость и колючую пыль, которой приходилось день напролет дышать. Короткий перерыв и дальше лопатами махать до самой темноты.

Во время короткого перерыва Стёпа подошёл к Тамаре и шепнул:

– Начальства нету сегодня, я хочу рискнуть, в наволочку зерна набрать. – он достал из кармана уголок застиранной ткани.

– Ты что?! – округлила глаза Тамара. – А если поймают?

– Да кто поймает-то? – отмахнулся Стёпка. – Мы почти до полуночи работаем, все уже спят! Я и хотел сегодня задержаться, будто план хочу перевыполнить, а потом окольными путями домой пойду, через выгон.

Глаза у Тамары загорелись: ого, сколько можно за раз домой зерна принести! От пуза родных накормить и не трястись над каждым зёрнышком!

– Я с тобой! – шепнула Тамара.

– Уверена? – спросил Стёпа.

– Конечно! – ответила Тома.

– А ты что, тоже наволочку взяла? – спросил Стёпа.

– Нет! Я не догадалась. Я в куртку насыплю и на узлы её завяжу. Она ж большая у меня, много поместится, ведро точно! – сообразила Тамара.

– Ночи уже холодные, замёрзнешь, пока до дома дойдёшь… – с сомнением покачал головой Стёпа. – Заболеешь ещё.

– Не заболею! Я не буду идти, бежать буду! – улыбнулась Тамара.

– О чём это вы тут секретничаете? – спросила любопытная Надя, которую дядька Иван оставил вместо себя замом.

– О том, что тебя солнышко любит! – улыбнулась Тамара.

– Ты хочешь сказать, что я конопатая? – нахмурилась Надя.

– Не, не конопатая! Рыжая-бесстыжая! – по доброму рассмеялся Стёпа.

– Да ну вас! – обиделась Надя.

– Да не обижайся! – снова улыбнулась Тамара. – Мы вот думаем, приедет сегодня дядька Иван или нет?

– А чего тут думать? – спросила Надя. – Он же сразу сказал, что не приедет, что сначала к начальству, а потом к родственникам пойдёт, у них переночует и завтра уже домой.

Тамара и Стёпа переглянулись.

– А вы что? Пораньше сбежать с работы хотите? – предположила Надя. – Имейте ввиду, я буду здесь до поздна! Если надумаете сбежать, я в табеле отмечу!

– Ой, какая ты ябеда! – сказал Стёпа.

– Я не ябеда! На меня дядька Иван рассчитывает, я не могу его подвести! – важно надула щёки Надя.

– Ой! Ой! Ой! – сказала Стёпа.

– Да мы и не собирались! – сказала Тамара. – Мы наоборот хотели задержаться! Не успеваем норму выполнить, об этом и говорили. Так что мы не то что пораньше, наоборот ещё и задержимся и перевыполним!

– Ну вы шевелитесь! – сказала Надя. – Я из-за вас тут до полуночи сидеть не буду!

– И не надо! – сказал Стёпа. – Завтра придёт дядька Иван и всё сам увидит!

Надя пожала плечами и пошла работать.

А Тамара со Стёпой ещё раз переглянулись и тоже взялись за лопаты и кидали зерно до самой поздней ночи…

Глава третья

Облава

– Значит вы, гражданин Иван Петрович, утверждаете, что у вас, на вверенном вам току никто не ворует? – постучал по деревянному столу огрызком карандаша грузный нквдэшник с суровым выражением лица.

– Н..нет… – заикнувшись и оглянувшись на стоящего рядом еще одного нквдэшника с каменным выражением лица ответил дядька Иван.

– Хм… – откинулся на спинку стула сидящий за столом нквдэшник и потряс в воздухе исписанным листком бумаги. – А вот у нас другие сведения. Вот пофамильный список, кто, когда и сколько… И лучше вам, гражданин, оказать помощь следствию, а не покрывать расхитителей социалистической собственности!

– Т…т…так я не покрываю… – испуганно сказал Иван Петрович и нервно сглотнул слюну. – Я просто не знаю…

– Не знаете?! – гневно переспросил нквдэшник. – Или забыли?! Или не хотите говорить?!

– Н…н…не знаю, товарищи! – испуганно сказал Иван

Петрович ёрзая на табуретке. – Честно! Честно!

– Ну какой же вы после этого руководитель? – усмехнулся нквдэшник.

– А мне кажется, что гражданин вводит следствие в заблуждение. – пробасил стоящий рядом нквдэшник с каменным лицом.

– Я полностью согласен. – сказал сидящий за столом. – Давай-ка, поработай с ним, чтоб гражданин более сговорчивым стал.

Второй нквдэшник коротко кивнул и широко размахнулся увесистым кул аком направленным в лицо Ивану Петровичу. Тот инстинктивно закрылся руками и закричал:

– Не надо! Не надо! Я всё, всё расскажу!

– Ну вот! Это совсем другое дело! А то не знаю, не помню, не видел! – сказал ухмыльнувшись нквдэшник подсовывая Ивану Петровичу лист бумаги и ручку. – Вы уважаемый чуть сами сейчас не попали в этот список! Вы-то сами, надеюсь, не воруете?

