Иллюзия падения

– Так хорошо, – порывисто выдыхаю, вращая бедрами, стимулируя нужную точку приятным трением, и, запрокинув голову, стону, когда его пальцы цепляют сережки в сосках, массируют, прошивая мое тело возбуждением иного уровня.

Хочу кончить. Хочу его. И ближе уже некуда.

Колени горят огнём, из-под кепки выступает испарина. Я взмываю рукой к козырьку, чтобы снять ее, но Лейквуд перехватывает моё запястье. Ощутимо. Грубо.

– Оставь.

Эван сильно напряжен, до одурения возбужден. А от глаз чудовищно пронзительных становится не по себе.

– Пожалуйста, – просит вкрадчиво. Чуть задушено.

Ладонью ощущаю его бешено скачущее сердце и на какой-то миг теряюсь. Пальцы, ласкающие мои соски деревенеют, а на красивое лицо наползает тень неуверенности, напитывая густую радужку неподдельным страхом. Кажется, еще секунда, и он отшвырнет меня от себя.

Ну уж нет, красавчик. Ты не испортишь наш первый раз. С остальным мы разберемся после.

Склоняюсь над Лейквудом и, осторожно подхватив края гладкой ленты, натягиваю ему на глаза. Не встретив сопротивления, вжимаюсь губами в его щеку.

– Не думай, Эван. Просто чувствуй.

Стиснув пальцами подбородок Лейквуда, с силой вдавливаю его голову в мат и больно кусаю за кадык. Фанатично прокладываю языком мокрую дорожку по его шее и снова кусаю. Мщу за непонимание, за секреты. Наказываю за собственное подчинение, желая подчинить в ответ.

Сомневаюсь в правильности своих действий, страшась навредить, но когда Эван резко вздёргивает бедра, загоняя в меня на всю длину член, я всхлипываю теряясь в ощущениях.

Нас срывает одновременно. Лейквуд голодно вылизывает мой рот, до горящих пятен стискивает ягодицы и сорвано дышит. Оглаживает меня руками. То жадно, то ласково.

Я не перестаю двигаться. Набираю аномальную скорость, усиливая трение наших тел. Не отрываясь взглядом от раскрасневшихся щек Эвана, напряженных мышц лица и влажных, прилипших ко лбу волос. Жаль, я не вижу его глаз. Но я могу их представить: темные, глубокие, сжирающие последний кусочек рассудка. Именно с этой мыслью я сильно сжимаюсь вокруг его члена. Эван издает утробный стон, грубо впивается пальцами мне в бедра и, откинув голову, кончает. Дрожит всем телом, подается навстречу утихающему ритму, нагоняя добегающие спазмы экстаза. Каждый рваный хрип я ловлю саднящими губами, глубоко целую его и неспешной цепочкой спускаюсь вниз по пульсирующей на шее голубой вене.

Стаскиваю с Лейквуда повязку и, расставив локти по обе стороны от его головы, смотрю в карие глаза, чуть влажные с отблесками вечернего звёздного неба. Потрясающе красивые и счастливые.

– Прости, не сдержался, – извиняется он, а мне хочется обернуться. В поиске своего гребанного сердца.

– Оргазм не там, – киваю вниз на наши слипшиеся тела. – Он – здесь, – прикладываю палец к виску и, получив взамен невероятно обворожительную улыбку, хочу разрыдаться от шторма чувства.

– В прошлом году я летал в Бразилию. Мы были в нескольких городах, но мне запомнился один. Атмосферный. Жаркий. Страстный. У него неповторимый цвет, – шепчет Лейквуд.

Касается уголка моего глаза, задевая крайние ресницы, вынуждает слезливо моргать и внимательно слушать его, а не зов своего уставшего, но все еще чертовски голодного тела.

– У него неповторимый вкус, – тянет носом наш смешанный соленый запах. – Он яркий. Непредсказуемый. Уникальный. Как ты, Ариэль.

