Ночь в чужом городе

Ночь в чужом городе

Глава 1

В холле было тихо. За стеклянными дверями моросил дождь, мокрый асфальт блестел под фонарём. Кира стояла за стойкой, положив ладони на прохладный камень.

Белая блузка, тёмно-синий жилет, на груди бейдж с её именем. В зеркальной панели лифта она видела своё отражение: тёмные волосы, собранные в низкий пучок, две пряди выбились у виска, высокие скулы, длинные ресницы, тонкая шея. Тридцать два года, а усталость уже пролегла у рта двумя морщинками. Красота её не спасала: к вечеру от усталости лицо становилось серым, и только глаза оставались прежними.

Последним заселился пожилой мужчина в клетчатой куртке. Он долго искал паспорт в потёртой обложке, потом попросил номер потише, окнами во двор.

— Третий этаж. Лифт прямо и направо, — сказала Кира и положила перед ним ключ.

Он покатил чемодан к лифту. Двери закрылись, и в холле снова стало пусто.

Кира обернулась к монитору. На экране светилась таблица: занятые номера, свободные, три брони на завтра, одна с пометкой «оплачено». Курсор мигнул и замер. Она обновила страницу, хотя обновлять было нечего, и открыла почту: одно письмо, которое она откладывала с самого утра.

Она вздохнула и повернулась к вазе. Белые хризантемы стояли с обеда, края лепестков чуть подсохли. Кира вынула букет, подрезала два стебля ножницами, налила свежей воды. Один цветок наклонился набок, она поправила его, повернула головкой к свету, стряхнула с лепестка каплю.

Стало аккуратнее. В холле по-прежнему было пусто, до конца смены оставалось четыре часа, и Кира села на высокий стул за стойкой.

В восемь пришла сменщица, в мокрой куртке и с бумажным стаканом кофе.

— Ты чего такая сонная? — спросила Кира.

— Кот всю ночь гонял по квартире крышку от банки. — Она зевнула. — Соседи снизу, наверно, меня прокляли.

Кира засмеялась, впервые за всю смену. Сдала кассу, показала записи: пожилой гость из третьего просил не шуметь после одиннадцати, две брони на завтра, одна с пометкой «оплачено».

— Иди, я справлюсь, — сказала сменщица.

На улице дождь кончился, небо над крышами светлело. Кира шла к остановке, вдыхая холодный воздух, и чувствовала, как отпускает спину. Автобус подошёл почти сразу. В салоне пахло бензином и мокрой одеждой, за окном проплывали серые дома. Кира сидела у окна и думала, что дома надо поспать хотя бы до обеда. Подъезд пах сыростью и чужими сигаретами, на подоконнике между этажами кто-то оставил пустую бутылку. Лифт гудел и не приезжал, она пошла пешком на четвёртый этаж.

Ключ повернулся тяжело. В квартире пахло кофе, на кухне сидел Костя, уже в рубашке и с галстуком, и пил из большой чашки. Рядом лежал раскрытый ноутбук.

— Пришла, — сказал он, не поднимая головы от экрана.

Кира сняла плащ, поставила сумку у стены.

— Кофе хочешь? Только он уже остыл.

— Я лягу, — сказала она.

Костя допил кофе, закрыл ноутбук и встал. В прихожей он натянул пиджак, посмотрелся в зеркало.

— Поздно буду, — сказал он и вышел.

Дверь щёлкнула. Кира осталась за столом. Квартира стала тихой. Она смотрела на его чашку с коричневым следом на дне и думала, что всё давно изменилось. Двенадцать лет назад они снимали комнату на окраине. Там стоял продавленный диван, стол из ДСП и окно, которое не закрывалось до конца. Они ели макароны с кетчупом, сидя на полу, и смеялись над чем-то, чего теперь и не вспомнить. Костя обещал, что всё будет, и она верила.

