Читать книгу Развод. Хорошие бывшие (Лиссбет Котцова) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Развод. Хорошие бывшие
Развод. Хорошие бывшие
Оценить:

4

Полная версия:

Развод. Хорошие бывшие

– Все бронирования были рабочими, – сказал он.

– Тогда вопрос снят, – ответила Юлия.

Тишина.

Мне пришлось опустить глаза на бумаги.

Не от смеха.

От удивления.

Пять лет Макар считал её почти продолжением собственной руки.

Юлия находила ему билеты в последний момент, переносила встречи, спасала сорванные стыковки, помнила, кому он обещал позвонить, когда сам забывал.

Он принял профессиональную надёжность за личную принадлежность.

Знакомая ошибка.

– Оставь нас, пожалуйста, – сказал он.

Юлия посмотрела на меня.

Я кивнула.

– Спасибо. С январём продолжим позже.

Она собрала планшет и бумаги, которые не относились к моему экземпляру.

У двери Макар произнёс:

– Юля.

Она обернулась.

– Да?

– Никаких личных данных.

– Я это уже сказала.

И вышла.

Макар подождал, пока дверь закроется.

– Ты довольна?

– Чем?

– Тем, что втягиваешь сотрудников.

– Ты только что сам пытался втянуть её на свою сторону.

– Я пытался защитить границы.

– Поздновато у тебя проснулась любовь к границам.

Он отвернулся к стеклу.

– Что ты нашла?

– А ты чего боишься?

– Ничего.

– Тогда зачем пришёл?

– Потому что это унизительно.

– Для кого?

– Для всех.

– Олега унизили расходы. Юлию сейчас попытались унизить недоверием к её профессионализму. Меня унизили немного раньше. Кто остался?

– Ты получаешь удовольствие.

Я посмотрела на него.

Эта фраза оказалась настолько нелепой, что даже злость не пришла сразу.

– От чего?

– От возможности теперь поставить меня под микроскоп. Проверить каждый день, каждую поездку, каждую цифру.

– Нет.

– По тебе не видно.

– Потому что ты всё ещё считаешь, что знаешь, как должна выглядеть моя боль.

Он резко повернулся.

– Я знаю тебя восемнадцать лет.

– И всё равно решил, что я подожду до тридцатого октября.

Макар провёл ладонью по лицу.

– Опять сделка.

– Ты сам сделал её частью нашей спальни. Не жалуйся, что она теперь в каждом разговоре.

– Что ты нашла?

Второй раз.

Теперь я услышала главное.

Не «зачем ищешь».

Не «это неправильно».

Что ты нашла.

Я сложила распечатки ровной стопкой.

– В декабре ты переносил возвращение из поездки.

Он не изменился в лице.

Почти.

– Я постоянно переносил поездки.

– Эту я помню.

– И?

– Ты сказал, что вынужден остаться из-за ранней встречи.

– Значит, так и было.

– Встречу поставили в календарь после того, как ты уже продлил проживание и перенёс возвращение.

Пауза.

– И что?

– Ничего.

Он нахмурился.

– В смысле?

– Ровно в том. Это ничего не доказывает.

Макар смотрел на меня, явно не ожидая.

– Тогда к чему этот разговор?

– К тому, что твоя версия больше не является для меня фактом только потому, что ты её произнёс.

– Господи.

– Если была встреча, будет подтверждение. Если поездка была рабочей, останутся документы. Если расход был деловым, мы увидим основание.

– А если не увидите?

– Тогда задам вопрос.

– И так весь год?

– Столько, сколько потребуется для компании.

– Для компании?

Он усмехнулся.

– Ты правда сама в это веришь?

Я встала.

– Знаешь, что изменилось за эти четыре дня?

– Просвети.

– В понедельник я хотела, чтобы ты признался.

Его лицо стало неподвижным.

– Во всём. Сам. Чтобы сел напротив и хотя бы один раз рассказал правду от начала до конца. Мне почему-то казалось, что тогда я смогу понять, где заканчивается ложь.

– Я готов разговаривать.

– Уже не нужно.

– Милена.

– Потому что теперь я поняла одну простую вещь. Твоё признание тоже будет версией.

Он отступил на полшага.

Совсем немного.

Но я увидела.

