Иллюзия падения

– Уже – нет.

Лучший ответ в щекотливой ситуации, и я могла бы вдоволь насладиться его быстрой капитуляцией, но нетерпеливые движения Стэна, означающие “какого хрена ты там обжимаешься”, не дают мне разогнаться на полную катушку в заплыве на дорожке “ревность”. Потому делаю постное лицо и лаконично без излишеств сообщаю:

– Ваш заказ будет готов в течение двадцати минут.

Хочу эффектно развернуться, долбануть Эвана по лицу хвостом, но давлю в себе это желание, потому что за последние недели, которые мы провели как влюбленная парочка дураков, я много наблюдала и пришла к выводу, что все-таки какая-то проблема с моей шевелюрой у него имеется. И не только с ней.

Он маниакально избегает любых загрязнений, а жирный соус пиццы, которым я по неосторожности замазала его белую футболку, породил на его лице такой невербальный перфоманс, что я реально думала вызвать скорую, стоя возле двери туалета, за которой он провел не меньше пятнадцати минут. Конечно, мне безумно хотелось выпытать у него каждый нюанс фобии, но симптомы походили не на банальную брезгливость, а на некое расстройство, и я стоически натаскивала собственное самообладание, ожидая дня, когда Лейквуд все расскажет сам.

Передаю заказ в бар и, стрельнув сигарету у одного из официантов, иду к запасному выходу. Затягиваюсь и, запрокинув голову, выдыхаю плотную струю дыма в небо, продолжая работать над проектом “Плюсы и минусы золотого мальчика Хартфорда”.

Я привыкла, что такие, как Эван, – потребители, и его друг – явное тому доказательство. Но Лейквуд изо дня в день отдавал и ничего не требовал взамен, намеренно или все же неосознанно ластиком стирая каждый из моих страхов. Возвращался вновь и вновь и исполнял каждое из обещаний: неподъемная корзина ландышей для Ливи, починенная кофемашина, вместо новой, с которой я выперла его за дверь одни ранним утром, и необходимые блистеры для моей мамы. Я узнала, что он отдал их ей в обход меня. Сначала злилась, но, поразмыслив, успокоилась и искренне поблагодарила.

Эван добился восхищения моей лояльной половины семьи. А самое главное – моего уважения. Даже Ник стал к нему добрее, и сегодня утром я собственными глазами видела, как они стояли на нашем крыльце и над чем-то ржали.

Учитывая происхождение Лейквуда, я искренне была убеждена, что нам не по пути. Я думала, мальчику скучно, но чуть не завизжала от восторга, узнав, что этот “мальчик” прекратил все встречи со Стейси. Перегидрольная девка из зоомагазина очень неблагоразумно решила выяснить со мной отношения, за что тут же была подвергнута моему самому ухищрённому словарному запасу. Но и без ее глупой истерики я верила, что у него никого нет. Карие глаза, изо дня в день полыхающие голодом, не могли врать. Наверное, именно тогда, кружа по комнате в глупом вальсе, как принцесса Диснея, я поняла, что попалась. Подсела на иглу Эвана Лейквуда. Я стала ждать наших встреч. Стала скучать. Больше смеяться и сильнее расстраиваться, если у него менялись планы.

И если я – кусочек развратного рая, то Эван – целый архипелаг. Архипелаг гребаной противоречивой похоти. В нем нет той животной энергии альфа-самца, огромных мускул и татуировок до задницы. Но от него гигантскими цунами расходятся уверенность, решимость, непоколебимость. Лейквуда не цепляют грубость, насмешки или угрозы. Он до безобразия самовлюблен. Знает себе цену и умеет дозированно быть разным: шутливым, спокойным, понимающим, заразительно веселым и смелым. Эван даже двигается как-то по-особенному. Неторопливо поправляет солнечные очки, развязно щурится и лениво перебирает пальцами по рулю, широко расставив ноги, между которыми мне не раз хотелось опуститься. Да он даже дышит по-другому – с порционным теплом, вкусом, запахом. Искушенно и терпко.

Всегда выглядит как пятьсот евро: новенькое, аппетитно хрустящее. И это евро не хочется прятать в кармане. На него хочется смотреть, трогать…

А лучше всего трахать.

И здесь начиналось удивительное.

Если я думала, что мне придется отбиваться от его сексуальных домогательств, то я сильно ошиблась. Он не переходит грань, деликатничает и тем самым еще больше притягивает меня к себе.