Всё получилось: квартира, машина. Только говорить им стало не о чем. Кира встала, вылила остатки кофе в раковину. Любовь, наверное, осталась, но стала похожа на привычку: тёплая, вязкая, как остывшая каша.

Кира умылась холодной водой, разобрала постель и легла. Дождь стучал по подоконнику, она уснула быстро, как провалилась.

Будильник поднял её в шесть. Голова была тяжёлая, во рту сухо. В квартире стояла тишина. Она выпила чаю, собралась и к восьми пришла в гостиницу.

Сменщица стояла за стойкой и что-то записывала в журнал. Увидев Киру, отложила ручку.

— Ну что, выспалась?

— Как сурок.

— А у меня кот скинул с подоконника фикус. Думала, соседи полицию вызовут.

Кира засмеялась. Сменщица сдала ей кассу, продиктовала брони, потом наклонилась через стойку и понизила голос:

— Слышала новость? Нашу гостиницу перекупают.

— Кто сказал?

— Бухгалтерша. Будто новый хозяин уже приезжал, ходил по этажам, смотрел. Говорят, будет новое начальство, и всех проверят.

Кира пожала плечами, но внутри что-то дрогнуло: зарплата, ночные, кредит за машину.

— Да ладно, врут, — сказала она.

— Может, и врут. — Сменщица натянула куртку.

Утром в гостинице творилось что-то необычное. Кира ещё не сдала смену, когда в холл вышла старшая горничная и велела заново вымыть полы, хотя их только что вымыли. К девяти пахло полиролью, у лифта блестели медные ручки, на стойке вместо хризантем стояли свежие розы. Администраторша бегала с журналом и ни на кого не смотрела.

Кира спросила у горничной, в чём дело. Та оглянулась и понизила голос:

— Приезжает хозяин. Тот, который нашу гостиницу выкупил. У него сеть по всей стране, двадцать отелей.

— Когда?

— К обеду. С проверкой. Говорят, всех соберут в конференц-зале.

Кира посмотрела на себя в тёмное стекло двери: мятая блузка, тени под глазами, волосы выбились из пучка. Ночная смена кончилась очень некстати.

В половине девятого в холл вышел старший администратор, высокий и худой мужчина, пиджак висел на нём, как на вешалке. Он поправил очки и постучал ручкой по журналу.

— Прошу внимания. Сегодня после смены никто не расходится. В двенадцать всех ждут в конференц-зале на втором этаже: нам будут представлять нового владельца.

По холлу прошёл шёпот. Горничная из второго корпуса подняла руку:

— И ночным тоже оставаться?

— Всем, — сказал администратор, и очки снова сползли у него на нос. — Список я передам на стойку, отмечайтесь.

Кира вздохнула. Ей хотелось домой, в постель до вечера, но теперь надо было ждать двенадцати и улыбаться человеку, которого она никогда не видела. Она посмотрела на часы: до собрания оставалось три часа.

В офисе на последнем этаже было тихо, гудел кондиционер. Илья сидел за столом из тёмного дерева, откинувшись в кресле: пиджак висел на спинке, рукава рубашки закатаны до локтей, галстук ослаблен. Высокий, широкоплечий, с крепкой шеей и руками человека, который не забывает про зал даже в командировках. Женщины оборачивались ему вслед, он давно привык, что на него смотрят.

Напротив сидел Дима, правая рука и лучший друг, в клетчатой рубашке и джинсах, с планшетом на колене.

— Итого двадцать два отеля, — сказал он, пролистывая таблицу.

— Двадцать два, — согласился Илья и посмотрел в окно.

— В двенадцать представление в новой гостинице. Ты сам хотел приехать.

— Помню. — Он повернул на запястье часы. — Поедем. Надо посмотреть, кого мы купили вместе с мебелью.

Дима усмехнулся и закрыл планшет.

— Мебель нормальная. А вот персонал... — Он поморщился. — Управляющий, говорят, выпивает.

— Значит, найдём другого.

