За часами не возвращаются

Он прижал её к столу, край врезался ей в бедро. Она положила ладонь ему на грудь и сквозь рубашку почувствовала, как часто бьётся сердце. Так же часто, как у неё. Илья отпустил её волосы и провёл большим пальцем по нижней губе.

— Лика, — сказал он тихо, почти ей в рот.

В коридоре хлопнула дверь, и оба вздрогнули. Шаги прошли мимо, к лифту, и стихли. Лика отступила, поправила блузку и почему-то стала искать взглядом сумку, хотя та лежала на стуле.

— Мне пора.

— Лика.

— Пожалуйста. Не сегодня.

Он кивнул и отошёл к окну, давая ей пройти. Она сняла со спинки стула свой плащ, всё время чувствуя спиной его взгляд.

Лика вышла. В лифте она прижала пальцы к губам и держала так до первого этажа.

Дома она сняла блузку, повесила её на дверцу шкафа, натянула старую футболку и стёрла с лица косметику. Телефон пискнул, когда она уже собиралась ложиться спать.

«Здравствуй. Это Илья. Только не отвечай слушаю».

«Слушаю».

«Я так и знал».

Лика засмеялась в пустой кухне.

«Ты всегда так поздно пишешь подчинённым?»

«Нет. Впервые. Я вообще не умею это делать».

«Что делать?»

«Писать женщине, которая только что сбежала из кабинета»

«Ты ещё и смайлики ставь. Начальник».

«Я стараюсь».

Он спросил, что она ест. Она ответила, что творог. Он написал, что у него в холодильнике лёд, соус и полтора лимона.

«Вот и вся ваша империя».

«Приезжай, покажу тебе свою империю. У меня и кресло есть. Десять минут, и не по работе».

Она перечитала это четыре раза и ответила:«Спокойной ночи, Илья».

«Спокойной ночи, Лика. Даже если ты сейчас лежишь и улыбаешься в потолок».

Она лежала и улыбалась в потолок.

Глава 4

Со следующей недели сообщения шли с утра до ночи. В среду они гуляли по набережной, он держал её за руку, как школьник, всё время проверяя, не убирает ли она свою. В пятницу целовались в машине у её дома, и Лика смеялась, что в тридцать четыре года ведёт себя как в восемнадцать.

На работе всё оставалось по-прежнему. Только Света однажды сказала:

— Ты какая-то светящаяся.

— Крем новый.

— Ага. Крем, который пишет тебе без остановок.

В субботу он заехал за ней в семь на черной, дорогой машине. Лика надела платье, в котором не пошла бы на работу, и всю дорогу боялась, что машина свернёт к ресторану с белыми скатертями, где официанты разговаривают шёпотом.

Машина свернула к чебуречной на углу, где стояли пластиковые стулья и пахло жареным маслом.

— Извини, — сказал Илья. — Я гуглил «где вкусно и недорого». Ты не против?

— Я в восторге.

Они взяли по два чебурека и компот в стаканах. Илья долго изучал меню, потом спросил у женщины за стойкой, что она посоветует, та окинула дорогой костюм взглядом и посоветовала ему не брать третий. Третий он всё равно взял.

Он обжигался, вытирал руки салфеткой и рассказывал о себе: оказалось, отец отдал его в бокс лет в девять, чтобы сын «научился получать по лицу».

— Помогло?

— Не очень. Но бить умею.

Под столом ходил тощий кот, и Илья тайком скормил ему половину чебурека.

Потом они гуляли до темноты, у её подъезда он не стал прощаться, они стояли и целовались как подростки.

Лифт в её доме не работал, они поднимались пешком, останавливаясь на каждом этаже, чтобы поцеловаться. На четвёртом Илья прижал её к перилам, Лика услышала, как внизу хлопнула чья-то дверь. Она открыла дверь, включила свет в прихожей.