– Будь осторожна, Ариэль, у богатеньких мальчиков особенные развлечения. Его поведение меня напрягает. Что если он поспорил на тебя?

Под треск табака делаю еще одну затяжку и, прикрыв глаза, медленно опустошаю легкие. Мне тихо. Спокойно. И я хотела бы, чтобы так и оставалось, но фраза, неосторожно брошенная Руб два дня назад, уже в который раз бесцеремонно нарушает мой медитирующий баланс.

Ненавижу недосказанность и сопутствующее ей дерьмо. Люблю выяснять на месте, потому откидываю догоревший фильтр в мусорный бак и, сделав глубокий успокаивающий вдох, набираю Эвану короткое сообщение:

“Через два часа. Крыша Трамбулл-стрит 1650”.

Глава 10

Одиннадцать лет назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Ариэль

Щурясь от порывов ветра, неотрывно изучаю Лейквуда. Тщательно сканирую, желая пробраться внутрь его головы, разобрать до молекул. Найти ошибку в сложном коде. Но не выходит. Безукоризненный. Какой-то недосягаемый. С легким налетом воодушевления и любопытства во взгляде.

Молчит. Пронизывает насквозь глазами и молчит, ментально прощупывая мое настроение. Фантомно касается кожи, и воздух, проникающий под мою короткую юбку, ощущается в разы острее.

– Классная кепка, – засунув руки в карманы брюк, Эван расслабленно перекатывается с пяток на носки.

– Ты мне врешь?

Не с этого девчонки в фильмах начинают разговор с красивым парнем, расчерченного лучами заката. Но я – не девочка из фильма, я – реальный человек с реальными чувствами, которые чуть ли не до смерти задушили меня за сто двадцать минут ожидания.

С лица Лейквуда испаряются все приятные эмоции. Он недоуменно изгибает бровь и начинает осознавать, насколько мой настрой далек от романтического.

– Почему ты так решила?

– Я ничего не решала. Я задала тебе прямой вопрос и жду такого же ответа. Ты мне врешь?

– Смотря, что ты подразумеваешь под враньем, – Эван начинает вилять и бесить. – Мы и месяца не знакомы, еще плохо знаем друг друга. Есть ли у меня секреты? Конечно, есть. И я не рассказываю их малознакомым людям. Если твой вопрос о наших отношениях, то правда звучит, как и все предыдущие недели: ты мне нравишься. Очень.

– А ты мне нет. Ты на меня поспорил?

– Что? – а вот теперь Лейквуд поражен, и эта неподдельность приятно греет изнутри.

– Ты спорил на меня со своими друзьями-павлинами? – громче повторяю я, не спеша расслабляться. – Знаешь, как в фильмах: богатый придурок клеит простую девчонку, трахает ее, а затем предъявляет охренительно тупые доказательства, размахивая видео перед ублюдками, которые ржут гиенами, впервые видя вагину.

Эван несколько секунд ошарашенно молчит, а потом запрокидывает голову и начинает хохотать. Его заразительный смех разносится в вечерней тишине и растапливает всю накрученную озлобленность.

– Давай договоримся сразу, – вдоволь навеселившись, предлагает он. – Фильмы для совместного просмотра буду выбирать я. У тебя хреновый вкус.

– Неужели? – делаю шаг к нему, вкладывая всю имеющуюся угрозу в одно слово. И действует. Эван напрягается, сузив глаза, цепко впивается взглядом. – То есть, ты не хотел бы сейчас вставить в меня свой член?

Я – не леди. Мне хочется именно так. С шокирующей грубостью, чтобы он не успевал владеть реакциями.

– Снять все на видео, а потом пересматривать? – соблазнительно и в то же время грубо нашептываю я, подбираясь ближе. Стараюсь оттеснить его к торцу, но он не двигается. И не отвечает. – Почему ты молчишь, Эван? – не выдерживаю.

– Да.

– Что “да”?

Да – я поспорил, да – я врал, да – я хочу вставить, всем рассказать и, получив свой выигрыш, сделать вид, что никогда тебя не знал. Что, твою мать, “да”?

– Хочу, – продолжает увереннее, чувствуя, что еще миг промедления, и я скину его с крыши. – Я хочу тебя. Очень. Пальцами, языком, губами. Хочу тебя касаться, целовать, лизать, кусать. Я хочу тебя сожрать! – расходится и, нервно дернув головой, спазматично выдыхает, тормозит. – Ты же гребанный фетиш, Ариэль.

Где в этом проклятом городе воздух?