– Ты решила вообще мне не верить.

– Нет. Я решила проверять то, что имеет последствия для меня и M2.

– Это одно и то же.

– Только если ты снова врёшь.

Макар сжал челюсть.

– В декабре между мной и Кирой ничего не было.

Я не собиралась спрашивать.

Он сказал сам.

И этим сделал декабрь гораздо важнее.

– Я не спрашивала про Киру.

– Но именно поэтому ты копаешь декабрь.

– Я поднимаю поездку.

– Хватит, Милена. Я понимаю, что происходит.

– Отлично. Тогда иди работать.

– Ты меня не слышишь.

– Слышу прекрасно.

– Между мной и Кирой всё началось весной.

Я посмотрела на него.

Та же фраза.

Почти теми же словами.

Только в понедельник она звучала как объяснение.

Сегодня как защита.

– Хорошо.

– Что снова значит это твоё «хорошо»?

– Значит, я запомнила.

Он постоял ещё несколько секунд.

Потом вышел.

На этот раз дверь закрыл тихо.


Юлия вернулась через двадцать минут.

Без вопроса о нашей ссоре.

С ещё одной распечаткой.

– Нашла письмо по той декабрьской поездке.

Я указала на кресло.

– Садитесь.

– Здесь подтверждение изменения бронирования.

Она положила передо мной лист.

Я пробежала глазами.

Рабочая программа.

Окончание мероприятий.

Исходное возвращение.

Потом отдельное письмо на продление проживания и перенос.

– Это Макар отправил вам?

– Да.

– После окончания официальной программы?

– Да.

Я посмотрела на время письма.

Не потому, что оно что-то доказывало.

Просто фиксировала.

– А встреча на следующее утро?

Юлия положила второй лист.

– Вот запрос добавить её в календарь.

Он был отправлен позже.

Я свела бумаги рядом.

Сначала Макар решил остаться.

Потом появилась причина, которой он объяснил своё отсутствие мне.

И даже это ещё ничего не доказывало.

Я повторила про себя специально.

Не доказывало.

– Есть подтверждение от человека, с которым он встречался?

– Пока не нашла.

– Не ищите специально.

Юлия подняла глаза.

– Почему?

– Потому что вы не следователь.

– А вы?

Вопрос был настолько неожиданным, что я чуть не улыбнулась.

– Тоже нет.

– Тогда что мы делаем?

Я посмотрела на два листа.

– Возвращаем компании нормальную память.

Юлия кивнула.

Наверное, это объяснение ей понравилось больше семейного.

Она уже встала, когда я спросила:

– Юль, вчера вы сказали, что не стали бы начинать с весны.

– Да.

– Вы имели в виду только эту поездку?

Её пальцы замерли на планшете.

– Нет.

– Что ещё?

Она помолчала.

– В конце ноября Макар несколько раз просил оставлять часть встреч без подробных названий.

Я не двигалась.

– Это было необычно?

– Не настолько, чтобы я тогда сделала вывод.

– А сейчас?

Юлия посмотрела прямо на меня.

– Сейчас я всё равно не делаю выводов.

И ушла.

Я осталась одна.

Конец ноября.

Декабрьская поездка.

Пустые окна.

Перенесённое возвращение.

Ни одного доказательства измены.

Только несколько маленьких фактов, каждый из которых по отдельности ничего не значил.

Я взяла ручку.

На чистом листе написала:

«Макар: всё началось весной».

Ниже:

«Факт: изменения графика есть с конца ноября».

Потом:

«Факт: декабрьское возвращение перенесено до появления утренней встречи в календаре».

И остановилась.

Раньше я строила здания примерно так же.

Не начинала с того, каким хочу увидеть результат.

Сначала смотрела, что выдерживает нагрузку.

Что имеет опору.

Где несущая конструкция, а где красивая перегородка.

Версия Макара про весну пока держалась только на его словах.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Олега.

«Нашёл расходы по декабрьской поездке. Есть несколько позиций, которые лучше посмотреть вместе».

Я перечитала.

Потом перевернула лист и написала одно слово.

«Зима».

Глава 6. Имя, на которое Ася замолчала

В субботу утром я впервые поняла, что развод меняет не только адрес одного взрослого.

Он меняет расположение зубных щёток, содержимое холодильника и значение слова «потом».