Илья встал, снял с вешалки пиджак и подошёл к окну. Внизу текла улица: машины, люди с зонтами, мокрый асфальт.

— Ты бы сам съездил, посмотрел, — сказал Дима. — Ты же у нас всё хочешь своими глазами.

— Съезжу.

— И ещё. Оля звонила дважды, спрашивала, когда ты вернёшься.

— Скажи, в пятницу.

— Она не любит, когда ты не берёшь трубку.

— Я знаю.

Дима пошёл к двери, на пороге обернулся.

— Машина внизу. Через сорок минут надо быть на месте.

Илья надел пиджак, поправил манжеты и посмотрел на себя в тёмное стекло.

Ему было сорок лет. В тёмном стекле отражался высокий мужчина в дорогом костюме, с усталым лицом и коротко стриженными волосами, в которых уже пробивалась седина у висков.

Ни жены. Ни детей.

Была Оля, которая ждала его по пятницам. Оля была на двенадцать лет младше. Двадцать восемь, высокая, с прямой спиной и волосами цвета пшеницы, которые она носила так, чтобы было видно шею.

Она знала, чего хочет, с восемнадцати лет. Список был короткий и ясный: Москва, квартира в центре, муж, который не считает деньги и не задаёт вопросов. Илья подходил по всем пунктам, и она это понимала с первой их встречи, когда он засмеялся над её глупостью про погоду.

Держать его в руках она умела мягко, без скандалов. Звонила дважды в день, чтобы он помнил о ней. Приезжала без предупреждения, чтобы проверить. Помнила имена его партнёров и даты сделок и никогда не путала. Говорила «мы», когда речь шла о будущем, — и это звучало так естественно, что он не спорил.

Ему было удобно. Она была красивой, умной и точно знала, куда идёт. А он иногда, слушая её «мы», думал, что это её «мы», а не его.

Была шикарная квартира на двадцать восьмом этаже, где он не проводил и половины ночей. Был бизнес — двадцать два отеля, полторы тысячи человек в подчинении, сделки, отчёты, перелёты.

Он смотрел на своё отражение и думал, что всё это не то.

В двадцать пять он считал, что успеет. В тридцать — что время ещё есть. В тридцать пять перестал об этом думать, потому что работы стало больше. А теперь ему было сорок, и впереди были только сделки: одна, вторая, десятая.

Илья поправил галстук. Узел вышел ровным, как всегда. Потом взял со стола ключи и вышел.

Глава 2

У лифта его догнал начальник финансового отдела, небольшой, лысеющий, с папкой под мышкой.

— Илья Сергеевич, на минуту.

— Что там?

— Банк вернул платёж по третьему отелю. Нужна ваша подпись и звонок в кредитный отдел, иначе сделка сдвинется на неделю.

Илья посмотрел на часы, потом на Диму, который уже стоял у лифта с ключами в руке. Дело было на пять минут, а то и на час.

— Дима, езжай один, — сказал он. — Проведёшь совещание без меня. Скажешь, что я приеду на следующей неделе, и попросишь отчёты за квартал.

— Ты уверен?

— Уверен. Позвони, как закончите.

Дима кивнул и вошёл в лифт. Двери закрылись. Илья повернулся к финдиректору:

— Пошли. И покажите мне всё по каждому пункту.

В конференц-зале было душно. Кира сидела во втором ряду, рядом Люда с приёмки и две горничные, за ними официанты из кафе. Администраторша стояла у стола и поминутно поправляла воротник.

В пять минут первого дверь открылась. Вошёл мужчина лет сорока в тёмном пальто, с папкой под мышкой, и совсем не был похож на того, кого печатают на обложках деловых журналов. Он подошёл к столу, положил папку, расстегнул пальто.

— Добрый день, — сказал он. — Меня зовут Дмитрий. Илья Сергеевич приехать не смог, у него срочные дела. Совещание проведу я.