– Но помимо этого я хочу слушать и слышать. Хочу узнавать о твоих слабостях, желаниях, мечтах. Я хочу знать, на что у тебя аллергия и болела ли ты стрептококковой инфекцией горла, – выдает абсолютнейшую ересь, а меня раздирает изнутри истерическим смехом.

– Я хочу не только твое тело, Ариэль. Я хочу тебя всю. Целиком.

Воздуха все так же нет. Закончился. Окончательно.

– Я столько всего хочу с тобой сделать, что “вставить член” звучит, как недостойная прелюдия, – его голос опускается до волнительной хрипотцы. – Откуда у тебя такие мысли?

Не собираюсь говорить о Монтгомери.

– Ты слишком стараешься.

– Я же павлин. А павлины всегда распускают хвост веером, чтобы сразить самку, – улыбаясь одним уголком губ, Лейквуд нахально скользит по мне самонадеянным взглядом.

– Самка не сражена.

– Ты красивая.

С фальшивым огорчением качаю головой.

– Ты меня разочаровываешь.

– Я подарил бы тебе букет из планет, назвал бы каждую новую звезду твоим именем. Я бы и старые переименовал. Хотя к черту звезды! – громко провозгласив, Эван картинно взмахивает рукой, будто устал заваливать меня комплиментами. – Моя звезда – это ты.

– Какой отвратительный подкат.

– Обещаю отшлифовать свои навыки, – Лейквуд вызывающе проводит кончиком языка по своей нижней губе.

Коротко смеюсь и спешу закрыть последний парящий меня вопрос.

– Что насчет бывших? – намекаю на Стейси.

Эван хмурится.

– Я ни с кем не встречался.

– Почему?

– Никто не нравился.

– Никогда? – ощущаю себя глупой пернатой, но не могу остановить этот пристрастный допрос. Я должна выпытать все, прежде чем рискну приоткрыть дверь в личное.

– Была одна девушка, – видя мое недоверие, Лейквуд напускает туману.

Нет, милый, так не пойдет.

– И где она?

– Живет счастливо с другим, – его голос сильно напряжен. Видно, что я зашла на территорию, огражденную от откровений.

– Безответная любовь?

– Можно и так сказать.

– А если ты рано сдался, и еще не все потеряно?

Взгляд Эвана становится колким и ощутимо жалящим. Неуютным.

– Я и не боролся. У этих отношений изначально не было ни единого шанса.

Каждый его ответ вызывает еще больше вопросов, но я решаю повременить, потому что диалог переходит в разряд истеричной ревнивицы, тайно копошащейся в чужом телефоне в поиске любовных переписок.

– Что насчет Саймона? – встречно интересуется Лейквуд.

Хм, видимо, золотой мальчик тоже не против покопаться в моем старом бельишке.

– Первая влюбленность в плохого парня, – взаимно раскрываюсь я. – Расстались полгода назад. Он не хотел зарабатывать честно, а я не хотела годами ждать его из тюрьмы.

– Ты сделала правильный выбор, Ариэль.

Усмехаюсь и отступаю к краю крыши.

– Надеюсь, твои модные оксфорды выдержат небольшую прогулку. – Лейквуд не успевает открыть рот, как я разворачиваюсь и делаю шаг в пустоту.

Громко приземляюсь на металл строительного помоста и целых пять секунд жду, пока Эван окажется рядом. Не вижу на его лице и тени удивления – немного интереса, припорошенного настороженностью.

– Прыгал? – с сомнением уточняю я, намереваясь понять уровень его подготовки.

– Давно. А ты?

– Раз в неделю. Это наша с Ником традиция. Маршрут легкий.

– Хорошо.

Хмыкаю и срываюсь с места. Набирая скорость, бегу по помосту и, достигнув предельной черты, отталкиваюсь подошвой. Перепрыгиваю на соседнюю постройку, в темпе перебираю ногами и, зацепившись рукой за железный крюк, взбираюсь на крышу ближайшего здания, с легким волнением прислушиваясь к неотстающему топоту ног за спиной.

Я не соврала. Маршрут и правда легкий. Расстояние между препятствиями не больше пяти футов, и очередной прыжок практически не сбивает дыхания. Преодолеваю проем из разрушенной кирпичной кладки и двигаюсь вперед, не забыв предупредить Эвана о виднеющемся впереди скользком покрытии из плоской черепицы. Высота в два этажа только кажется не смертельной. На деле можно легко свалиться и остаться инвалидом на всю жизнь. Начинаю оглядываться, опасаясь, что Лейквуда может подвести неудобная обувь или резко вспыхнувшее чувство нерешительности.