Эван мажет носом по моему мокрому лбу и нежно целует в щеку.

– Ты – мое Рио-де-Жанейро.

Глава 11

Настоящее время. Нью-Йорк

Ариэль

– Ари, прости, что не перезвонила! Я не подумала, что на новой локации не будет связи! – Ливи виновато тараторит мне в трубку. – А еще идиот Скотт взял мой мобильник и забыл, куда положил. Искали три часа! В общем… Скажи, что ты на меня не злишься!

Мне жизненно необходимо слышать голос сестры хотя бы раз в день. Но поскольку Лив не знает причин моей маниакальной привычки, она не особо утруждала себя звонками, свалив с друзьями на четыре дня в пустыню. Это время стало для меня пыткой. Я терроризировала Лаи до тех пор, пока он не сдался и не связался через спутниковый телефон с парнями, приставленными к ней для охраны.

– Злюсь, но не сильно. Где ты сейчас? – говорю ровно, тщательно маскируя высшую степень своей паранойи.

– Дома.

Огромный особняк Фелдмана в Абу-Даби, окруженный каменной стеной, словно дворец императора, никогда не был и не станет нашим домом.

– Зен сказал, что мой день рождения мы отметим в Нью-Йорке, это правда? – с надеждой любопытствует сестра.

– Да, Лив. Я хочу организовать праздник в Риверсайд Парк прямо на берегу Гудзона. Тебе понравится, там очень красиво.

А еще можно быстро переплыть реку.

– Звучит круто! Ты уже знаешь, что Зен мне пообещал?

Ее восторг мне совсем не нравится.

– Ferrari! – оглушительно орет она. – Представляешь?! Я буду ездить на Ferrari! Господи, у тебя охрененный муж, Ари! Надеюсь, у меня будет такой же.

Только через мой труп.

– Тебе еще рано об этом думать, – грубо отрезаю я, не комментируя подарок. Ублюдок знает, как поразить подростка.

Лив покладисто соглашается. Без умолку трещит о дюне Аль-Васл, верблюжьих фермах и пустыне Руб-эль-Хали, в которой из-за экстремальной температуры в пятьдесят градусов она получила солнечный удар. О предстоящих выпускных экзаменах, слишком требовательном преподавателе арабского и плавании, которым она начала заниматься совсем недавно. Хватаю каждое слово и не могу избавиться от давящего чувства вины.

Совсем скоро я заберу у нее все. Ради… ради лучшей жизни.

– Ты должна увидеть Дюны Аль-Гаджар! Они меняют цвет в зависимости от времени суток! – упивается восхищением Ливи. – Я пришлю тебе фотки!

– Это какое-то фотопроклятье, – показушно вздыхаю я. – Сначала Руби мучала меня своим семейным архивом, теперь ты.

Сестра заразительно смеется, а мне в бедро прилетает недовольный тычок подруги, сидящей со мной рядом на заднем сидении такси.

Еще пять минут слушаю упоенные писки Лив и, строго наказав ей позвонить мне завтра утром, нехотя заканчиваю диалог, как и всегда, на тоскливой ноте.

Рефлексия. Она всегда наступает после разговора с сестрой. Мой мозг устроен так: чтобы достичь дзэна, мне нужно вычленить самый худший исход развития событий, а затем способ его преодоления. Но уравнение состоит как раз в том, что этот исход непреодолим. В случае прокола меня ожидает клетка, единственным гостем которой будет член Фелдмана. А Ливи… Мне страшно даже думать об этом. Моя участь в разы милосерднее.

– Все в порядке? – озабоченно спрашивает Руб.

Нет.

– В полном, – вру я и, проигнорировав ее встревоженный взгляд, рассматриваю сверкающие за стеклом ночные баннеры и рекламные щиты.