Раньше суббота начиналась без расписания.

Лев приходил на кухню в носках разного цвета, открывал все шкафы подряд и спрашивал, что будет на завтрак, хотя прекрасно видел сковороду. Ася появлялась позже, с телефоном в руке и выражением человека, которого семья без уважительной причины разбудила в выходной.

Макар обычно варил кофе.

Я готовила что-нибудь детям.

Иногда мы спорили, кто поедет за продуктами, а потом ехали вместе, потому что каждому внезапно требовалось выбрать что-то самому.

Сегодня на кухне нас было трое.

И Лев принёс лист бумаги.

Клетчатый, вырванный из школьной тетради.

Он положил его рядом с моей чашкой.

– Нужно написать.

Я посмотрела на лист.

– Что?

– Неделю.

– В календаре есть неделя.

– Не такая.

Лев достал пенал, выбрал зелёную ручку и начал проводить линии.

Понедельник.

Вторник.

Среда.

Он писал медленно, высунув кончик языка, и старательно оставлял между днями одинаковое расстояние.

Я не сразу поняла.

Потом увидела две колонки.

«Мама».

«Папа».

Вчера он ночевал у Макара впервые.

Вернулся утром с рюкзаком, в котором лежали две футболки, зубная щётка и один носок неизвестного происхождения. Рассказывал, что диван в гостиной слишком жёсткий, а сосед сверху зачем-то двигает стулья ночью.

Я слушала и радовалась каждому бытовому недовольству.

Жёсткий диван был лучше страха.

Шумный сосед был лучше вопроса, вернётся ли папа домой.

Теперь Лев собирал свою новую жизнь в таблицу.

– В понедельник кто меня забирает?

– Я.

Он вписал букву «М».

– Во вторник?

Я открыла телефон.

– Бабушка после школы, потом я приеду.

– Какая бабушка?

– Моя мама.

Он нахмурился.

– Напиши «Раиса».

– Это моя таблица.

– Тогда пиши сам.

Он написал.

В среду должен был забрать Макар.

В четверг я.

В пятницу у Льва была робототехника, и Макар уже второй раз подтвердил, что приедет.

Сын обвёл пятницу дважды.

Я следила за ручкой и вдруг поняла, зачем ему это понадобилось.

Не расписание.

Доказательство.

Если папа записан зелёной ручкой в пятницу, значит, в пятницу папа существует.

Если мама стоит возле понедельника, значит, утром понедельника не нужно заново спрашивать, кто придёт.

В девять лет стабильность помещалась на тетрадном листе.

– А суббота?

– Следующая?

– Да.

– Ещё не решили.

Лев сразу поднял голову.

– Почему?

– Потому что до неё неделя.

– Но она всё равно будет.

Я посмотрела на него.

– Будет.

– Тогда надо решить.

Он был прав в своей детской логике. То, что взрослым казалось далёким и требующим обсуждения, детям уже существовало впереди и требовало формы.

– Хорошо. Сегодня поговорю с папой.

Лев оставил клетку пустой, но поставил в ней вопросительный знак.

Потом ещё один.

Я отобрала ручку.

– Одного достаточно.

– А вдруг вы забудете?

– Не забудем.

Он посмотрел так, будто последние дни серьёзно снизили нашу кредитоспособность.

– Я напомню.

Ася вошла, когда таблица уже занимала половину стола.

Она была в широком сером свитере, волосы собраны кое-как. Взгляд скользнул по листу и задержался на двух колонках.

Ничего не сказала.

Взяла яблоко.

– Папа спрашивал, поедете ли вы к нему сегодня, – сказала я.

Лев оживился.

– Я могу.

– Ты только приехал.

– И что?

– Ничего. Можешь.

Я посмотрела на Асю.

Она уже направлялась к двери.

– Ась?

– Нет.

– У тебя планы?

– Теперь есть.

Она вышла.

Лев поднял брови.

За последние дни он научился замечать напряжение раньше, чем мы успевали его спрятать.

Я сделала вид, что изучаю расписание.

– Хочешь к папе после обеда?

– А Ася?

– Ася не хочет.

– Она на него злится?

Я медленно свернула его таблицу.

– Ася сама расскажет, если захочет.