Иван Петрович замотал головой и стал торопливо писать.

– Ну это мы сегодня проверим. – сказал первый нквдэшник и сделал знак глазами второму.

Иван Петрович перестал писать и уставился на нквдэшника широко открытыми глазами полными испуга.

– Пишите, пишите, гражданин! – сказал тот ухмыльнувшись. – Не отвлекайтесь!

****

Ближе к ночи, в сторону деревни, с поимённым списком, верхом на лошадях, выехал небольшой, воор ужённый отряд, который при въезде разделился: несколько человек поехали в сторону тока, а остальные в деревню, в том числе и к дому Ивана Петровича, чтобы устроить там тщательный обыск.

*****

Стемнело.

Территорию тока освещал одинокий фонарь с желтым тусклым светом. Тамара и Степа дождались пока все уйдут. Но на току есть сторож, старенький дед Кузьмич, который, несмотря на почтенный возраст со всей ответственностью относился к своей работе. И поэтому обходил территорию тока по несколько раз за ночь и следил, когда все уходили.

Вот и сейчас он стоял поодаль и наблюдал, когда молодёжь уйдёт домой. Степка откинул лопату в сторону, отряхнулся и тихо сказал Тамаре:

– Пойдём, позже придём…

Та отставила лопату в сторону и отряхнулась. Они обернулись на деда Кузьмича и одновременно крикнули:

– До свидания, дед! До завтра!

– Давайте, ребятки, давайте! До завтра! – ответил Кузьмич, махнув рукой и отвернувшись побрёл в свою сторожевую будку.

– Пойдём, немножко отойдём и вернёмся. – тихо сказал

Стёпа. – Зайдём с другой стороны, с той, куда свет от фонаря не достаёт.

Тамара кивнула.

Они обошли ток и зашли с дальней, самой тёмной стороны.

Ток они знали, как свои пять пальцев… – Надо ползком. – шепнул Степа.

Они по пластунски, счесывая локти и колени, доползли до ближайшей кучи и стали быстро нагребать зерно: Степа в наволочку, а Тома, разложив куртку нагребала прям на неё.

– Ну всё, хватит! – шепнул Степа. – А то тяжело будет тащить.

Тамара кивнула, товарищ прав: идти далеко, а надо добежать до дома как можно быстрее, чтоб не попасться, вдруг караул на пути встретится. Она ловко связала углы куртки и они отползли за территорию тока в густую, тёмную ночь…

– Всё! Здесь нас точно не видно! – сказал Стёпа. – Пошли быстрее по домам.

И они, закинули как по команде за спину украденное зерно торопливо направились в сторону дома через выгон.

Как на беду из-за туч выглянула полная луна, освещая своим бледным светом всё вокруг.

– Мы тут как на ладони. – тихо сказала Тамара. – Давай дойдём до оврага.

– Это ж большой крюк. – возразил Стёпа.

– Ну и что? – сказала Тамара. – С оврага и домой сподручнее заходить через огороды. Мы ж по улице не пойдём?

– Да почему? – снова возразил Стёпа. – Все спят давно! Уж полночь скорее всего наступила.

– Степа! Какой ты не осторожный! – начала спорить

Тамара. – Ты как хочешь, а я по оврагу пойду!

– Нет! Пойдем так вместе! Так быстрее! – Степа, потеряв осторожность стал спорить и разговаривать в полный голос.

– Тише! – зашипела на него Тамара. – Нас могут услышать!

– Да кто тут нас услышит? Суслики? – Степа расхрабрился и стал смеяться. – Какая ты трусиха оказывается! А я не знал!

– Да ну тебя! Отстань! – сказала тихо Тамара и отвернувшись пошла в сторону оврага. – Ты делай как хочешь, а я так пойду!

Трое всадников прислушивались к звукам ночи.

– Слышите? – тихо спросил один из них.

– Да! Разговаривает кто-то на выгоне. – так же тихо ответил второй.

А третий сделал знак рукой: « За мной!»

Вдруг Стёпа и Тамара услышали недалеко стук лошадиных копыт и окрики:

– Стоять! Стоять на месте! Это приказ!

Степа и Тамара, выронив уклунки с зерном со всех ног пустились наутёк. Но Стёпа бегал гораздо быстрее. Он, стал петлять как заяц и сиганув за куст, упал и быстро, по пластунски стал отползать в сторону оврага. Тамара побежала в другую сторону, но она всё равно бежала медленнее и не догадалась сделать так как Стёпа.

Всадники её настигли быстро, схватив за шиворот вернули к выброшенному зерну.

Стёпу искали долго, но так и не нашли.

А тот уполз на далёкое расстояние, до самого оврага. Оборачиваясь коротко, он видел, что схватили Тамару. Низко пригнувшись, он быстро побежал по самому дну оврага и вскоре выбежал к огороду Томы.

Прислушавшись, он услышал в деревне шум: кто-то стучал в окна, двери, испуганные крики, разговоры.