Наша невинная беседа с Найт за бутылкой шампанского и просмотром свадебных фото закончилась ровно в тот момент, когда подруге на телефон пришло напоминание о закрытой тусовке в марине для яхт – North Cove Marina. После этого известия подругу словно подменили. На ее место посадили истеричную барышню, напрочь забывшую не только о мужьях, но и об охране, окружившей особняк Майкла Хейза, как стая волков.

Против вечеринки была не я, а сложившиеся обстоятельства. Пока Ливи не рядом с мной, злить мужа – опасно. Но Руб не была в курсе моей ситуации, потому все аргументы вплоть до: “Зен открутит мне башку” летели мимо. Не подействовала угроза и относительно грозного стража, стерегущего меня похлеще трехголового сфинкса. Если бы Лаи пронюхал о планах подруги, то моим ближайшим будущим стала бы запертая спальня, подпертая его неспящей до самого рассвета задницей.

Честно говоря, я долго и упорно устраивала соревнования между плюсами и минусами безумной затеи. Кроме краткосрочного веселья плюсов не было. А минусов – тетрадь. Даже две. Но внутри все еще плескались остатки моего унижения, разбавленные сухим игристым. Преклонная поза, горечь кожи мужа и его самодовольная улыбка, кричащая гораздо громче всех его собачьих команд. Гребаный садист.

И когда обида глупо победила разум, я пожелала Мансури спокойной ночи и отправилась в комнату к Руб.

В ускоренном темпе мы привели себя в порядок и бесшумно спустились по другой лестнице, выходящей в сад. Предварительно сняв обувь, мы прокрались вдоль западной стены, у которой я, споткнувшись о камень, чуть не свалилась в куст гортензии. Добрались до узкой тропинки и пролезли между прутьев полуразрушенной калитки.

Найт умудрилась порвать свое серебристое платье, и первые десять минут поездки в такси я молча слушала ее причитания об эксклюзивности и утонченности коллекции Ralph Lauren. Звонок Лив стал спасительным, потому что, устав от бесполезной информации, я всерьез раздумывала над возможностью выйти прямо на ходу.

Прибыв на место назначения, мы выбираемся из тачки и движемся к причалу. Элегантная белоснежная яхта Manhattan Oasis величественно покачивается на волнах Гудзона. С верхней палубы в небо уходят цветные линии прожекторов. Они скрещиваются между собой, накладывая световую сетку на темно-фиолетовые облака, и вновь рассеиваются, чтобы через секунду повторить узор под оглушительный трек Рианны.

Охрана быстро находит фамилию Руб в списке приглашенных, после чего мы пересекаем гидравлическую платформу и проходим через практически безлюдную гостиную с панорамным окнами с видом на остров небоскребов.

– Там каюты для гостей, – Найт указывает пальцем на лакированные деревянные двери, у одной из которых жадно лижется озабоченная парочка.

Слушая рассказ Руб о ВИП-номерах с огромной кроватью, джакузи и отличной звукоизоляцией, я прихожу к выводу, что подруга совершенно точно была здесь и, скорее всего, не один раз.

На верхней палубе парит совершенно другая атмосфера. Денежно развязная. Крики, смех, танцы. Прямо по центру – открытая площадка с бассейном, окруженным зелеными растениями и сложенными пляжными зонтиками. Позади нее танцпол, по бокам – несколько зон отдыха, включая шезлонги, диваны и беседки для уединения. Народу много, человек сто. Никакого дресс-кода: яркие бикини чередуются с вечерними образами и обнаженными нескромными натурами.

Руби уверенно направляется к бару, расположенному в углу левого борта. За длинной, отполированной стойкой представлен широкий ассортимент алкогольных напитков, включая элитные вина, шампанское и авторские коктейли. Молодой парень с выбритыми висками и множеством туго заплетенных косичек ослепляет нас улыбкой. И эта улыбка становится еще шире, когда я заказываю текилу. “Маргарита”, “Пино Колада” и прочее девчачье дерьмо – от сладости которого сводит рот – совершенно не в нашем вкусе.