Но нет. Эван неотрывно следует за мной. Ощущаю затылком его дыхание и ускоряюсь. Форсирую по опасно гладкой поверхности, перелезаю через бетонное невысокое ограждение и карабкаюсь по винтовой лестнице, испытывая прицельный взгляд на своей облаченной в мини-юбку заднице, которую снизу можно рассмотреть в полной красе. На свой убийственный взгляд ловлю обворожительную улыбку и ныряю в первый полутемный коридор заброшенного здания. Сбрасываю скорость, проходя вдоль безликих стен. Достаю из заднего кармана ключ и вскрываю тяжелый металлический замок на коричневой двери с отвалившейся местами некачественной краской.

Эван выруливает из-за угла, и я чуть не сворачиваю себе шею, пытаясь в полной мере рассмотреть его раскрасневшийся, до жути привлекательный образ. Пошире распахнув дверь, исполняю перед Лейквудом неуклюжий реверанс и, получив ответный жест в виде шутливо отданной чести, прохожу за ним внутрь. Почти не моргая, слежу, как на его ухмыляющуюся физиономию натекает удивление. Неверие. И в финале – долгожданный восторг.

– Ариэль… Это вау!

Понимаю его эмоции. Сама их испытала год назад, когда мы с Ником пролезли в это необитаемое здание и незаконно присвоили себе особенную комнату. Раньше она была пустой и холодной. Сейчас же все круто поменялось: стены пестрят плакатами известных прыгунов, в углу стоит старенький, болотного цвета диван, который брат выторговал у соседей за тридцать баксов, напротив него – небольшой журнальный столик, шкаф и несколько тренажеров, смастерённых Ником из подручных материалов. Но самая главная фишка – это отсутствие одной стены. Совсем. Пол просто обрывается изогнутыми бетонными краями. И, учитывая, что большинство сооружений в Хартфорде имеют небольшую высоту, десятый этаж ощущается, как небоскреб с видом на мешанину разноцветных огней закатного города.

Эван не подходит к самому краю, остается в пяти шагах от него, несколько секунд завороженно всматривается вдаль, а затем поворачивается ко мне. В его глазах отплясывает азарт, подожженный неоновой вывеской ближайшего рекламного щита.

Не знаю, видела ли я в своей жизни человека красивее его. Наверное, нет.

Поднимаю руку и, коснувшись пальцами щеки Лейквуда, сползаю ниже. Веду подушечками по скуле, обвожу тонкий порез.

– Откуда ссадина?

– Маленькие последствия ссоры отца с Реми.

Замираю. Ищу ответ в потемневших глазах.

– Все настолько плохо?

Эван вздыхает. Отходит от меня, садится на диван и, закинув одну руку на спинку, поднимает взгляд.

– Рем с детства был гиперактивным. Прыгал, бегал. Ничего не боялся. В нем словно отсутствовал страх. Вообще. Когда ему было восемь, он взобрался на дерево и то ли не мог, то ли не хотел слазить. Никто не знает подробностей, нас с отцом не было дома. Мама полезла за ним… Она сорвалась.

Я в ужасе. Мгновенно и неправильно проецирую ситуацию на себя, рисуя мозгом бездыханные родные тела.

Сажусь рядом с Эваном и опускаю ладонь на его колено.

– Мне очень жаль.

История в один абзац способна изменить все. Если до этой самой минуты я считала Реймонда Лейквуда непроходимым говнюком, то сейчас мне хочется его обнять. Подарить тому маленькому, ревущему от ужаса ребенку хоть немного тепла и поддержки.

– После похорон я боялся за отца. Старался его не расстраивать, быть послушным. Да я и сейчас такой. Правильный сын губернатора Лейквуда, – с какой-то горечью усмехается Эван. – Брат же был послушным временно. Отец не смог простить ему потерю нашей матери, стал обвинять, вымещать свой гнев. Вначале Реймонд не понимал, из-за чего его так ненавидит собственный отец, но, повзрослев, осознал, закрылся в себе и начал снова прыгать.

Эван так спокойно открывает душу, а мне нехорошо. Я отвыкла слушать чужие откровения. Зачастую люди пытаются казаться сильнее, чем они есть.

– Поэтому ты так спокойно реагируешь на его поступки?

Реймонд еще подросток, но слава у него наравне с Саймоном. По слухам, его не раз ловили за травку, грабеж, граффити и прочие “развлечения”. Губернатор пытается скрыть столь опасные для выборов выкрутасы. Но город маленький, и пусть о подвигах его младшего сына не печатают на первой полосе, люди, как ни крути, – отъявленные сплетники.