Илья притянул Лику к себе. Молния на её платье разошлась под его пальцами с тихим звуком, платье легло на пол у ног. Она почувствовала ладонь у себя на спине, потом на талии, и холодную пряжку его ремня сквозь тонкую ткань белья.

Они добрались до спальни, Илья положил её на кровать, целовал в шею, ключицы, грудь, она чувствовала щетину, шершавую и тёплую. Он опустился ниже, целуя её живот, и она выгнулась, вцепившись ему в волосы. Дыхание сбилось, комната поплыла, и Лика услышала собственный стон.

— Тише, — прошептал он, поднимаясь к её губам. — Соседи.

Она засмеялась, и смех перешёл в поцелуй. Он вошёл медленно, будто боялся сделать больно, и остановился, давая ей привыкнуть. Лика обхватила его ногами и притянула ближе. Мир сузился до его тела, до ритма, до ладоней на её бёдрах. Он подхватил её под колени и притянул выше, вошёл глубже. Ритм стал жёстче. Она вцепилась ему в спину, провела ногтями по лопаткам. Илья вышел, перевернул её на живот, приподнял за бёдра и вошёл снова, одной рукой держа её поперёк живота, а другой собрав волосы у затылка. Лика уткнулась лицом в подушку. Она почувствовала его губы между лопаток, его вес на себе, толчки, шлепки кожи о кожу, и свой собственный голос, повторяющий что-то бессмысленное.

Он потянул её вверх и прижал к груди, продолжая двигаться. Его рука легла ей на грудь, вторая скользнула ниже, вниз живота, и пальцы заскользили между ног. Он ускорился. Лика вскрикнула, выгнулась и услышала, как он застонал у неё за спиной. Потом оба повалились на кровать.

Они лежали, мокрые от пота и глубоко дыша. Потом Илья натянул на них одеяло и сказал, что умирает от жажды. Было слышно, как на кухне открылся кран, как звякнула чашка. Лика смотрела в темноту и ждала, что сейчас он наверно оденется и уедет.

Он вернулся с двумя стаканами воды и лёг обратно.

— Ты чего? — спросил он. — У тебя лицо человека, который собирается меня выгнать.

— Я думала, ты поедешь, не захочешь остаться.

— В три ночи? — Он отпил и передал стакан ей. — Я, может, вообще тут жить буду.

На тумбочке загорелся его телефон. На экране было «Мама». Илья посмотрел на него и сбросил звонок.

— Позже, — сказал он и положил трубку экраном вниз.

Лика проснулась оттого, что в комнате было слишком светло. Илья спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и дышал тихо, как кот.

Она смотрела на его спину с полосами от простыни и думала, что надо бы приготовить завтрак, и что завтрак — это уже вообще-то слишком.

Он проснулся, когда она гремела чашками на кухне.

— Ты чего встала? — спросил он из комнаты хриплым и совершенно домашним голосом.

— Кофе варю.

— Который час?

— Половина двенадцатого.

Илья появился в дверях в одних трусах, лохматый, с красной полосой на щеке, и Лика поняла, что пропала.

— У тебя есть что-нибудь поесть? Кроме творога.

— Сыр есть.

— Богато живём.

Он уехал в три, забыв на подоконнике часы.

Часы были тяжёлые, дорогие. Лика повертела их в руках, потом сфотографировала и отправила: «Ты забыл».

Ответ пришёл через минуту: «Мне нравится, что у меня есть повод вернуться».

Она положила часы на тумбочку у кровати, и весь вечер ловила себя на том, что постоянно бросает туда взгляд.

В понедельник Илья пришёл на седьмой этаж с бумагами, будто по делу, и, проходя мимо её стола, спросил тихо:

— Ну как, тикают?

— Мешают спать.

— Отлично.

Он ушёл, а Света долго смотрела ему вслед.

В обед Света дождалась, пока Оля выйдет, и подсела ближе.

— Лика. Я не лезу не в своё дело. Но мы с тобой обе взрослые. Скажи, что это не то, что я думаю.