Бармен наливает нам две стопки. Затем еще две. Текила хорошо развязывает язык, отматывает воспоминания: свадьба Руби, ее сюрпризные прилеты в Абу-Даби и день нашего знакомства. Начальная школа и мой рюкзак на ее голове. Я хотела врезать одному задире и слегка промахнулась. Найт ревела, и в качестве извинений я не придумала ничего лучше, чем отдать ей свой обед. Чуть позже я узнала, что подруга тогда частенько недоедала, и мой уже изрядно подмокший из-за томатов сэндвич стал историческим началом нашей крепкой дружбы.

– Как его звали? – задумчиво почесывая кончик носа, Найт старательно ищет в памяти имя того самого задиры. – Энди? Эрик?

– Вообще-то Мэтт.

Подруга хохочет. Гогочет на всю яхту как ненормальная, вспоминает его фамилию Фарт и вновь заливается смехом.

– Помню, у него постоянно вылазил прыщ вот тут, – Руби тычет себе куда-то в висок. – И от него всегда несло луком или чесноком… Черт его разберет…

– Какая встреча.

Найт замолкает, и мы синхронно поворачиваем головы на звук мужского голоса. Перед нами стоит высокий блондин в свободной рубашке и брюках небесного оттенка. Харизматичный и уверенный, с чуть прищуренным взглядом и игривой усмешкой.

– Крис, – томно выдохнув его имя, подруга коротко облизывает губы. – Давно не виделись.

Удивленно вскидываю бровь.

– Давно, – согласно тянет он и переводит взгляд на меня. – Кристофер.

– Тиана, – выдаю первое, что влетает в голову, и еле сдерживаю смех, глядя на вытянувшееся лицо подруги. Не хочу, чтобы знали мое настоящее имя. Так безопаснее.

– Рад знакомству. Присоединитесь? – блондин кивает в направлении танцпола, на котором, кроме полуголых девиц, вертящихся вокруг такого же полуголого и очень пьяного парня, не видно ничего.

– Конечно! – подруга бодро спрыгивает со своего места и, поправив платье, встает рядом с Крисом. Теперь две пары глаз выжидающе смотрят на меня. Только с разным чувством: Руби умоляюще, блондин – со сдержанным любопытством.

– Пошли, Ри… Тиана, – канючит подруга. – Будет весело.

– Тут стулья неудобные, – подхватывает Крис, а я вынуждена согласиться. Задница затекла неимоверно.

– Да ты просто с козырей зашел, – усмехаюсь я и, влив в себя еще одну стопку травянистого напитка, засовываю в рот лайм. Морщусь, вытираю щипучий сок с уголков губ и, решив не упускать редкого шанса оторваться по полной, торжественно оповещаю парочку о своей готовности к дальнейшему экшену.

Руби радостно скачет, в то время как Кристофер заказывает у бармена бутылку виски и, выразительно отметив наши предпочтения, насмешливо добавляет:

– И текилы. Девочки настроены серьезно.

С двумя бутылками алкоголя и таким же количеством спутниц блондин уверенно пробирается сквозь толпу. Огибает клубок извивающихся на танцполе тел и, перешагнув через пару преграждающих дорогу шезлонгов, скрывается за серой павильонной тканью, из-за которой доносится глупое женское хихиканье.

– Наконец-то, а то у меня от этого шампанского башка трещит, – сквозь противный смех долетает еще один голос, и я на миг сбавляю шаг, а затем резко отодвигаю штору в сторону, очень надеясь на слуховые галлюцинации.

Ни черта подобного. Сюрреалистичность происходящего долбит по глазам. Эван Лейквуд собственной персоной сидит на мягком темно-синем диване в окружении двух блондинок-близняшек. На нем кремовая льняная рубашка, в вырезе которой болтается тонкая золотая цепочка. С первой же секунды мне хочется обвить ее вокруг его шеи и задушить.