– Я спрашивал у Реми, зачем рисковать, если в любой момент можно погибнуть. Он сказал, что, возможно, именно об этом он и мечтает: разбиться, как она, и не отравлять нашу жизнь своим присутствием. – Эван до скрипа сжимает в кулак обивку дивана. – Я таскал его к врачу для оценки суицидального риска, но ничего подобного не было обнаружено. Но даже тысячи заключений не снимут с меня страха за его жизнь. Поэтому мне насрать на граффити и разрушенные городские клумбы. Меня волнует только его эмоциональное состояние, которое не станет лучше, пока он живет рядом с источником стресса. Отец грозится отправить его в закрытый интернат. Я не могу этого допустить, заберу его с собой в Нью-Йорк сразу же, как устроюсь.

– Отцы умеют разочаровывать, – необдуманно подвожу итог грустной истории Лейквуда и, видя вертикальную хмурую морщинку между его бровей, тут же меняю направление разговора. – Я пересмотрю свои взгляды относительно Реймонда и, может, как Ник, даже начну им восхищаться.

Эван скептично изгибает бровь, намекая, что кровь, которую мы с ним оттирали с пола в тренировочном зале их команды после очередной драки наших братьев, совсем не символизирует такую искреннюю и приятную эмоцию.

– Ник гордый, – оправдываю брата. – Ему сложно принять, что кто-то круче его.

– А разве Реми круче? Они идут нога в ногу.

– В конечном результате – да. Но есть нюанс. Реймонд может бессовестно долго забивать на тренировки, потом появиться и со второй попытки выполнить сложный трюк, над которым брат трудился неделю.

– Начинаю лучше понимать Николаса, – вразрез фразе, глаза Эвана горят неприкрытой гордостью за брата, и я безумно ценю, что он сглаживает углы и не превозносит Реми на фоне остальных.

– В начале лета будет крупный чемпионат по паркуру, и команда, занявшая первое место, получит чек на пятьдесят тысяч долларов. Эта сумма нам необходима, – тихо говорю я. – Мы сможем покрыть расходы на лечение мамы и оплатить Николасу колледж. Брат горит этой идеей и потому так требователен к команде. Особенно к Реми. Бесится из-за его пропусков.

– Почему не скажет ему правду?

– Николас не потерпит жалости. Он полностью отдается тренировкам и ждет того же от других. Брат тщательно продумал программу выступления и изобрел новый трюк. Даже название ему дал: “Иллюзия падения”, – понижаю голос до таинственного, вспоминая, с каким торжественным видом Ник рассказывал о своем достижении.

– Загадочно. В чем суть?

– Я покажу, – встаю и жестом прошу Эвана следовать за мной.

Вынув из тумбы необходимый реквизит, спускаюсь вниз на семь этажей, аккуратно переступая опасные ступени, помеченные ярко-желтой краской. В комнате, похожей на нашу, только с менее крутым видом, я подталкиваю Эвана к бетонной границе.

Он встает у самого края лицом ко мне и настороженно смотрит на красную атласную ленту в моих руках.

– Доверяешь мне? – шепчу ему в губы, наслаждаясь взаимным густым дыханием.

– Да.

Неуловимо пробегаю пальцами по напряженным плечам Лейквуда и, аккуратно завязав ему глаза, делаю шаг назад. Думаю, он предчувствует вероятность моего безумия, но до конца не верит. А зря.

Тысячу оттенков ужаса сменяются на его красивом лице, когда я толкаю его в грудь. Падает он, а свист в ушах у меня. Цепко слежу за отдалением тела Эвана, и когда его начинает подбрасывать на пружинистой сетке, искренне смеюсь, улавливая жесткую смесь матерных слов, половину из которых я ни разу не слышала от звездного мальчика. Долго не жду. Целых полторы секунды не дышу, рассекая пространство свободным полетом, и валюсь рядом с Лейквудом, в последний момент успевшим увернуться от моего локтя, летящего в его нос.

Стянув повязку себе на шею, Эван пытается прижать меня собственным весом, но проваливается пальцами в дыры, ругается, путается и снова громко матерится.

Устраиваем непонятную возню, сплетаемся конечностями. И в этом клубке каждый из нас хочет одержать верх. Хитрю и, провернув незатейливый фокус, делаю резкое движение вбок. Сетка наклоняется, и мы по наклонной съезжаем на плотный мат, где я, воспользовавшись дезориентацией Лейквуда, немедля седлаю его. Плотно обхватываю ногами мужские бедра, фиксируя в одной точке.