— А что ты думаешь?

— Что ты в него влюбилась, — сказала Света тихо.

Лика помешала чай, хотя он был без сахара.

— Допустим.

— Ему двадцать четыре. Он сын хозяина. Ты не представляешь, сколько девочек здесь мечтало, чтобы он хотя бы запомнил их имя.

— Представляю.

— Тогда не плачь потом у меня на кухне.

— Света.

— Я говорю как подруга. Хочешь — не слушай. — Она встала. — Просто ты у нас хорошая.

Она пошла за Олей, а Лика осталась сидеть над остывшим чаем.

Вечером она вернулась домой и впервые за долгое время заметила, как у неё тихо. На тумбочке лежали его часы.

Лика взяла их, надела на руку и застегнула ремешок. Часы были ей велики, болтались на запястье.

Она поставила чайник, достала творог и ела, не снимая чужих часов.

Телефон пикнул: «Ты дома?»

«Дома».

«А часы?»

«На мне».

Он не ответил сразу. Потом пришло: «Тогда я заеду. За часами».

«Заезжай», — написала она.

Он приехал в начале одиннадцатого.

Они пили чай на подоконнике, и он рассказывал про семейный обед: как отец полтора часа говорил о складе, как мать жаловалась на новую кухарку.

— А потом она спросила, когда я женюсь.

— И что ты ответил?

— Что женюсь, когда найду женщину, которая не спросит, сколько стоит моя машина.

Лика усмехнулась.

— А отец?

— А отец сказал, что у него есть на примете дочь партнёра. Двадцать два года, институт, скрипка.

— Скрипка — это серьёзно.

— Вот и я сказал, что серьёзно.

Он поставил чашку и посмотрел на неё уже без улыбки. Илья приподнял её и усадил на подоконник, расстегнул ремень, припустил брюки и придвинулся вплотную, Лика обхватила его ногами.

Он целовал её шею, стянул с неё футболку через голову. Напротив, через двор, светился телевизором чужой балкон, и от мысли, что их могут увидеть, у неё внутри становилось жарче. Он вошёл, она подалась назад, к самому стеклу, лопатками чувствуя холод. Ритм был неровный, торопливый. Она держалась за его плечи, слышала, как дребезжит чашка на подоконнике.

Жар поднимался из живота, стягивался в одну точку. Лика вцепилась ему в плечи, уткнулась лицом в шею, чтобы не закричать на весь дом, и волна накрыла её, длинная, судорожная, сжавшая всё внутри.

Илья застонал сквозь зубы. Она почувствовала, как напряглось всё его тело, как дёрнулись бёдра и как пальцы впились ей в бока. Он толкнулся ещё раз, глубоко, и застонал, прижавшись лбом к её плечу. Он поднял голову, посмотрел на неё мутными глазами и поцеловал в нос.

Глава 5

Кабинет у Стаса Решетова был на восемнадцатом этаже. Он сидел не за столом, а на кожаном диване, расставив колени и положив на них тяжёлые руки. Костюм на нём был дорогой и всё равно тесный в плечах.

Костя, его помощник и правая рука вошёл без стука, с папкой, и положил на стол перед ним несколько листов.

— Посмотри.

С фотографий смотрела пара: высокий парень в чёрной рубашке выходил из машины и подавал руку женщине. Светлые волосы, тёмная юбка, каблуки. Другая фотография: они у подъезда, она смеётся, он держит её за руки.

— Это кто? — спросил Стас.

— Экономист у него. Лика. Тридцать четыре года, пришла из закрытой фирмы, живёт в панельной девятиэтажке. Бедная стареющая женщина. Одинокая.

— И что?

— А то, что он даёт ей своды. Она видит всё, что у них в рознице.

Стас долго смотрел на фотографию.

— Мне не нужна женщина, — сказал он. — Мне нужен его отец.