– Она вчера тоже не поехала.

– Я знаю.

– А если она больше никогда не поедет?

Вот этого я не знала.

И не собиралась отвечать за пятнадцатилетнего человека так, будто у него не было собственной воли.

– «Никогда» очень долго, Лёв.

– А вы с папой тоже «никогда»?

Он спросил без драматизма, рассматривая зелёную ручку.

Я уже поняла, что самые трудные вопросы он задавал именно так.

Будто спрашивал, покупать молоко или хлеб.

– Мы больше не будем жить как муж и жена.

– Это «никогда»?

Я провела пальцем по краю листа.

– Да.

Он кивнул.

Не заплакал.

Не потребовал объяснений.

Просто забрал таблицу и дописал возле моего имени домашний адрес.

Будто на всякий случай.


Олег прислал сообщение около полудня.

«По зимним расходам всё поднял. В понедельник покажу подборку».

Я увидела уведомление и не открыла вложение.

Вчера я сама написала на листе слово «зима».

Сегодня оно будто продолжало лежать где-то рядом.

В декабре Макар уже менял поездки.

Оставлял пустые окна.

Создавал встречу после того, как принял решение остаться.

Ничего из этого пока не доказывало существование Киры в его постели.

Я повторяла это себе почти профессионально.

Не доказательство.

Не факт.

Совпадение, которое требует проверки.

Но было ещё кое-что, чему я никак не могла подобрать правильную колонку.

Ася.

Её вчерашнее сообщение.

Её реакция утром.

Я могла открыть дверь её комнаты прямо сейчас.

Сесть рядом.

Спросить.

«Где ты видела Киру?»

«Когда?»

«С кем?»

«Что они делали?»

Четыре коротких вопроса.

Возможно, четыре коротких ответа.

Именно поэтому я не пошла.

Я слишком хорошо знала, что бывает, когда взрослый человек уже хочет услышать определённую версию.

Он начинает задавать вопросы так, чтобы оставить место только для неё.

Я последние дни обвиняла в этом Макара.

Не собиралась повторять его метод на собственной дочери.

Вместо этого загрузила посудомоечную машину.

Поменяла полотенца.

Разобрала бельё.

Нашла под кроватью Льва носок, который подозрительно подходил ко второму, приехавшему от Макара.

Вернула пару в ящик.

Простые действия неожиданно требовали больше внимания, чем раньше.

В спальне всё ещё стоял шкаф Макара.

Половина полок опустела.

Он забрал костюмы, часть рубашек, обувь, документы.

Остались вещи, которые не понадобились в первые дни.

Свитер.

Старая спортивная куртка.

Футболка, которую он носил дома.

Я закрыла дверцу.

Не потому, что не могла смотреть.

Потому что не хотела превращать шкаф в алтарь собственной обиды.

В коридоре зазвонил телефон Аси.

Через несколько секунд она вышла из комнаты.

– Я пойду прогуляюсь.

– Хорошо.

– С Катей.

– Хорошо.

Она уже обувалась, когда мой телефон на кухонной стойке загорелся.

На экране появилось имя.

Кира Белова.

Не сообщение.

Письмо в рабочей почте.

Тема была нейтральной: материалы по гостиничному проекту.

Я даже не успела взять телефон.

Ася увидела раньше.

Всего одно мгновение.

Её рука остановилась на шнурке.

Потом она продолжила завязывать.

Но слишком медленно.

– Ась.

– Что?

– Ты знаешь Киру?

– Ты серьёзно?

Я не ожидала такой резкости.

– Да.

Она выпрямилась.

– Теперь решила спросить?

– Я спрашиваю сейчас.

– Очень вовремя.

– Что это значит?

Ася схватила куртку.

– Ничего.

Лев выглянул из комнаты.

– Вы чего?

Я сразу замолчала.

Не потому, что вопрос перестал существовать.

Потому что в коридоре стоял девятилетний мальчик, который утром рисовал таблицу, чтобы родители не исчезали из дней неожиданно.

– Ничего, – сказала я.

Ася посмотрела на меня.

В её лице мелькнуло что-то сложное.

Злость.

И почти благодарность за то, что я не продолжила.

– Я пошла.

Дверь закрылась.

Лев ещё немного постоял.

– Она опять злится?

