Под браслетом

— Потому что сахар заканчивается раньше, чем кофе.

— Логично. Я так же с деньгами.

Она сказала это и осеклась, но он уже засмеялся, и она засмеялась тоже, по-настоящему, и прикрыла рот ладонью.

— Вы всегда так смеётесь?

— Привычка. Меня учили не смеяться громко.

— Кто?

— Жизнь.

Они просидели ещё полчаса. Настя рассказала про собаку, которую подобрала зимой у гаражей и которую пришлось прятать в доме две недели, пока Борис не заметил. Рассказала, как учила её не лаять на шаги в коридоре. Смеялась над его историей про диван в кабинете и над тем, как он три года не может купить нормальную кровать.

В десять она посмотрела на часы и сказала, что пора.

— Дайте мне ваш номер, — попросил Максим.

Она продиктовала цифры, он повторил их вслух, набирая.

— Теперь у меня есть ваш номер.

Настя улыбнулась, и в этот момент он увидел за её плечом, у стойки, женщину в тёмно-красном платье. Ирма стояла с двумя бумажными стаканами, смотрела прямо на них.

Она улыбнулась, вежливо, и вышла на улицу.

Настя обернулась, но дверь уже закрылась.

— Кто это был?

— Ирма. Секретарь вашего мужа.

Она медленно положила телефон на стол, рядом с салфеткой.

— Она нас видела?

— Да.

— И вас тоже?

— И меня.

Настя взяла папку и прижала её к груди.

Ирма стояла на тротуаре с двумя стаканами. Второй был для Бориса, хотя он не просил.

Она работала у него четвёртый год. Сначала просто секретарь: письма, встречи, кофе. Потом он позвал её в кабинет вечером, запер дверь и сказал: «Иди сюда». Она пошла, потому что была влюблена, и думала, что с этого начинается что-то настоящее. С этого началось то, что повторялось потом несколько раз в неделю и не называлось никак.

Она знала про его жену всё: какой у неё размер платья, какие таблетки она пьёт, что у неё нет ни работы, ни подруг. Знала, что место рядом с ним освободится. Он сам говорил: «Дома пусто».

В постели Ирма позволяла ему всё. Он не спрашивал, чего она хочет. Он делал то, что хотел сам, и она подчинялась, потому, что считала что они будут вместе.

Он ставил её на колени, брал за волосы, входил так, что она кусала губу, оставлял на бёдрах красные следы. Один раз она сказала, что ей больно, и он ответил: «Значит, тебе не так уж и надо».

Она терпела. Терпела и говорила себе, что это цена за обед в ресторане, за машину, за бриллиантовые серьги. Что жена — это привычка, а она — любовь. Что он уйдёт, надо только подождать.

Он так и говорил: «Подожди». Она ждала и училась не плакать при нём, потому что слёз он не выносил.

В тот раз сорвалась сделка. Он вернулся из администрации в четыре, бросил папку на стол так, что съехал календарь.

— Ирма. Ко мне.

Он запер дверь кабинета на ключ. Не сказал ни слова, только взял её за плечо и поставил на колени у самого стола.

— Борис, что случилось?

Он держал её за волосы и двигал её головой сам, быстро и зло, пока она не подавилась. Потом поднял, нагнул через стол лицом в бумаги, придержал за шею и вошёл, она вцепилась в край столешницы. Стол ходил под ней, ручки и печати сыпались на пол, он не останавливался, дышал тяжело, коротко, ни слова не говоря. Он шлёпнул её ладонью по заду, коротко и звонко, потом ещё раз, и с каждым шлепком её подавало вперёд. Размеренно, в такт своим движениям, ладонью плашмя со всей силы, звон шёл по кабинету. Кончил, отошёл, вытер руки салфеткой. Ирма осталась лежать на бумагах и слышала, как он наливает воду.

После того дня он больше не был с ней мягким. Будто попробовал однажды и понял, что так можно всегда. Каждый раз начиналось одинаково: дверь на ключ, «на колени», рука в волосах. Потом стол или диван, лицом вниз, ладонь на рот, чтобы было тихо, и шлепки, от которых на следующий день неудобно сидеть.

Ирма приспособилась: покупала длинные юбки, держала в ящике крем от синяков, приносила с собой салфетки. Иногда оставалась лежать на бумагах, слушала, как он наливает воду, и говорила себе, что это ненадолго. Что он сорвётся на ней последний раз, а потом позовёт её в загс.

А он после каждого раза становился ласковее: гладил её по голове и говорил «умница», дарил дорогие подарки, говорил, что только с ней ему так хорошо.

Ирма вылила его кофе в урну у офиса и поднялась на этаж. В приёмной пахло бумагой, и она села за свой стол, ровно держа спину.