Алька и ее демоны

— Мне пора, — с искренним вздохом произнёс он, натягивая через голову рубашку.

— Уже убегаешь? — я подперла подбородок рукой, наблюдая за его сборами.

Жюльен застегнул пуговицы и виновато развёл руками:

— Увы. Дела суровы: у меня сегодня рабочий день в самом разгаре.

— Какая досадная неприятность для нас обоих.

— Я сам безутешен, поверь, — улыбнулся он.

Он подошёл к кровати, опёрся коленом о матрас, склонился надо мной и накрыл мои губы мягким, неспешным поцелуем. Я обвила руками его шею, нарочно не торопясь размыкать объятия и впитывая тепло его кожи.

— Мне чертовски понравился вчерашний вечер, — негромко признался Жюльен, заглядывая мне в глаза.

— Мне тоже.

— Значит… я имею право рассчитывать, что это была не разовая акция гостеприимства?

На моих губах заиграла лёгкая улыбка:

— Думаю, тебе придётся наведаться сюда ещё разок, чтобы получить точный ответ.

— Принято. От такого вызова грех отказаться.

Он ещё раз коротко, с улыбкой коснулся моих губ и зашагал к выходу из спальни.

— Наберёшь меня, как только разгребёшь дела?

— Обязательно.

Я с мягкой улыбкой проводила его силуэт взглядом до лестничного пролёта. Через полминуты снизу глухо щёлкнул тяжелый замок входной двери.

И дом мгновенно накрыла прежняя, густая тишина.

Я спустилась на кухню с твёрдым намерением приготовить себе нормальный завтрак. После безумной ночи желудок настойчиво требовал еды.

Достала продукты, поставила сковороду на плиту и принялась нарезать овощи. В доме стояла привычная, мирная тишина. Я уже почти окончательно расслабилась, нож размеренно стучал по доске…

И тут прямо над моим ухом раздался женский шёпот. Бархатный, тихий, тягучий:

— Спасибо за прекрасного любовника…

Лезвие замерло в воздухе.

Лёгкие перехватило судорогой. Я перестала дышать. От затылка вниз по позвоночнику до самых пяток хлынула ледяная волна первобытного ужаса.

А невидимый голос прямо возле виска, сыто и с мурлыкающим наслаждением, продолжил:

— Мне он очень понравился. Приведи его ещё раз…

Внутри всё оборвалось и полетело в бездну. Желудок скрутило спазмом от омерзения и шока. Рука мгновенно онемела. Я с трудом разжала побелевшие, трясущиеся пальцы, и нож глухо звякнул о столешницу.

Обернуться я не смогла. Тело намертво одеревенело, ноги будто приросли к полу. Я просто стояла и слышала, как бешеный пульс бьёт набатом прямо в виски.

В воздухе повисла звенящая пауза.

А затем над самым плечом раздался едва различимый смешок и последний тихий шелест:

— Он, конечно, будет против…

И всё смолкло.

Я так и осталась стоять посреди кухни — онемевшая, не в силах пошевелиться или издать хоть звук, с остекленевшим взглядом, направленным в пустую стену.

Постепенно оцепенение начало спадать.

Хотя назвать это «прийти в себя» язык бы не повернулся. Скорее, лёгкие просто вспомнили, как втягивать воздух, а заклинивший мозг со скрипом перезапустился.

Что за дичь вообще со мной творится?!

Мысли лихорадочно метались, сшибаясь и путаясь в клубок паники.

Я слышу голоса. Я вижу скользящие тени в зеркалах. Мне снятся сны, от которых бросает то в жаркий блуд, то в леденящий паралич. А теперь… теперь невидимая сущность в моём доме в курсе того, что происходило этой ночью под моим одеялом.

Как, чёрт возьми, она могла это знать?!

Я медленно, с опаской обвела взглядом залитую солнцем кухню.

Пусто. Идеально, издевательски пусто.

— Так… Спокойно, Аля. Дыши, — собственный голос прозвучал сипло, хрипло и пугающе чуждо.

Я заставила себя сделать медленный, дрожащий вдох.

Рациональная часть сознания отчаянно пыталась соорудить хоть какую-то спасительную теорию: хронический недосып, тяжелейший ремонт, колоссальный стресс от переезда в чужую страну, изоляция… Психика просто дала трещину.

Но эта спасительная иллюзия рассыпалась в прах при одном воспоминании о деталях. Мужчина из кошмара. Роскошная женщина из эротического бреда. Их яростный спор на чердаке на трёх языках.