– Похоже.

– На тебя или папу?

– Думаю, сегодня на всех.

Он удовлетворился этим и ушёл.

Я взяла телефон.

Письмо Киры было действительно рабочим.

Она прислала исправленные материалы по проекту и попросила подтвердить, кому теперь передавать дальнейшие файлы после изменения структуры согласований.

Ни одной личной фразы.

Я ответила Софье в копии.

Коротко.

По делу.

Потом закрыла почту.

Не стала писать Кире: «Почему моя дочь знает ваше имя?»

Не стала писать Макару.

Впервые за несколько дней я сознательно оставила вопрос без немедленного действия.

Было неприятно.

Как оставить криво висящую картину и пройти мимо.

Но Ася не была картиной.


Вечером Лев уехал к Макару.

Он сам захотел.

Таблицу взял с собой.

– Папа должен проверить среду.

– Пусть проверит.

– И субботу.

– Субботу решим вместе.

– Вы будете звонить друг другу?

– Да.

– Не через меня?

Я посмотрела на него.

Наше правило он запомнил лучше нас.

– Не через тебя.

Он кивнул и побежал к лифту.

Макар стоял возле открытых дверей.

Мы не подошли друг к другу.

Не обсуждали Киру.

Не обсуждали декабрь.

Я только сказала, что Лев хочет точное расписание следующей недели.

Макар посмотрел на лист в его руках и стал серьёзнее.

– Сделаем.

– И не обещай того, что не сможешь выполнить.

Он выдержал мой взгляд.

– Понял.

Двери лифта закрылись.

Я вернулась в квартиру.

Аси всё ещё не было.

Когда она пришла, было почти девять.

Я услышала ключ.

Потом шорох куртки.

Шаги прошли мимо кухни.

– Ась.

Она остановилась.

Я сидела за столом с ноутбуком, но за последние полчаса так и не прочитала страницу, открытую на экране.

– Если ты устала, можем завтра.

– О чём?

– О Кире.

Её лицо снова закрылось.

– Я не хочу.

– Хорошо.

Кажется, именно это её и удивило.

– Всё?

– Всё.

– Ты даже не спросишь, почему я так отреагировала?

– Ты сказала, что не хочешь говорить.

– А если это важно?

– Тогда расскажешь, когда сможешь.

Ася постояла.

– Странно.

– Что?

– Ты всегда задаёшь сто вопросов.

– Работа архитектора.

– Я не проект.

– Я помню.

Она ушла в комнату.

Через минуту дверь закрылась.

Я снова посмотрела на ноутбук.

Не прочитала ни строчки.


В воскресенье Петербург был серым и мокрым.

Не ливень.

Мелкий дождь, который город почти не замечал.

Мы с Асей вышли после обеда за кофе и почему-то пошли дальше, хотя обе собирались вернуться через десять минут.

Она держала бумажный стакан двумя руками.

Я не стала заводить разговор сразу.

Мы прошли несколько кварталов.

На перекрёстке Ася остановилась возле витрины книжного, потом передумала заходить.

Телефон она почти не доставала.

Для неё это уже было признаком серьёзности происходящего.

– Лев показал мне таблицу, – сказала она.

– Он теперь наш диспетчер.

– Там всё по часам.

– Ему так спокойнее.

Она кивнула.

– Папа правда будет забирать его в среду?

– Да.

– А если не сможет?

– Тогда скажет заранее.

– Он часто говорит одно, потом другое.

Фраза прозвучала буднично.

Я не спросила, о чём именно она.

Мы пошли дальше.

У воды ветер стал сильнее. Ася спрятала подбородок в ворот свитера.

Я вспомнила себя в пятнадцать.

Как мне казалось, что взрослые обладают знаниями, которых у меня ещё нет.

Что их решения почти всегда имеют причину.

Что если мама говорит «так надо», значит, где-то существует правильное объяснение.

Потом взрослеешь и обнаруживаешь: иногда объяснения нет.

Есть только человек, который хотел удобного результата.

– Ты не обязана сейчас выбирать, с кем ты, – сказала я.

Ася повернула голову.

– Я с собой.

– Это хороший вариант.

– Папа, наверное, считает иначе.

– Папа может считать что угодно.

– Ты на него злишься.

– Очень.