По залу прошёл шёпот. Кто-то у окна разочарованно выдохнул, администраторша застыла с открытым ртом.

Кира смотрела на него и вспоминала утреннюю суету, розы на стойке и то, как все бегали с журналами.

Дмитрий открыл папку, поднял глаза и начал совещание.

Совещание закончилось в начале третьего. Дмитрий собрал бумаги, коротко поблагодарил и уехал, а в зале ещё долго гудели, обсуждая нового начальника. Кира поехала домой.

Кости не было дома. Она сняла плащ, поставила сумку на тумбочку в прихожей. Открыла душ и долго стояла, потом завернулась в полотенце и легла в постель.

На часах было десять вечера. Костиного пальто в прихожей не было, его тапочки стояли у двери. Утром он сказал: «Поздно буду». Кира лежала на спине, смотрела в потолок и думала, ну не до такой же степени поздно...

Кира не заметила, как уснула. Проснулась оттого, что под полотенце скользнула рука. Тёплая, шершавая, она забралась под влажную ткань, провела по животу, полезла ниже.

В комнате пахло спиртным. Костя дышал тяжело и неровно, в темноте она видела только силуэт.

— Кость, — сказала она.

Он не ответил. Стянул полотенце, бросил на пол, коленом раздвинул ей ноги и вошёл сразу, сухо и резко. Кира охнула, вцепилась в простыню. Он двигался быстро, прижавшись к ней, не целуя, а она лежала, глядя в тёмный потолок, и ждала, когда всё кончится.

Он быстро закончил, скатился на свою половину, и через минуту уже спал, из приоткрытого рта выходило тяжёлое дыхание с винным запахом. На потолке лежала косая полоса света от уличного фонаря, и в ней медленно оседала пыль. Кира лежала неподвижно, чувствуя, как белая жидкость стынет на коже и стягивает её тонкой плёнкой. Полотенце белело на полу возле кровати, мокрое, скомканное. В ванной капал кран, и каждый удар капли отзывался у неё в висках тупой болью.

Утром Кира встала первой. Небо за окном было серое, по стеклу ползли капли. Она насыпала кофе в турку, поставила на огонь и смотрела, как поднимается пена. За спиной послышались шаги. Костя вошёл на кухню в трусах и мятой футболке, взъерошенный, с отёкшим лицом и запахом перегара. Подошёл, поцеловал её в щёку, коротко, в самый край.

— Доброе утро.

— Ты вернулся поздно.

— Прости Кирюш. Мы с ребятами отмечали окончание сделки. Тащили этот контракт полгода, наконец подписали. — Он сел за стол и потёр лицо ладонью. — Я думал, ты спишь.

— Спала, — сказала Кира и сняла турку с огня.

Он налил себе кофе, отхлебнул и поморщился. Она стояла у плиты и думала, что хуже всего наверное даже не ночь, а вот это «доброе утро».

Костя допил кофе, побрился, оделся и в половине девятого ушёл. Дверь за ним щёлкнула, и Кира осталась в квартире одна.

Она перешла в зал и села на диван, поджав ноги. Телевизор не включила; в комнате было тихо, только за окном шуршали шины по мокрому асфальту. Она думала, что у них с Костей давно не разговоры, а обмен расписанием. «Ты во сколько?» — «Не знаю». «Купи хлеба». И всё.

Брак стал привычкой, как старые тапочки: вроде жмут, а менять лень. Восемь лет она стояла за стойкой, восемь лет ночных смен, чужие чемоданы, запах хлорки и кофе из автомата. В этом месяце у неё двенадцать ночей. Кира посчитала и вздохнула.

Усталость была не в ногах. Она сидела где-то в груди и не проходила ни после душа, ни после сна.

Кира вышла из магазина в половине восьмого с тяжёлым пакетом. Дождь прошёл ещё ночью, асфальт блестел, у бордюра стояли длинные лужи, в них отражались фонари. Она торопилась: в восемьь смена, а дома ещё надо было поесть и собраться.