И этот шёпот… Она говорила со мной средь бела дня с такой обыденной, сладострастной фамильярностью, словно они с этим «ним» давно уже прописаны здесь на правах полноправных хозяев.

Я провела ледяной, трясущейся ладонью по лицу, пытаясь стереть морок:

— Нет. Так просто не бывает.

Произнесла это вслух, громко и твёрдо.

Вот только впервые в жизни я сама себе ни на грош не поверила.

Я всё-таки заставила себя доделать завтрак. Через силу, механически, словно на автопилоте: отрезала ломоть хлеба, бросила сверху пластинку сыра, налила дымящийся кофе и опустилась за стол.

Пальцы мелко, предательски подрагивали, но я упорно продолжала разыгрывать перед самой собой дешёвый спектакль под названием «всё под контролем».

Сделала первый укус.

И прямо в эту секунду боковое зрение уловило плавное движение.

Соседний деревянный стул медленно, с едва слышным шелестом ножек по полу, отодвинулся от стола.

Сам.

Челюсти свело судорогой. Я замерла с недожёванным куском во рту, боясь сделать даже микровдох.

Несколько мучительных, бесконечных секунд ничего не происходило. А затем сиденье стула отчётливо, плавно прогнулось вниз. Раздался негромкий, сухой древесный скрип — тот самый характерный звук, который раздаётся, когда на стул всем весом опускается взрослый человек.

Внутри всё оборвалось и с оглушительным звоном рассыпалось в прах.

Я не могла шевельнуть даже пальцем. В лёгких закончился кислород, а сердце забилось в виски тяжёлым, тупым молотом. Я просто сидела и остекленевшим взглядом гипнотизировала пустой стул, на котором прямо сейчас — средь бела дня — кто-то расположился.

Онемевшая рука сама разжалась, и недоеденный бутерброд глухо шлёпнулся обратно на тарелку.

Страх перестал быть вспышкой паники — он превратился в вязкую, холодную жижу, залившуюся под кожу и парализовавшую каждую мышцу. Здравый смысл кричал, что мебель не двигается сама по себе, что законы физики незыблемы, что там никого нет… Но мои собственные глаза видели этот прогиб дерева. И от этой чудовищной трещины между логикой и реальностью внутри меня что-то окончательно, с хрустом надломилось.

Я сидела не шевелясь, не смея даже моргнуть, чувствуя, как ледяной воздух кухни затягивает в невидимую воронку.

Напротив меня стоял пустой стул.

И нечто невидимое не сводило с меня глаз.

Я подорвалась со своего места с такой звериной резкостью, что мой собственный стул с жалобным древесным грохотом отлетел назад и ударился о буфет.

Вся кровь до последней капли разом схлынула от лица, оставив кожу мертвенно-ледяной.

Я пятилась назад, намертво вперив остекленевшие глаза в пустое место напротив. Деревянный стул больше не двигался, но само пространство вокруг него буквально вибрировало от чужой невидимой массы.

Это присутствие давило на грудь с чудовищной, почти осязаемой физической силой. Воздух на кухне в одно мгновение сгустился до состояния болотной жижи, температура упала на добрый десяток градусов, а вдохнуть удавалось лишь рваными, бессильными всхлипами. Казалось, невидимый наблюдатель не просто сидит там — он жадно впитывает каждую каплю моего ужаса.

Шаг назад. Еще шаг.

Ноги не слушались, превратившись в вату. Пятка зацепилась за край коврика, равновесие предательски качнулось, и я едва не полетела навзничь. В дикой панике я вслепую выбросила руку вперед, судорожно вцепилась побелевшими пальцами в край стола и на долю секунды зажмурилась, спасаясь от наваждения.

А когда распахнула веки… всё исчезло.

Стул напротив стоял совершенно неподвижно. Сиденье выпрямилось. Ножки замерли на старых царапинах паркета.

Ни тени. Ни звука. Ни единого свидетельства недавнего кошмара — словно всё это было лишь вспышкой сумасшествия в моей голове.

Вот только заставить себя подойти ближе я уже не могла даже под дулом пистолета. Инстинкт самосохранения взвыл в полный голос.

Не поворачиваясь к столу спиной, на негнущихся, дрожащих ногах я попятилась к дверному проему. И лишь когда переступила спасительный порог и вывалилась в сумрак коридора, позволила легким судорожно, со свистом расправиться.