— Вот через неё и возьмём. — Костя подался вперёд. — Утечка, документы, конкурент. Семья решит, что сын держит в офисе любовницу, а она сдала его нам. Пока отец разбирается, мы закрываем их склады.

— А женщина?

— А что женщина. Её все сдадут первыми.

— Только не спеши, — сказал Стас.

Костя кивнул и достал ещё один лист: копию трудового договора, дату приёма, оклад.

— У неё за спиной ничего. Ни мужа, ни детей. Такие держатся за работу.

— Вот и предложим ей работу подороже.

— А если откажется?

Стас усмехнулся и поднялся с дивана.

— А это не имеет значения. Начнём с её почты. Отправленные письма, вложения, даты. Мне не надо, чтобы она была виновата. Мне надо, чтобы все так думали.

Костя собрал фотографии со стола. Одну Стас оставил и придавил пепельницей.

— У меня есть одна девочка знакомая, — сказал он.

Костя поднял голову.

— Ты про кого?

— Про Катю. Дочь его партнёра. Она в него влюблена давно, а он на неё даже не смотрит. Родители уже почти сосватали.

— И что это даёт?

— Всё. Девочка из хорошей семьи, отец в деле. Ей достаточно захотеть, и она войдёт в его офис под любым предлогом. А её никто не проверяет.

Костя помолчал.

— Ты хочешь, чтобы она передала нам то, что видит экономистка?

— Я хочу, чтобы она помогла. А как, она сама придумает. Влюблённые женщины изобретательнее моих юристов.

В тот же вечер Лика варила макароны и слушала, как Илья в комнате ругается с кем-то по телефону. Из трубки доносился мужской голос, ровный и тяжёлый.

— Отец? — спросила она, когда он вышел на кухню.

— Он самый.

— Что хотел?

— Чтобы я в пятницу был на ужине. Приедет партнёр со своей семьёй. — Илья вытащил из кастрюли макаронину и обжёгся. — И чтобы пришёл один.

Лика помешала макароны.

— А ты что ответил?

— Что подумаю.

Она выключила плиту и повернулась к нему.

— О чём тут думать? Это ведь семья.

— Хочешь, пойдём вместе? — спросил он вдруг.

— Ты же слышал, что сказал отец.

— Я слышал. Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Лика выложила макароны в тарелку, поставила перед ним и села напротив, не притрагиваясь к своей.

— Я хочу, чтобы ты не ссорился с семьёй из-за меня.

Илья долго смотрел на неё, потом взял вилку и стал есть. Она смотрела, как двигаются его плечи, и думала, что за такие плечи, наверное, и правда стоит поссориться с целым миром.

— Ладно, — сказал он с набитым ртом. — Поеду один. Но в пятницу в одиннадцать я буду у тебя.

— Ешь, остынет.

Дом отца находился за городам, за высоким кирпичным забором. У ворот дежурили два охранника, на гравии выстроились машины, чёрные и длинные, вымытые до блеска.

В зале накрыли стол: белая скатерть, хрусталь, тонкие свечи, ветки гортензии в вазах. Женщины ходили по ковру в длинных платьях, мужчины стояли группами с бокалами и говорили о том, чей склад удобнее.

Мать вышла навстречу в тёмно-синем шёлке, оглядела сына с ног до головы и поцеловала в щёку.

Отец, большой и седой, стоял у камина и на сына не смотрел. Зато смотрел его партнёр, невысокий сухой мужчина в очках. Рядом с ним, чуть позади, держалась девушка в зелёном платье.

За столом её посадили напротив Ильи, мать сама подвинула стул.

— Наконец хоть пообщаетесь — сказала она.

За столом говорили о делах: о ценах на аренду, о новом складе, о том, кто первым успел выкупить землю. Девушку звали Катя, ела она мало, а вилку держала так красиво, будто ей за это ставили оценку. Илья отвечал односложно и дважды посмотрел на часы.