– Все для вас, ваше высочество, – комично поклонившись, Крис ставит на стол бутылки алкоголя и, заняв свободный диван, приглашающе машет нам рукой. – Располагайтесь, девочки.

Наша встреча глазами, как маленькая имитация ядерного взрыва. Все живы, но далеко не целы. Эван удивлен. Нет, поражен. Пялится на меня, как на сошедшую с небес деву Марию.

Прости, малыш, сегодня я без нимба.

Руби занимает место рядом с Крисом, а я сажусь напротив Лейквуда и двух белобрысых шлюх, облепивших его словно мухи. А мухи, как правило, знают толк в объекте своей привязанности.

– Это Тиана, – представляет меня Кристофер, и брови бывшего взлетают к линии роста волос. – Эван. Клара и Сара.

Меня начинает отпускать. Ведь, если разобраться, все логично. Вечеринка с голыми девками на яхте в сердце Манхэттена не могла пройти без участия главной шлюхи королевской тусовки.

Но, даже с учетом логики, соблюдать правила этикета не планирую. Молча пережевываю абсурдность встречи и, повернувшись к Крису, киваю в сторону великолепной тройки.

– Твои сестры?

Блондин смеется.

– Упаси Господь. Своих я держал бы от него как можно дальше.

Лейквуд не комментирует. Нахмурив брови, окидывает Руби странным взглядом. Неприятно усмехается, отчего подруга напрягается, а вместе с ней и я. Готовлюсь вмешаться, если скажет ей хоть одно обидное слово, но Эван молча открывает бутылку Macallan, плещет виски в рокс, наполовину заполненный льдом, и залпом выпивает. Откидывается на спинку дивана и впивается в меня глазами, жалящими ощутимым раздражением.

– Сталкеришь меня?

Ясно. Играть в игру “Я вижу тебя впервые” не будем.

– Неудачное совпадение.

Откуда во мне столько спокойствия – не пойму. Но оно не обещает быть долгим, потому что щупальца, то ли Клары, то ли Сары, ползут по его ноге в направлении паха.

Номер пять у нас уже был. Тут такими параметрами похвастаться некому. Обозначим скромнее: один и два.

– Вы знакомы? – налив нам с Руби текилы, блондин озадаченно смотрит на Эвана.

– Моя бывшая.

Зависаю со стопкой у рта, Крис удивленно присвистывает, а две мухи недовольно поджимают свои перекаченные губы.

– Признавайся, друг, она разбила тебе сердце, и теперь ты ищешь утешения в чужих руках… или ногах, – не успокаивается блондин.

– В яблочко, – прищурив левый глаз, Эван тычет в Криса указательным пальцем и вливает в себя новую порцию обжигающего напитка.

Решил нажраться? Мне это не нравится. Может, потому что число конечностей, ползающих по его телу, растет пропорционально убыванию виски в бутылке?

– Я бы тебя никогда не бросила, малыш, – отвратительно, мерзко и тошнотворно шепчет Лейквуду в ухо номер два.

Лучше бы она и дальше молчала, иначе в качестве емкости для блевотины я выберу ее стакан.

– Верю, детка, – с многообещающим подтоном мурлычет Эван и, приобняв за талию преданную муху, сосредотачивает на мне фальшиво озабоченный взгляд. – Твой муж отпустил тебя одну?

– А есть причины не отпускать? – холодно осведомляюсь я и провожу кончиком языка по соленому краю стопки, которую какого-то черта до сих пор не осушила.

Кадык Эвана волнительно дергается.

– Масса.

– И какие же?

– Пьяные мужчины, красивая женщина. Мне продолжать?

– Боишься за себя?

Недобрая усмешка разрезает его рот кривым росчерком.

– За других. Они ведь не знают, что ты проказа в человеческом теле. Таких, как ты, раньше на костре сжигали.

Облизываю горькие от текилы губы и, закинув ногу на ногу, расслаблено кладу локоть на спинку дивана.