Сердце колотилось в ребра так яростно, будто пыталось выломать грудную клетку и сбежать вперед меня.

Я вжалась лопатками и затылком в прохладную стену коридора и закрыла лицо трясущимися руками. Разум всё еще малодушно скулил, пытаясь убедить меня в оптической иллюзии, усталости и галлюцинациях…

Но где-то на самом дне онемевшей от страха души я знала наверняка:

Я здесь не одна. И этот дом больше мне не принадлежит.

Оставаться в этих проклятых стенах больше не было сил. Ни единой секунды.

Мне жизненно необходим был воздух. Нужны были живые люди, залитая солнцем улица, шум проезжающих машин, дурацкий собачий лай — любое, самое банальное доказательство того, что нормальный мир всё ещё существует и не сошёл с ума вместе со мной.

Я с силой оттолкнулась от стены и метнулась в прихожую. Дрожащими, негнущимися пальцами сгребла с кресла сумку, на ходу запихивая внутрь телефон и звенящую связку ключей.

Почти бегом я налетела на массивную входную дверь.

Сунула ключ в замочную скважину. Металл привычно лязгнул, механизм провернулся раз, другой. Звонкий щелчок — ригель отошёл.

Я судорожно навалилась на ручку и потянула на себя.

Дверь не сдвинулась ни на миллиметр.

— Нет… нет-нет-нет, — сорвался с губ сдавленный шёпот.

Я сжала металлическую ручку обеими руками и рванула изо всех сил.

Глухо. Будто тянула скалу.

Паника, до этого тлевшая углями, вспыхнула диким, удушающим пожаром. Я лихорадочно провернула ключ обратно и снова открыла замок. Механизм послушно и мягко защелкнулся — внутри всё работало идеально, без единой заминки.

Я снова налегла на ручку, упёрлась ногой в плинтус и навалилась на полотно всем телом.

Бесполезно. Тяжелое дубовое полотно словно за секунду намертво срослось с каменным косяком, превратившись в монолитную плиту склепа.

Я отшатнулась, хватая ртом воздух, и в ужасе уставилась на дверь. Это противоречило здравому смыслу! Замок был открыт! Ручка нажималась до упора! Но дверь стояла насмерть.

В припадке животного ужаса я бросилась на неё снова, с яростным остервенением дергая и выламывая ручку:

— Откройся! А ну откройся, тварь!

Раз. Второй. Третий.

Тишина в ответ. Лишь железный скрежет металла.

Тогда я развернулась и метнулась в гостиную к ближайшему высокому окну. Сорвала шпингалеты, вцепилась в раму и потянула на себя. Створка подалась на крошечный сантиметр и тут же с глухим стуком намертво встала — словно снаружи её держали десятки невидимых, железных рук.

Я рванула раму с такой силой, что затрещало дерево, а ногти взвыли от боли. Ноль.

Бросилась ко второму окну — глухо.

К третьему в кухне — намертво.

Дом превратился в герметичную каменную ловушку. Стены будто сжались, выдавливая из комнат остатки кислорода.

Я замерла посреди коридора. Ноги мелко тряслись, сумка с глухим стуком выпала из онемевших пальцев на пол. В ушах оглушительно колотился собственный пульс.

В доме воцарилась идеальная, могильная тишина. Окна больше не пропускали звуков улицы — город за стеклом казался беззвучной, далекой декорацией.

И в этой звенящей пустоте прямо надо мной — там, на тёмном закрытом чердаке, — медленно, протяжно и издевательски скрипнула старая половица.

Шаг.

Ледяной озноб прошил тело насквозь. Я медленно, не в силах сопротивляться этому кошмару, задрала голову к потолку.

Второй шаг.

Тяжёлый, давящий, неторопливый. Спустя мучительную вечность — третий.

Я стояла посреди коридора, намертво запрокинув голову и вперив остекленевший взгляд в темнеющий чердачной лестницы. Шею ломило, но опустить глаза казалось верной смертью.

Шаг.

Пауза, густая и зловещая.

Ещё шаг.

Старый вековой дуб глухо и натужно постанывал под чудовищным невидимым весом. Нечто спускалось. Намеренно медленно, смакуя каждую секунду моего паралича.

По позвоночнику между лопаток тонкой струйкой тёк ледяной пот. Руки мелко, судорожно тряслись, а лёгкие сжались до размера грецкого ореха — я могла лишь часто и беспомощно всхлипывать открытым ртом, боясь выдать себя лишним шорохом.