В кармане дёрнулся телефон. Лика: «Как ужин?»

Он опустил руку под скатерть и написал: «Скучно. Спасай».

— Тебе не интересно? — спросила Катя, глядя прямо на него.

— Наоборот, — соврал он. — Весь внимание.

После десерта Илья вышел на террасу. Ночь стояла тёплая, пахло газонной травой и розами.

Дверь за спиной открылась, и на плитку легла тень.

— Здесь красиво, — сказала Катя и встала рядом, у перил.

Она принесла ему бокал, хотя свой он оставил на столе.

— Ты, говорят, боксом занимаешься?

— Занимался.

— А сейчас?

— Работаю.

Она засмеялась так, будто он удачно пошутил, и коснулась его рукава. Потом достала телефон и попросила номер. Он продиктовал рабочий.

Они вернулись в зал вместе, мать встретила их у двери с бокалом в руке.

— Уже уединяетесь, голубки? — спросила она с улыбкой.

— Мы дышали воздухом.

— Конечно. У нас на террасе лучший воздух в области.

Катя засмеялась, а мать положила ладонь ей на локоть.

— Катя, милая, расскажите ему потом, как вы играете. Он у нас глухой к музыке, но сердце у него есть.

Илья посмотрел на мать.

— Мне пора.

— В одиннадцать? — Она подняла бровь. — Кто тебя ждёт в одиннадцать?

— Работа.

Он попрощался и пошёл к выходу, слыша, как за его спиной уже ведётся разговор о нём.

В машине Илья первым делом написал Лике: «Выехал».

Он приехал в начале двенадцатого.

Лика села на диван и обняла колени.

— Как ужин?

— Скучно, — сказал он и посмотрел на неё. — Я весь вечер думал, как оттуда уехать.

Потом он лёг головой ей на колени, она гладила его волосы, а он говорил, что хочет познакомить её с родителями. Лика ничего не ответила.

— Ты боишься, — сказал он.

— Боюсь.

— Чего?

— Что они запретят тебе встречаться со мной.

Илья повернул голову и посмотрел на неё снизу вверх.

— Почему?

— Мне тридцать четыре года, я на десять лет тебя старше, Илья. У меня не богатые родители, у них нет бизнеса, я совсем не подхожу тебе.

— А я вижу самую красивую женщину на свете.

Лика хотела ответить шуткой и не смогла. В его словах не было ни вызова, ни усмешки. Он просто лежал, смотрел на неё снизу вверх и говорил то, что думал.

— Ты сейчас скажешь что-нибудь взрослое, — предупредил он. — Про то, что красота проходит...

— Не скажу.

— Хорошо.

— Я не знаю, что с нами будет. Ты слишком молод, чтобы понимать, о чём вообще речь.

— Мне двадцать четыре, а не двенадцать.

— Вот именно.

Лика наклонилась и поцеловала его. Илья обхватил её за талию, притянул к себе и перекатился. Теперь она лежала на спине, а он сверху, тяжёлый и горячий. Илья приподнялся, стянул с неё футболку. Он поцеловал её в живот, спустился ниже, потянул резинку трусиков зубами, стянул вниз.

— Не надо, — прошептала она. — Я не…

— Тихо.

Он поцеловал её в колено, потом в бедро, ближе к середине, его губы впились в неё. Язык прошёл медленно, снизу вверх, и она дёрнулась, вцепившись в подушку. Он не спешил. Держал её за бёдра, не давая отстраниться, возвращался снова и снова, то едва касаясь, по покусывая зубами. Лика закинула ногу ему на плечо.

— Илья, — сказала она, — я сейчас…

Илья отстранился, подтянулся выше и вошёл в неё. Он двигался глубоко, с каждым толчком увеличивая темп. Он подхватил её под поясницу и приподнял. Она вцепилась ему в плечи, потом в спинку дивана, потом снова в плечи. Волна поднялась изнутри, сжала и отпустила. Лика выгнулась, закричала, услышала, как Илья застонал. Он толкнулся ещё дважды, замер и обмяк, уткнувшись лбом ей в шею.