– Испугался? – игриво шепчу, глядя в его ореховые глаза.

– До усрачки. Ты ненормальная! Но это… черт, – отводит расфокусированный взгляд в сторону, лохматит волосы, пытаясь прийти в себя, и снова возвращается ко мне. – Это было потрясно!

– Ник соорудил эту конструкцию, чтобы тренировать “Иллюзию падения”. На чемпионате будет по-другому. Трейсер упадет с ограждения высотой двадцать футов и только перед самой землей сделает сальто. Это практически невыполнимо, но не невозможно. И пока задатки на успех есть только у Ника и твоего брата.

– Рем явно хочет организовать мои похороны. Требую бархатную обивку оттенка пурпурного индиго и тонны эпифитных орхидей…

Продвигаюсь выше, устраиваясь промежностью четко на паху Лейквуда, прерывая поток его размышлений о собственной кончине.

– Твоя линия жизни длинная и толстая. До восьмидесяти точно дотянешь.

Эван насмешливо дергает фактурной бровью.

– Может, по члену будет надежнее? Он тот еще хиромант. Утверждает, что я проживу минимум двести.

Расставляю руки по обе стороны от головы Лейквуда и без слов склоняюсь к его лицу, на котором отпечатывается замешательство.

– Я проверю. Прямо сейчас.

Целую. Мягко прижимаюсь к его чуть суховатым губам, провожу по нижней языком, чувствуя каждую трещинку, и фамильярно проникаю внутрь. Смакую грейпфрутовую горчинку, ощущая уверенные руки на своих ягодицах. Заводится. Эван всегда быстро заводится. Мнет, впивается пальцами. Совсем не нежно. С долей жадности и нетерпимости схлестывается с моим языком, торопится.

Адреналин вливается кипятком в вены, долбит в ушах. Задыхаюсь от близости, до частиц разбирая знакомый аромат его пены для бритья. Запах его кожи.

С трудом заставляю себя оторваться от Лейквуда. Собираю его вкус с уголков губ и, дерзко сняв с себя рубашку, швыряю на мат. Стремительно избавляюсь от топа и ежусь от набежавшей армии мурашек, когда на дне его расплющенных зрачков взрывается огромная феромоновая бомба.

– Я убью тебя, Ариэль! – Эван похож на невменяемого. Судорожно дышит, пожирая взглядом мои проколотые соски. – За то, что скрывала это от меня, – прожигает мою грудь настолько алчным взглядом, словно видит новое чудо света, которое страшно осквернить. С предвкушением облизывается и приподнимается, но я жестко упираюсь ладонью ему в грудь. Взглядом транслирую: “держи руки при себе”, и, расплывшись в похабной улыбочке, шествую пальцами к его ширинке.

К тому моменту, когда его горячий член оказывается в моей руке, мне кажется, Эвана разорвет на части. У него глаза – две бездонные дыры, будто он только что вернулся из наркотрипа. Моя игра Лейквуда бесит и заводит одновременно. Он хочет принять активное участие, но послушно прижимает руки к мату, признавая мою полную власть. И меня прет от его взаимности. Честности реакции. Неторопливо раздразниваю его терпение, водя ладонью по его твердому стояку.

– Презервативы? – не узнаю своего голоса и неотрывно слежу за его хаотичными поисками средства защиты. С заломленными бровями и мокрыми от напряжениями висками Эван выглядит открытым, уязвимым и до одури желанным.

– Еще немного, детка, и это будет форменное насилие, – шутит, а сам активно подается бедрами вверх. Толкается в мою ладонь, желая кончить, совершенно наплевав на то, что я всеми силами стараюсь натянуть на его член резинку. С трудом завершаю начатое и, шире раздвинув бедра, медленно насаживаюсь. Внутри все вибрирует от интимности момента: легкое жжение и первая близость глаза в глаза.

Мы стонем вместе. Или мне кажется, потому что я ничего не слышу. В ушах лопасти вертолета на оглушительной громкости. Наращиваю амплитуду, с безудержным кайфом впитывая ошалевший, полностью отъехавший взгляд Лейквуда.

Вырвав пару пуговиц на его чертовом поло, остервенело стаскиваю с него футболку. Вонзаюсь ногтями в его грудь и расчеркиваю розовые полосы до твердых мышц живота, раскачиваясь на его члене, как на гребаном аттракционе.