На секунду Стёпа растерялся: что делать?

Но потом, пригнувшись, тихо подбежал к дому Тамары и поскрёбся в окно.

Евдокия не спала, сидя возле окошка и вглядываясь в темноту ночи. Томочки всё нет и нет… Сердце сжимало тяжёлое предчувствие неминуемой беды…

От тихого шороха возле окна Дуся вздрогнула и кинулась открывать. За окном стоял испуганный, взъерошенный, весь исцарапанный Стёпа.

– Тёть Дусь, Тамару схватили! В деревне облава. Спрячьте зерно! – торопливо прошептал Степа и пригнувшись побежал в сторону огорода.

Дуся сдавленно вскрикнула, закрыв рот ладошкой, оглядела своих детей полными от слёз глазами и кинулась к сундуку. Там, на самом дне, под выгоревшими вещами, лежали бережно свёрнутые холщовые мешочки с зерном. Немного. Всего с десяток штучек, меньше десяти килограмм. Тот самый запас на чёрный день, который удалось сэкономить Дусе, добавляя побольше лебеды в лепёшки. Она заметалась по дому. В приоткрытое окно она услышала шум разбуженной деревни.

«Уже близко…» – подумала она и открыв печку закинула мешочки в самый дальний угол и загребла их давно остывшими углями.

Глава четвертая

Арест

Степа осторожно подполз к своему дому и прислушался. В доме было тихо. Он согнувшись аккуратно заглянул в окно и ничего подозрительного не увидев тихонько постучал.

Подслеповатая бабушка тут же открыла окошко выглянув спросила:

– Кто тут?

– Ба! Это я! – тихо сказал Степа. – Ба, зерно спрячь, в деревне облава!

– Ай-яй! – тихо прошептала бабушка и растерянно захромала по хате.

На улице послышались шаги, приближающиеся к их дому. Степа пригнувшись, метнулся в огород и отбежав подальше затаился в кустах.

Скрипнула калитка.

«Хоть бы успела…» – подумал Степа.

Но бабушка не успела, старенькая была. Растерявшись, она только и сообразила засунуть мешочки с зерном себе под перину.

Во дворе послышались голоса, стук в дверь и мужской строгий голос требовательно приказал:

– Открывайте, милиция!

Степа сидел в кустах, неподалеку от дома и в открытое окно ему было все слышно, как проснулась и захныкала детвора, как не обращая на это внимания, требовали у бабушки ответа, где такой-то Степан…

– Не знаю, касатики! – отвечала бабушка. – Дело молодое, загулял небось…

– Загулял, говоришь? – хмыкнул милиционер – Ну что ж, мы тогда его тут и подождём! А пока дом обыщем!

– Да что у нас искать? Искать-то нечего! Мы люди бедные! Дети вон, семеро по лавкам с голоду пухнут! – говорила бабушка жалостливо. – Вы бы шли, родненькие! У нас вы только время зря потеряете!

– Ты, бабка, лучше помолчи! – строго сказал молодой милиционер.

– Молчу, молчу, касатик… – сказала бабушка.

В доме загремела посуда, захлопали дверцы кухонного шкафчика, сундука, табуретки… А потом:

– А это что такое?! – спросил строгий голос.

Бабушка молчала.

– Отвечай, старая, когда тебя спрашивают! – требовали ответа у бабушки.

Но она как воды в рот набрала.

Послышались глухие удары, крики и плачь детей.

– Признавайся, быстро! – требовали милиционеры. – Откуда у вас зерно?!

Бабушка в ответ ни слова.

– Ну ясно же, что это Степан наворовал с тока. – сказал один из милиционеров.

Тут запричитала бабушка:

– Родненькие, мы голодаем! Деточек вон семеро по лавкам! Сиротки круглые! Если б не Степа, мы б все у мерли! Смилуйтесь, родненькие! И не крал он, в карманы случайно насыпалось, а я сберегла на чёрный день…

– Степан ваш вор! Расхититель социалистической собственности! И он будет наказан по всей строгости, ясно! И нечего нам тут на жалость давить! – закричал милиционер. – А то и ты пойдёшь, как соучастница!

– Мне все равно куда идти, я свой век отжила! – плакала бабушка. – Деточек пожалейте! Смилуйтесь, родимые!

Зерно изъяли, одного оставили в засаде и пошли дальше по деревне обыскивать и арестовывать.

– Не дождетесь! – тихо сказал Степа и развернувшись скрылся в ночи.

Дошли до дома Евдокии, всё перерыли вверх дном, но ничего не нашли. До дальнего угла печи, куда она закинула зерно, просто так не долезть, надо в печь залазить, а это значит, что надо измазаться в золе. А может просто не догадались, там поискать. Евдокия все время сидела на кровати, обняв детей и молчала. За дочку она спрашивать боялась, чтобы не накликать беды ни на её, ни на свою голову.

****

Тамару арестовали, отвезли в район и повели на допрос, прихватив изъятое у неё при задержании зерно.

– Твоё? – спросил строгий следователь указывая на уклунки с зерном.