Шаг.

И ещё один. Скрип становился глубже, громче, ближе.

Вот прогнулась верхняя площадка. Затем стон дерева раздался с середины пролёта. Звуки приближались с методичностью гильотины, отсчитывающей последние мгновения моей жизни. Глаза видели лишь пустоту, клубящиеся пылинки и голые ступени, но мозг отчётливо рисовал, невидимую фигуру, с каждым шагом заслоняющую свет.

Я инстинктивно заскользила назад, перебирая негнущимися ногами, пока лопатки со стуком не врезались в холодный каменный косяк запертой двери. Тупик. Бежать некуда.

Воздух в коридоре стремительно вымерзал — дыхание оседало белёсым паром, кожу стянуло коркой гусиной кожи.

На лестнице сухо щёлкнула последняя, нижняя ступенька.

И наступила мёртвая, звериная тишина.

Я зажмурилась на долю секунды, из последних сил цепляясь за остатки рассудка и шепча про себя бессвязные молитвы.

Распахнула веки.

В коридоре было пусто. Ни тени. Ни силуэта.

Но прямо в паре метров от меня старая половица паркета с сухим треском плавно ушла вниз под чужим весом.

Затем — следующая.

И следом — ещё одна.

Оно шло прямо на меня. Неторопливо, уверенно, неотвратимо вдавливая крепкие доски пола вглубь.

Сердце пропустило удар и замерло, напрочь отказавшись качать кровь. Очередная доска с глухим щелчком просела буквально в десяти сантиметрах от носков моих ботинок.

Оно остановилось.

Оно нависало прямо надо мной. Я не видела его, но кожей, каждой клеточкой своего существа ощущала колоссальное, удушливое давление чужой воли. Воздух перед моим лицом дрожал от концентрированного могильного холода.

А секунду спустя…

По моей левой щеке — медленно, обжигающе-ледяным касанием — прочертилась невидимая линия. Словно длинные, мертвенно-холодные пальцы с нечеловеческой нежностью скользнули от скулы к подбородку.

Меня прошило таким диким, животным, первобытным ужасом, что голосовые связки намертво сковало судорогой. Рот распахнулся в немом, беззвучном крике, а мир перед глазами налился чернильной, всепоглощающей тьмой.

Я провалилась куда-то глубже сознания, в густую бархатную тьму, где больше не существовало ни запертого дома, ни скрипящих полов, ни леденящего страха. Реальность просто растворилась без следа.

И в этой звенящей тишине передо мной появился мужчина.

Он стоял совсем близко, глядя на меня пронзительным, невероятно глубоким взглядом. В его глазах не было холода — только пристальное, заворожённое внимание, от которого перехватывало дыхание.

Я хотела сделать шаг назад, просто по инерции, но не смогла сдвинуться с места. Да и не захотела.

Его сильные руки мягко легли мне на талию, и от этого простого прикосновения по всему телу мгновенно прокатилась обжигающая волна жара. Он медленно наклонился и коснулся своими губами моих — сначала осторожно, пробуя на вкус, а затем с пьянящей, неодолимой страстью.

Я сама подалась навстречу, обвила руками его шею и притянула ближе, окончательно теряя рассудок. Между нами вспыхнуло мощное, непреодолимое притяжение, которому невозможно было сопротивляться.

Его поцелуи становились всё жарче и требовательнее, они обжигали губы, шею, ключицы, заставляя меня забыть обо всём на свете.

А затем он плавно, уверенно и глубоко вошёл в меня.

Внутри всё взорвалось ослепительной вспышкой чистого, звенящего экстаза. Каждое его движение было наполнено властной силой и сводящим с ума наслаждением, от которого по телу прокатывались сладкие судороги. Волна неистового восторга нарастала с каждой секундой, накрывая меня с головой, пока не разорвалась сокрушительным оргазмом, выбившим из груди протяжный стон.

Я прижималась к его горячему телу, чувствуя, как растворяюсь в этом чувственном тумане.

Это было настолько глубокое, ошеломляющее наслаждение, что мне совершенно, абсолютно не хотелось просыпаться.

Я вынырнула из беспамятства резко, будто меня с чудовищной силой вышвырнули из ледяной толщи воды на берег.

Первое ощущение — жесткий, обжигающе-холодный паркет, в который я уткнулась щекой.