Пакет с молоком и картошкой оттягивал руку. Кира шла быстро, глядя под ноги, и на повороте, у самой обочины, мимо неё с шумом пронеслась чёрная машина. Волна ударила по ногам, по пальто.

— Да ты издеваешься, — сказала она вслух.

Через пару метров машина резко остановилась. Дверца открылась, и вышел мужчина в тёмном пальто: высокий, широкоплечий, с загорелым лицом. Он пошёл к ней, не торопясь. Кира подняла глаза. Он стоял в свете фонаря, и ей пришлось смотреть вверх. Тёмные глаза, тяжёлые брови, ровный нос, чёткая линия подбородка с тёмной щетиной. Пальто сидело на широких плечах так, будто было сшито на него под заказ, а из-под воротника виднелся тёмный свитер.

Красивых мужчин она видела каждый день. В гостинице останавливались и высокие, и спортивные, и в дорогих костюмах. Но те были просто ухоженными, как витрина. Этот же был по мужски красив, той красотой, от которой девушки теряют головы. Кира почувствовала, как у неё сохнет во рту и спине пробежали мурашки. Она поправила пакет, чтобы чем-то занять руки.

— Простите. Я вас облил...

Она посмотрела на свои джинсы, на пакет, с которого капало.

— Я не видел лужу. Виноват. — Он глянул на её пакет. — Давайте довезу.

— Только я мокрая.

— Ничего. Садитесь.

Он открыл перед ней дверцу. В салоне пахло кожей. Всё блестело: панель, ручки, широкий экран на консоли, мягкая подсветка у ног. На полу лежал коврик без единой пылинки.

Кира села и прижала пакет к коленям. Кожа сиденья была холодная и гладкая, и от мысли, что она испортит её мокрым пальто, стало неловко. С пакета капало, она подставила под него ладонь.

Он обошёл машину, сел за руль, мотор завёлся почти беззвучно.

— Куда?

— Заречная, шестнадцать.

Она покосилась на его руки на руле: широкие ладони, коротко подстриженные ногти, на левом запястье дорогие часы.

— Илья, — сказал он, не поворачивая головы.

— Кира.

Он выехал на дорогу.

— Вы здесь живёте?

— Здесь. А вы, судя по номерам, издалека.

— Из Москвы. Приехал по делам. — Он помолчал. — Надолго ли, сам пока не знаю.

— А я в гостинице работаю, администратором. Вон там, за рынком.

Он коротко глянул на неё.

— В «Заречье»?

— А вы откуда знаете?

— Табличка на фасаде. — В углу его рта мелькнула усмешка. — Проезжал мимо.

— Понятно.

В стекле отражались фары встречных машин. Илья не спрашивал лишнего.

— И как вам город? — спросила Кира.

— Мокрый.

— К пятнице обещают солнце.

— Значит, в пятницу я смогу выходить из машины и не тонуть, — сказал он.

Кира фыркнула. Дальше разговор пошёл сам собой. Он рассказал, что весь день провёл в разъездах и отвык от такой погоды, она вспомнила гостя, который вызывал горничную, чтобы та застелила ему постель.

— А сам почему не мог?

— Говорил, что боится.

— Боится постели?

— Боится, что простыня ляжет криво.

Илья засмеялся, от этого смеха у неё внутри что-то дрогнуло. Он оказался старше, чем казался сначала: у глаз собирались тонкие морщинки.

Кира вдруг поняла, что сидит вполоборота, положив локоть на дверцу, и улыбается так, как уже давно не улыбалась. Дома они с Костей в последнее время особо не разговаривали, на работе было некогда, и получалось, что она смеётся первому мужчине за много месяцев.

На светофоре Илья посмотрел на неё искоса. Она сидела, прижимая к коленям мокрый пакет. Тушь чуть размазалась у ресниц, пальто потемнело от воды, и всё равно она была красива: тёмные глаза, тонкие черты, живое лицо, которое менялось, пока она говорила.