– Так что ж не сжег?

– Влюбился.

Подруга давится напитком и закашливается, а у меня кровавый орган в смятку. Сплющило как одноразовый стаканчик. Какого хрена он несет?

– Похлопать тебя по спинке, крошка? – приторно предлагает Руби Лейквуд, но, поймав предупреждающий взгляд Криса, пожимает плечами и, ухмыльнувшись, проводит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра номер один. Шлюшка вздыхает и со светящимся лицом победительницы еще ближе прижимается к его торсу.

– Можешь быть спокойна, Тиана, – не сразу понимаю, что блондин обращается ко мне, потому что уже успела забыть, каким именем представилась. – На этой яхте ничего подобного не произойдет.

– Откуда такая уверенность? – вовлекаюсь в разговор, радуясь, что Кристофер не стал развивать тему щепетильного признания.

– Это яхта сенатора Харрисона. А я его сын. Правда, не самый любимый, – раздавливает ухмылку, и не разобрать, насколько серьезно его последнее утверждение.

– Зато самый красивый, – фыркает Эван, на что Крис, закатив глаза, салютует ему стаканом.

Дальше они обсуждают неизвестные мне компании, политические проблемы и косоглазие всех членов семьи Харрисон. За исключением, конечно, неотразимого Кристофера. Я разрываюсь между двумя блондинками, лапающими Эвана, и очень сильно напряженной подругой. Не понимаю ее состояния. Она получила желаемое, но за все время не сказала ни слова. Руби нервно ерзает на диване и чересчур много пьет. Переживает? Из-за того, что затащила меня сюда? Или же все дело в блондине, чья рука уже минут пять бродит по ее колену.

Беру телефон и печатаю ей сообщение:

Я: “Ты знала, что Лейквуд будет здесь? И какого черта происходит с тобой?!

Руб: “Нет, он давно не приезжал на яхту”.

То есть, когда-то приезжал? И они виделись? И она не сказала?!

Видимо, все эти вопросы отпечатываются на моем лице, потому что Найт начинает яростно набирать текст.

Руб: “Я не говорила, чтобы не расстраивать тебя! Последний раз я видела его года полтора назад. Думала, Крис прекратил с ним общение.”

Я: “А Хариссон?”

Руб: “Что Хариссон?”

Я: “Не прикидывайся. Ты из-за него сюда рвалась?”

Руб: “ Это сложно, я потом все объясню”.

Поржав над очередной шуткой Эвана, блондин наклоняется к Руби и что-то шепчет ей на ухо. Мгновенно забыв о нашей переписке, она внимательно слушает его, после чего согласно кивает и встает.

– Мы ненадолго, – нервно поправив ремешок сумочки, подруга глазами упрашивает меня не вмешиваться.

Я в корне не согласна, но, стиснув зубы, остаюсь на месте. Пить больше не хочу. Обгладываю уже безвкусную дольку лайма, уповая на то, что Руби не настолько идиотка, чтобы под носом у мужа трахаться с сыном сенатора.

И пока я прикидываю процент своей наивности, мухи начинают кружить более активно. Номер один кладет руку Эвану на пах и сжимает, не забыв при этом запихать язык ему в ушную раковину. Вторая, обделенная фантазией, повторяет за первой. Они вдвоем наминают его член и противно дышат. Присасываются к его шее, как гребаные вампирши, которых я с удовольствием изрешетила бы кольями. А Лейквуд… Лейквуд смотрит мне в глаза. Прямо. С кривой усмешкой, от которой рябят зрачки и трещит по швам склера.

Что он в них нашел? Пересиликоненные сучки с вакуумом вместо мозга. Да, симпатичные. Но искусственные, как целлофановый пакет.

Достаю пачку сигарет и, вынув одну, поджигаю кончик. Теперь в легких также туманно, как и в голове. Затягиваюсь поглубже и желчно выпускаю дым им троим в лицо. Потаскушки начинают морщиться, отмахиваться и наигранно кашлять.