Несколько секунд я лежала неподвижно, оглушённая и дезориентированная, пытаясь собрать осколки реальности воедино. Тело ломило от падения, но изнутри всё ещё поднимались фантомные волны жара. В памяти обжигающими вспышками пульсировал сон: сильные руки, магнетический, пронзительный взгляд незнакомца, глубокие поцелуи и то сумасшедшее, всепоглощающее наслаждение, от которого до сих пор сладко немели кончики пальцев.

Я рывком села, хватаясь ладонями за голову.

Сердце моментально сорвалось на бешеный галоп.

Взгляд метнулся к чердачной лестнице.

Пусто. Идеально, мертво пусто. Ни тяжёлой поступи, ни скрипа прогибающихся ступеней, ни удушающего могильного холода. Лишь запылённые дубовые доски в косых лучах полуденного солнца и гулкая, мирная тишина.

Держась рукой за стену, я через силу поднялась на дрожащие, ватные ноги. Равновесие качнулось, но я устояла.

Первым делом, не веря себе, я шагнула к входной двери. Протянула дрожащую руку, пальцы коснулись латунной ручки. Осторожный нажим вниз…

Замок мягко щелкнул, и тяжелое полотно без малейшего сопротивления подалось наружу, впуская в дом свежий ветерок.

Я застыла на пороге, ошарашенно глядя на открытый дверной проем. Это казалось иллюзией.

Сорвалась с места и подбежала к окну в гостиной. Задвижка легко поддалась под пальцами, створка распахнулась настежь с тихим скрипом.

В комнату бурным, спасительным потоком хлынул внешний мир: запах прогретой солнцем травы, далёкий рокот проехавшего по брусчатке автомобиля, заливистый лай соседского спаниеля и неспешная французская речь прохожих за забором. Живой, осязаемый, теплый мир.

Я стояла у распахнутого окна, жадно втягивая воздух полной грудью, пока в голове медленно, мучительно укладывалось происходящее.

Дверь открывается. Окна распахиваются от легкого касания. В доме ни шороха.

Никаких призраков. Никаких чудовищ.

Я закрыла лицо обеими руками и с силой провела ладонями по щекам, стирая остатки наваждения.

Господи… Неужели это всё — просто морок?

Неужели и запертый намертво дом, и ползущий по лестнице ужас, и этот оживший стул, и тот сводящий с ума чувственный незнакомец — всего лишь один сплошной, наслоившийся на реальность психоз? Хронический недосып, стресс от переезда, километры нервов, оставленные на стройке… Уставший, загнанный мозг просто сорвал предохранители и сварил из моих подавленных страхов и тайных желаний гремучий, безумный коктейль.

Я снова посмотрела на пустую, залитую солнцем лестницу и впервые за все эти бесконечные сутки позволила плечам расслабиться, а из груди вырвался долгий, дрожащий вздох облегчения.

Похоже, я просто банально схожу с ума от переутомления.

Я нервно, криво усмехнулась этой мысли. Потому что любое, даже самое клиническое сумасшествие сейчас казалось куда более уютным и безопасным, чем вера в то, что всё это происходило на самом деле.

Я ещё пару минут постояла у распахнутого окна, жадно впитывая прохладный ветерок и возвращаясь в реальный мир, прежде чем заставила себя сделать шаг назад.

В тишине комнаты внезапно раздался звонок телефона, оставленного на тумбочке.

От неожиданности я вздрогнула всем телом, едва не подпрыгнув на месте. С опаской покосилась на экран.

Лина.

Напряжение мгновенно отпустило, и на губах сама собой расплылась искренняя улыбка. Я смахнула вызов:

— Привет.

— Ну наконец-то, пропащая душа! — в трубку ворвался её фирменный, напористый и бодрый голос. — Ты там вообще в сознании?

— Судя по тому, что стою на ногах, — да.

— Хм… Голос у тебя какой-то пришибленный. Что стряслось?

— Да так, — уклончиво вздохнула я. — Просто катастрофически не высыпаюсь.

На том конце провода повисла короткая, оценивающая пауза, после которой Лина деловито выдала:

— Аль, я тут подумала…

— Ой, звучит пугающе. Что на этот раз?

— Очень смешно, оценила. А теперь послушай серьёзно.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как от звука родного голоса окончательно отпускает внутренняя пружина.

— Ну, вещай.

— Я беру билеты и еду к тебе.

Я ошарашенно приподняла бровь:

— В смысле?

— В самом прямом географическом смысле. На пару-тройку дней. Проинспектирую, как ты там окопалась, своими глазами оценю масштабы твоей безумной французской авантюры и заодно помогу уничтожить стратегические запасы местного вина.