«Красивая, — подумал он. — Очень красивая».

Илья много лет жил среди женщин из высшего общества, которые носили дорогие брендовые одежды, ухаживали за собой в лучших салонах. Эта не старалась выглядеть никак. Она теребила ручку пакета, хмурилась, когда вспоминала гостя с простынёй, и смеялась, будто удивляясь сама себе.

Загорелся зелёный, сзади посигналили. Илья тронулся и поймал себя на мысли, что хочет, чтобы дорога оказалась длиннее.

Он остановил машину у её подъезда, у самого тротуара. Илья не заглушил мотор и ничего не сказал. Кира тоже молчала. Рука лежала на пакете, в луже под фонарём дрожал свет. «Зачем я сижу? — думала она. — Надо сказать спасибо, открыть дверцу и выйти. Это некрасиво. Он ждёт».

— Спасибо, что подвезли, — сказала она, но дверцу не открыла.

Илья кивнул. В салоне было тепло. Кира положила ладонь на ручку дверцы. Пальцы сжались, ручка чуть подалась, и всё. Она сидела и смотрела прямо перед собой, чувствуя, как от тишины начинает звенеть в ушах.

— Кира, — позвал он.

Она обернулась.

— Оставьте мне свой номер.

Кира продиктовала цифры, он забил их в телефон.

— Записал, — сказал он.

— Ну, я пойду.

Она открыла дверцу и вышла. Мокрые джинсы облепили ноги. Кира придержала дверцу, сказала «до свидания» и пошла к подъезду, слыша за спиной, как работает мотор. Машина тронулась не сразу.

Потом она поднималась на четвёртый этаж пешком и всю дорогу повторяла про себя: «Господи, зачем я дала ему номер. Зачем». В голове не было ни одной разумной причины: ни оправдания, ни объяснения.

Глава 3

Выходные прошли в молчании. В субботу Костя проспал до обеда, потом весь день сидел за компьютером. Кира стирала, готовила, вымыла пол в коридоре. Вечером они посмотрели фильм, каждый со своим телефоном в руках.

В воскресенье поругались из-за футболки.

— Где моя серая? — спросил Костя, выдвигая ящик. — Та, с дыркой у воротника.

— Я её выбросила. Она была старая.

Он выпрямился и посмотрел на неё так, будто она разбила телевизор.

— Ты не могла спросить?

— Кость, она уже старая была.

— Я в ней дома хожу. Мне в ней удобно.

— Купим новую.

— Я не просил новую, — сказал он слишком громко и вышел из спальни.

Кира осталась стоять у ящика. В последнее время он злился по любому поводу: из-за пробок, из-за новостей, из-за света, забытого в коридоре. Раньше он был другой, а теперь словно ходил с заведённой пружиной, и она не знала, когда она щёлкнет.

Через полчаса в комнате зазвонил телефон. Кира мыла посуду и слышала через дверь, как он разговаривает.

Сначала Костя отвечал коротко: «Да. Нет. Понял». Потом начал спорить. Голос у него поднимался, и в нём было столько злости, что Кира выключила воду, чтобы лучше слышать.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо. Я понял.

Дверь открылась, и он вышел на кухню. Лицо у него было серое.

— Что случилось?

— В среду еду в командировку. На неделю.

— Куда?

— Далеко. Неважно. — Он открыл холодильник, постоял, закрыл, ничего не взял. — Проверка какая-то. Кто-то накосячил с документами, а ехать мне.

— Ничего, — сказала Кира. — Неделя быстро пройдёт.

— Ага. Быстро.

Он взял с подоконника зажигалку и вышел на балкон.

В понедельник Костя ушёл в половине восьмого. Кира слышала, как повернулся ключ в замке, и в квартире стало тихо. Её смена была только во вторник, впереди был длинный и скучный день.