А Эван… Эван медленно приближается к номер один и касается губами ее обнаженного плеча.

Замираю. Просто застываю с сигаретой у рта.

Неотрывно слежу за его языком, выводящим медленные круги по впадинке у основания ее шеи; за пальцами, ласково гуляющими по ее открытым ключицам.

В грудине так тесно, словно стеклом засыпано. И невозможно вздохнуть. Любое движение отдает нечеловеческой болью. И не только физической.

Провокация – эта мысль правильная. Но мексиканское пойло с ней в корне не согласно. Как и я. Оттого и сложно сразу понять, что еле различимый хруст, доносящийся будто издалека, исходит от моих пальцев, сжавшихся в кулак.

Я готова пристрелить Лейквуда прямо здесь. Всадить сотни пуль в его издевательскую физиономию. Но цель быстро меняется, когда номер два цепляет молнию на его брюках. По-хозяйски, словно имеет на это право.

– Тише, детка, мы же приличные, – перехватив ее руку, Эван укоризненно качает головой. И…

Лучше бы она ему отсосала. Клянусь. Потому что то, с какой нежностью он целует ее запястье, рождает в горле удушливую щекотку. Она поднимается выше, щиплет нос. В глазах становится влажно. А еще страшно, что это станет заметно конченной троице.

Подумываю уйти к бару и дождаться Руб там, но Лейквуд вдруг поднимается, и две вышколенные сучки тут же подпрыгивают за ним.

– Твоя подружка вернется не скоро. Надумаешь присоединиться – добро пожаловать в шестую каюту, – с неприкрытой ленцой оповещает Эван и уходит вместе со своей белобрысой свитой.

Мусолю пальцами наполовину сгоревший фильтр и жажду, чтобы это судно прямо сейчас пошло ко дну. Эмоций много, но одна из них пузырится, как гной из абсцесса.

Отчаяние.

Его нужно выжечь, выпнуть. Ему нельзя поддаваться. Ни за что и никогда. Оно кусок за куском будет сжирать изнутри, забирать веру и превращать тебя не в хозяина жизни, а в слугу тех, кто сильнее. В бесхребетную тварь.

Разве не от этого я стараюсь убежать всю свою жизнь?

А еще я очень хорошо помню принципы обитателей гетто Хартфорда, которые не позволяют повернуться спиной, не дав сдачи. И моя будет мощной.

Делаю последнюю затяжку. Пластиковую, без вкуса. Сминаю сигарету и, игнорируя табак, сыплющийся мне на колени, растягиваю губы в предвкушающей улыбке.

Последняя стопка текилы обжигает горло, но прибавляет смелости, которая мне крайне необходима, чтобы совершить задуманное.

В каюте… с дьявольским номером шесть.

Глава 12

Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

Башка раскалывается. Оставив близняшек в комнате, прохожу в душевую и, повернув колесико термостата, включаю воду. На затылок обрушивается шквал ледяных капель. Они плашмя разбиваются о затылок, вперебой стучат и совсем не помогают снять ноющий симптом.

Три последние недели – ад. Усталость, апатия, головные боли. Я начал подозревать грипп. Ежегодный осмотр у доктора Ришара был назначен только через месяц, однако я прошел его досрочно, чтобы убедиться в отсутствии инфекции. А общее недомогание – это последствия недосыпа и масштабной потери нервных клеток. После изнурительного сбора всевозможных анализов все, чего я хотел, – забыться долгим сном. Но гребаный Кристофер заявился на порог моей квартиры и спутал все планы.

У него появились ценные сведения для Миллера и вечеринка – их цена. Каприз в духе Хариссона. Последний год я редко составлял ему компанию на яхте. Банально не получалось. Поэтому сегодня он решил пойти подлым путем и выманить меня неблагородным шантажом, наплевав на все мои неубедительные “нет”.