Я не сдержала тихого смешка:

— Лин, ты хоть отдаешь себе отчет, что у меня тут половина комнат в состоянии «разбомблено строителями»?

— Идеально! Значит, нам будет о чём сплетничать под шпаклёвку.

— Лина…

— Что «Лина»?

— Ты правда готова сорваться и приехать?

— Алька, ну конечно, — её тон на секунду стал непривычно мягким и тёплым. — Я соскучилась. И вообще, мне до смерти любопытно глянуть, в какую эпическую историю ты умудрилась вляпаться на этот раз.

Я покачала головой, не в силах сдержать широкую улыбку:

— Ладно, уговорила. Приезжай, буду счастлива.

— Вот! Другое дело, сразу тон нормального живого человека.

— И когда тебя встречать?

— Если рейсы не взбунтуются — завтра ближе к вечеру буду на месте.

Я перевела взгляд на окно, за которым старые черепичные крыши купались в ярких лучах солнца. Впервые за все эти чудовищные дни мысль о том, что скоро я буду ночевать здесь не одна, принесла не просто облегчение — она словно вернула почву под ногами.

— Договорились. Буду ждать.

— И только попробуй не выделить мне приличную гостевую комнату!

— Комнату? — усмехнулась я. — На чердаке устроит?

— Ты же не думала, что я приеду поздороваться на крыльце? Готовь лучшую кровать!

— Хорошо-хорошо, выделю тебе покои с видом на сад.

— Тогда до завтра, владелица родового поместья.

— До завтра, стихийное бедствие.

Мы синхронно рассмеялись, и в трубке раздались короткие гудки.

Я ещё несколько секунд с улыбкой смотрела на погасший дисплей смартфона. Завтра здесь будет Лина — с её неиссякаемой энергией, громким смехом и непробиваемым скепсисом.

И от этой простой мысли огромный, пугающий дом вдруг показался куда менее зловещим.

Поездка по строительным гипермаркетам коварно украла у меня добрую половину дня.

Я умудрилась заблудиться в лабиринтах керамической плитки, сломать мозг над пятьюдесятью оттенками бежевого для коридора, устроить ожесточённый внутренний спор у стенда со светильниками и безнадёжно зависнуть перед молдингами и карнизами.

Казалось бы — пара пустяков: купить несколько мелочей и определиться с палитрой. Ага, как же. Выяснилось, что современные строймаркеты способны высосать из человека душу и волю к жизни куда быстрее и изощрённее, чем сам ремонт.

К дому я подрулила уже на закате, чувствуя себя выжатым лимоном.

Тяжеленные пакеты с пухлыми каталогами, цветными веерами и образцами керамогранита с глухим стуком перекочевали на кухонный стол, а сама я на негнущихся ногах доковыляла до гостиной и пластом рухнула на диван.

— Всё… Мой мозг официально ликвидирован. Я больше не способна выбрать даже цвет носков, — простонала я в обивку.

Зажмурилась и несколько минут просто лежала неподвижно, упиваясь долгожданной тишиной и давая гудящим ногам прийти в себя.

Сегодня впервые за целую вечность у меня были абсолютно земные, понятные желания: сварить что-нибудь сытное на скорую руку, залезть под обжигающие струи душа, смыть с себя эту строительную пыль и просто выключить голову.

А ведь завтра на пороге появится Лина.

На губах сама собой расплылась тёплая, искренняя улыбка.

Значит, этот вечер можно с чистой совестью посвятить ленивому отдыху и наконец-то спокойно выдохнуть.

Добравшись до спальни на автопилоте, я даже толком не успела натянуть на себя одеяло. Изматывающая усталость накрыла с головой, как тяжёлая бархатная волна, и я моментально провалилась в дурманящее беспамятство.

И она снова была там.

Та самая невероятная брюнетка с точёной фигурой и гипнотическим взглядом, от которого в жилах закипала кровь. Она медленно приблизилась, её губы тронула полуулыбка, полная пьянящего обещания, и окружающий мир просто перестал существовать.

Я снова ощутила её нестерпимую близость, её обжигающее тепло и скользящие по коже руки. Ласки становились всё более смелыми, жадными, требовательными. Тело мгновенно отозвалось знакомой, сумасшедшей судорогой предвкушения, рассудок таял, а внизу живота разгорался неистовый, головокружительный пожар.