– Но защищаешь.

– Нет.

Я остановилась возле парапета.

– Я не защищаю его. Я защищаю тебя от необходимости быть судьёй.

Она смотрела на воду.

– А если я знаю что-то?

Вот теперь я почувствовала страх.

Не тот, который был у квартиры Киры.

Не тот, который появлялся рядом с цифрами Олега.

Другой.

Я вдруг увидела последние месяцы глазами дочери.

Пятнадцатилетняя девочка могла заметить взгляд.

Сообщение.

Случайную встречу.

Неправильное прикосновение.

Услышать имя.

Спросить отца.

Получить объяснение.

И потом сидеть с нами за одним столом.

Не зная, ошиблась она или нет.

– Тогда это знание не делает тебя ответственной за то, что происходило между взрослыми.

Ася поморщилась.

– Ты даже не знаешь, о чём я.

– Не знаю.

– Может, если бы я сказала раньше…

– Нет.

Она резко посмотрела на меня.

– Ты не можешь сказать «нет», не услышав.

– Могу.

– Почему?

– Потому что тебе пятнадцать. Какую бы вещь ты ни увидела, взрослый человек обязан был сам отвечать за свои поступки. Не ты.

Ася отвернулась.

Капля дождя повисла у неё на реснице.

Она смахнула её раздражённо.

– Ты сейчас говоришь как психолог из интернета.

– Отвратительно.

– Очень.

– Но смысл не меняется.

Мы пошли дальше.

Несколько минут молчали.

Я не торопила.

Это оказалось труднее, чем задавать вопросы.

Молчание оставляет человеку возможность не дать тебе то, чего ты хочешь.

А мне хотелось.

Хотелось знать, почему Ася напряглась при имени Киры.

Хотелось получить ещё одну дату.

Соединить её с ноябрём, декабрём, апрелем.

Понять, сколько месяцев моей жизни Макар разложил по разным версиям.

Но рядом шла моя дочь.

Не свидетель.

Не источник.

Дочь.

– Я слышала её имя раньше, – сказала Ася сама.

Я не повернула голову.

– В офисе?

– Нет.

Мы сделали ещё несколько шагов.

– Где?

Она тут же закрылась.

Я услышала это даже не по ответу.

По тому, как изменилась походка.

– Неважно.

Первым желанием было остановить её.

«Нет, важно».

«Скажи».

«Когда?»

Я не сказала.

– Хорошо.

Ася посмотрела на меня почти сердито.

– Почему ты не спрашиваешь?

– Потому что ты не хочешь отвечать.

– А тебе не интересно?

Я усмехнулась.

– Ась, мне сейчас интересно всё. Я могла бы составить анкету на двадцать страниц.

Она невольно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

– И таблицу.

– С цветами.

– Это уже папино.

Улыбка исчезла так же быстро.

Мы дошли до дома молча.

У подъезда Ася выбросила пустой стакан.

Я уже решила, что на сегодня разговор закончен.

И была почти рада.

Не знанию.

Тому, что не вытащила его силой.

В лифте она стояла, прислонившись к зеркалу.

Смотрела на цифры этажей.

На нашем вышла первой.

Сняла куртку.

Поставила обувь ровно, хотя обычно бросала как попало.

Я прошла на кухню.

Через минуту услышала её шаги за спиной.

– Мам.

Я обернулась.

Ася стояла в дверях своей комнаты.

– Да?

Она сжала пальцы на ручке.

– Я тогда спросила у папы.

У меня похолодели ладони.

– О Кире?

Ася кивнула.

Я ждала.

Она тоже будто ждала, что я наконец начну спрашивать.

Не начала.

И тогда дочь тихо сказала:

– Он сказал, что она просто расстроилась из-за работы.

Глава 7. Кафе

В понедельник утром Ася сама поставила передо мной чашку.

Не свою.

Мою.

Ту самую белую, с тонкой золотой полосой по краю, которую обычно брала только я.

Она налила кофе слишком крепкий, без молока, хотя прекрасно знала, как я пью.

Потом села напротив и подтянула колени к груди.

Я поняла: разговор будет.

Не стала помогать ему начаться.

После вчерашнего я наконец усвоила, что молчание не всегда нужно срочно заполнять.

bannerbanner