Она вымыла чашки, полила цветы, погладила его рубашки. К одиннадцати поняла, что не знает, чем заняться. Телефон пиликнул на столе. Кира взяла его, думая, что это Костя, и на экране увидела незнакомый номер. Сообщение было коротким:

«Доброе утро. Надеюсь, вы не простудились. Илья».

Она прочитала его два раза, потом ещё раз. Ничего особенного в этих словах не было, а руки всё равно дрожали. Кира набрала ответ, стёрла, набрала снова:

«Здравствуйте. Не простудилась».

Отправила и сразу положила телефон на стол, будто он был горячий. Через минуту он пиликнул снова, и Кира вдруг поняла, что улыбается.

Он ответил через минуту:

«Значит, пальто мокрое, молоко разлилось, а вы всё-таки сели в машину к незнакомому мужчине. Смело.»

«А вы, выходит, специалист по обливанию женщин водой. Оригинально.»

«Это был тест. Вы его прошли»

«И что я выиграла»

«Картошку и молоко. Записал в блокнот, чтобы не забыть.»

«Молоко у меня уже вытекло в пакет. Придётся вам компенсировать? — Кира стёрла слово и написала заново: — Придётся вам возмещать.»

«Возмещу. С процентами.»

Потом он спросил:

«Вы сегодня работаете?»

«Завтра в ночь.»

«Ночная смена в гостинице, где гости боятся кривых простыней. Похоже на сериал.»

«Сериал без гонорара.»

«Тогда я буду смотреть его в записи.»

Кира посмотрела на часы: прошло сорок минут. Она сидела на диване с телефоном в руках и улыбалась.

В среду Костя встал в шесть, раньше обычного. Кира вернулась с ночной в семь, легла, и только успела прилечь, как услышала, что он открывает шкаф и выдвигает ящики.

— Кира!

Она пришла в спальню.

— Где белая рубашка?

— В стирке. Я не успела погладить.

— Я же просил. Мне сегодня ехать.

— Кость, я с ночной. Только пришла, я устала.

— И что? Другие как-то успевают.

Кира промолчала. Он сдёрнул с плечиков другую рубашку, помял её пальцами и бросил на кровать.

— Мне что, в мятом ехать?

— Я поглажу сейчас. Это пять минут.

— Не надо. Я сам.

Он ушёл в ванную и закрыл за собой дверь громче, чем нужно. Кира постояла в спальне в одних носках. Потом всё-таки включила утюг и выгладила рубашку, пока он собирал вещи.

— Ты вообще замечаешь, что вокруг тебя происходит? — Закричал Костя.

— В каком смысле?

— Я работаю как проклятый, — сказал он, и голос у него сразу стал ровнее и злее. — У меня сделка на носу, командировка, начальник орёт. Я прихожу домой, а тут ни ужина, ни рубашки. Ничего.

— Я с ночной смены, Кость, — сказала Кира.

Он усмехнулся. — У всех нормальные жёны: дом, ужин, порядок. А у меня что?

— Что у тебя? Ты сам домой поздно приходишь, — сказала она тихо.

— Не начинай. Я для нас стараюсь.

Кира смотрела на него и понимала, что не узнаёт. Он ещё что-то говорил про деньги, про то, что она ничего не хочет, потом махнул рукой и ушёл в прихожую.

Дверь хлопнула. Кира постояла, слушая, как поворачивается ключ, потом шаги на лестнице, потом тишину. Она подошла к окну и увидела, как он вышел из подъезда, сел в машину и уехал, не оглянувшись.

Кира вернулась в комнату, села на диван и заплакала. Не громко, без всхлипов: просто слёзы потекли, и она прижала ладонь ко рту.

Она плакала не из-за рубашки, она плакала из-за ночей, из-за его голоса, из-за того, что не могла вспомнить, когда он целовал её последний раз не в щёку. Из-за усталости, которая не проходила.