Глава 6

Неделя прошла спокойно. Лика с Ильёй виделись почти каждый день, утром она поднималась на девятый с папкой, а свободными вечерами встречались у Лики.

В четверг на рабочую почту пришло письмо. Адрес был странный, из букв и цифр, тема пустая, внутри одна строчка и вложение: таблица на восемь листов.

Она открыла. Столбцы, артикулы, цены. Внизу кто-то приписал: «Это то, о чём мы говорили. Жду до пятницы».

Лика полистала, ничего не поняла и решила, что ошиблись адресом. Такие письма приходили и раньше: чужие счета, реклама, чей-то договор. Она нажала «удалить» и вернулась к своду за август.

В половине двенадцатого, выходя из кабинета Ильи, она в дверях столкнулась с Катей. Та стояла в коротком платье цвета топлёного молока, на шпильках.

— Ой, — сказала Катя и улыбнулась. — Извините.

Она оглядела Лику сверху вниз, вежливо и быстро, будто проверяла цену.

— Илья Владимирович у себя?

Дверь за ней закрылась. Лика постояла в коридоре, чувствуя, как в воздухе остался запах чужих духов.

В кабинет Лика зашла задумчивая. Оля сняла очки.

— Ты чего такая?

— Ничего.

Света переглянулась с ней, но промолчала. Лика весь день не могла смотреть на таблицы: строчки плыли. Вечером она спросила Илью про Катю. Он ответил, что та привозила бумаги отца.

Квартира Ильи находилась в элитном доме, который стоял на набережной, за стеклянным лобби с двумя консьержами и лифтом, дверь которого открывался прямо в квартиру. Илья вошёл, свет загорелся сам, полосами вдоль потолка. Панорамные окна от пола до потолка, кухня-остров из серого камня, диван. За стеклом горел город: мосты, огни, чёрная вода в бликах.

Всё было убрано до блеска. На стене висела огромная абстракция, которую он так и не научился понимать, в углу стояла ваза, в которой никогда не было цветов, а кофейный аппарат стоил дороже, чем машина у половины его сотрудников.

Он открыл холодильник: лёд, соус и полтора лимона.

Ключи звякнули в чаше у двери, и звук пошёл по коридору, отскакивая от стен.

Илья прошёл по квартире. Спальня, кабинет, вторая спальня, в которой стояла беговая дорожка. В душе он долго стоял под горячей водой, потом вытерся и лёг на кровать, слишком широкую для одного. Телефон лежал рядом. Лика прислала фотографию: её окно, за стеклом дождь, на подоконнике две чашки, одна пустая.

«Вторая для тебя», — написала она.

Илья смотрел на эту фотографию. Потом встал, оделся, взял ключи и вышел, не застёгивая куртку. Ночью город был почти пустым. Он ехал по набережной, потом свернул в переулки, где стояли панельные девятиэтажки, и остановился у её подъезда, под фонарём.

Он нажал кнопку домофона. Ответили не сразу.

— Кто?

— Это я.

Щёлкнуло. В подъезде пахло сыростью, на втором этаже громко работал телевизор. Лика ждала на площадке в футболке, с собранными волосами.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно.

Она пропустила его внутрь. Илья развернулся к Лике и набросился на неё. Он прижал её к стене в прихожей, подхватил её под бёдра и приподнял, ей пришлось обхватить его ногами.

— Илья…

— Молчи.

Он целовал её в шею, в плечо, сдвигал футболку вверх, ладони уже были у неё на бёдрах. Лика услышала, как звякнул его ремень, как поехала молния. Он спустил штаны вместе с трусами, вошёл так, что она затылком стукнулась о стену. Илья входил с неё ритмично вбиваясь. Её спина скользила по стене вверх и вниз. Лике было не за что держаться, кроме его спины, она вцепилась в неё обеими руками, чувствуя, как под ладонями ходят мышцы.

Он прижался лбом к её лбу, она смотрела в его глаза. Толчки стали короче, он подкидывал её на себе, её грудь подпрыгивала в такт. Лика почувствовала, как всё стянулось внизу, и закусила губу до боли.

— Илья, я сейчас…

Он кивнул, не сбавляя темпа. Волна накрыла её, она выгнулась в его руках, а он ещё держал её, ещё несколько движений, потом застонал и прижал к себе.

— Я тебя люблю, — сказал он вдруг, глухо, ей в горло.

Лика замерла.

— Что?

— Я люблю тебя. — Он не остановился. — Я тебя люблю, слышишь?

У Лики перехватило дыхание.

— И я люблю тебя, Илья.

В воскресенье он приехал к родителям. В столовой уже пахло жарким, на столе стоял хрусталь, и Катя сидела справа от его прибора. Мать постаралась.

Сегодня Катя была в голубом, с высокой причёской, сразу взялась за него: налила воды, подвинула салат, спросила, не хочет ли он ещё хлеба. Отец говорил о складе, партнёр кивал и поддакивал, Илья ел молча и отвечал невпопад.

После десерта мать поставила чашку и сказала:

— Кстати. Мы решили, что Катя поедет с тобой в Тверь. Ей полезно, а тебе не так скучно.

Илья медленно отодвинул тарелку.

— Нет, — сказал он.

За столом стало тихо.

— Что значит «нет»? — Мать улыбнулась, будто он пошутил.

— То и значит. В Тверь я поеду один. Или с финансистом, если понадобится.

— Но Катя уже всё узнала. Она готовилась.

Катя опустила глаза и принялась аккуратно складывать салфетку. Отцу это не понравилось: он поставил бокал так, что вино качнулось.

— Илья, — сказал он. — Катя едет с тобой, она едет как представитель своего отца.

Илья встал, положил салфетку на стол попрощался и уехал.

В понедельник на почте висело новое письмо. Адрес другой, буквы снова бессмысленные, вложение на двенадцать листов и одна строчка: «Мне нужно до среды».

Лика открыла, увидела те же артикулы и те же цифры и закрыла.

— Опять, — сказала она вслух и нажала «удалить».

— Что опять? — спросила Оля.

— Пишут какие-то люди с таблицами. Явно не мне.

Света подняла голову. — Мне год пишут, что мой ноутбук заблокирован.

— А мой, — сказала Оля, — уже третий раз выиграл машину. Я даже марку знаю.

— Какую?

— «Ладу». Всегда «Ладу». Я бы «Ладу» взяла.

Девочки засмеялись.

В обед она поднялась на девятый, отнести свод, который Илья просил лично. Он ждал у двери и не дал ей ничего сказать: притянул за руку, закрыл дверь и поцеловал, прижав к стене у шкафа.

— Сюда могут войти.

— Пусть, — сказал он и поцеловал её ещё раз.

Поцелуй был короткий, но его хватило, чтобы у неё подкосились ноги.

В дверь постучали, помощница принесла бумаги на подпись, и Лика выскользнула мимо неё в коридор.

— Добрый день, — сказала помощница, глядя ей вслед.

— Добрый.

Лика пошла к лифту, чувствуя, как горят губы.

В кабинете было пусто: девочки ещё не вернулись с обеда.

Лика присела на край своего стула и развернулась к окну, где над крышами висело голубое небо.

Ей было тридцать четыре, кредит за холодильник и работа мечты. Она сидела и не могла перестать улыбаться.

Телефон дёрнулся в кармане: «Ты дошла?»

«Дошла».

«Хорошо.».

Она посмотрела в тёмный экран и увидела своё отражение: растрёпанные волосы, блеск на губах и совершенно глупое лицо. Лика вытерла губы тыльной стороной ладони и продолжала улыбаться.