Дары проклятия

Отвлекаясь на размышления о небе, Вилар старался не думать о старом снаряжении, которое ему придётся использовать. Однажды точно такой же случай стоил жизни одному из прошлых членов его отряда — Цвейгу. Этот смуглый юноша с горящими янтарными глазами восхищал Вилара своей отвагой, и три года назад он разрешил ему пойти со старым доспехом, ситуация была до боли похожа на текущую. Цвейг с того похода не вернулся, став ещё одной незаживающей язвой на совести Вилара. Ведь это он допустил, он разрешил.

Сердце Вилара дырявили звёзды его собственных мыслей. Не часто его посещало дурное предчувствие, и сейчас этот момент настал. Тревога колючей лозой сдавливала его шею, впиваясь в артерии и пуская кровь. Вилар покачал головой, пытаясь отогнать наваждение и думать лишь о долге перед человечеством, который они обязаны исполнить. Так и прошёл он всю дорогу до дома, полный гнусных мыслей, не дававших вдохнуть полной грудью.

Тишину, царствующую во мгле закатного неба, рассёк надрывный волчий вой. Вилар, занятый починкой кожаного ремешка наплечника, вздрогнул и повернул голову к окну, вглядываясь в бледный диск луны. В душе зрело беспокойство о грядущем дне, но в то же время оно рождало решимость побыстрее разобраться с нависшей угрозой, ведь, когда настанет полнолуние, чудовища озвереют настолько, что справиться с ними без потерь не представится возможным.

Осень, в свои права ещё не вступившая, всё равно решила напакостить охотникам и накидать сухой хрусткой травы под ноги. Вилар и его отряд двигались вглубь леса на северо-западе от города. Естественно, с подветренной стороны, чтобы оборотни их не учуяли раньше времени и не попрятались по своим логовам. Отряд подобрался так близко к предполагаемому убежищу чудовищ и затаился в напряжённом ожидании. Раздался едва различимый скулёж.

— Вон там, — прошептал Ливан, держа лук наготове и показывая кивком вперёд. За высокими кустами, где и прятался сейчас отряд, отдыхала стая оборотней.

Днём эти твари любили отсыпаться, а ночью охотиться, потому сейчас они были сонные и ленивые. Огромные волки, на две-три головы выше обычных, мирно лежали на скрытой поляне. Одна волчица вскармливала волчат.

— Щенки — это плохо, — прошептал Ион. — Надо следить, чтобы все были перебиты. Сколько их там?

— Три, — коротко бросил Вилар. Он оглядел своих ребят. — Готовы? Мы с Огьером вперёд, остальные прикрывают. Дай’Ла, на тебе выводок.

Все кивнули, и этого было достаточно. Вилар показал три пальца, поочерёдно загнул каждый, и, когда был загнут последний, они с Огьером выпрыгнули из кустов, застав полу спящих оборотней врасплох. Следом за ними пошли Ливан, Дай’Ла и Ион.

Перебить сонных волков оказалось не слишком трудной задачей, звери почти не сопротивлялись тяжёлым ударам мечей и острым стрелам. Некоторые даже встать не успели, получив клинком между глаз.

Самой яростной оказалась волчица с щенками. Она защищала своё потомство с таким упорством, с таким отчаянием, будто бы и правда что-то понимала, будто её голова не была набита инстинктами, как пугало соломой, а что-то там внутри было, что-то обладающее душой. Прикрывая телом своих волчат, она смотрела прямо в глаза Вилару, который занёс над ней меч.

На мгновение время словно остановилось. В пылу битвы Вилар мыслями оказался где-то совсем далеко. Он не мог отвести взгляда от волчицы, в которой видел бешеную ярость и огромный страх. Ему почудилось, что вот-вот это чудовище заплачет навзрыд понятным, абсолютно человеческим голосом, умоляя не трогать детей.

От этой мысли у Вилара чуть не дрогнула рука, но он быстро с собой справился, отрубив волчице-матери голову. Мохнатая башка с раскрытой пастью и закатившимися глазами упала рядом с щенками. Благо, ужас их был недолог, Дай’Ла уже принялась обрезать нити их жизней.

Кровь волчицы лилась густыми потоками, обезглавленная туша безжизненно завалилась на землю. Вилар не мог отвести от неё взгляда. Казалось, что он моргнёт, и мир изменится, открыв ему истинную картину обезглавленной женщины с мёртвыми детьми рядом. «Глаза… глаза этой волчицы были полны боли не за себя. Как чудовище может чувствовать хоть что-то, доступное лишь человеку?»

У Вилара почему-то снова побежали мурашки. Он столько раз убивал монстров, и единственное, что он чувствовал — триумф от победы и удовлетворение, но сейчас ему почему-то стало не по себе. Он не мог отвести взгляда от отрубленной головы, глаза которой уже остекленели. Вилар заметил собравшуюся в уголке правого глаза волчицы слезу и отвернулся.

— Ха-ха, какой забавный!

Из мыслей вырвал голос Огьера. Здоровяк звонко смеялся над чем-то. Тряхнув головой, Вилар подошёл ближе и увидел, как Дай’Ла держит за холку на вытянутой руке совсем крошечного волчонка. Он пытался рычать и брыкаться, но сделать ничего не мог.

— Такая кроха, а уже зубы скалит. Ух, какой!

Ливан дразнил волчонка пальцами. Заметив это, Вилар нахмурился и сделал шаг ближе.

— Ливан, убери руку. Я не хочу оплакивать тебя у погребального костра.

Ливан послушался, спрятав руки за спиной и смущённо отведя взгляд. А Вилар продолжил:

— Дай’Ла, это последний? Кончай его и пойдём отсюда.

Девушка кивнула. Она полезла за кинжалом свободной рукой, отвлекаясь от волчонка. Хватка её совсем чуть-чуть ослабла, но этого хватило, чтобы зверёныш задёргался и, оттолкнувшись, прыгнул прямо на Вилара, стоявшего перед ним. От неожиданности он вскрикнул, теряя равновесие, и дёрнул рукой, чтобы скинуть с себя щенка. От резкого движения ремешок наплечника надрывно треснул, доспех начал скатываться с руки.

Следующее мгновение для Вилара стало вечностью. Наплечник скатился по руке, почти до предплечья. Волчонок вцепился зубами в уязвимое, не защищённое более железом плечо. Вилар упал на спину, чувствуя, как крохотные клыки впиваются в его плоть. Волчонка тут же отодрали и прикончили, но это было где-то далеко.

Вилар сел, не видя ничего вокруг. Дрожащей рукой он коснулся плеча, которое сразу обожгло. На пальцах осталась алая кровь. Его кровь. Чудовище оставило ему рану. Даже царапины оборотней заразны, а тут целый укус.

Кровь капала с плеча на землю с оглушающим звуком. С таким же звуком будут кидать хворост для погребального костра, на котором Вилара сожгут, когда проявятся первые признаки обращения. А они обязательно проявятся, сомнений и надежд практически не было. И такими же алыми лентами, как пролитая кровь, в знак траура завяжут ему глаза. Наверняка эта лента потемнеет от слёз. Особенно когда крадущееся пламя лизнёт голые стопы. Полопается кожа от его поцелуев, начнёт таять, оголять кости. Пламя заберёт с собой проклятие Вилара, очистит его, выжигая естество. И как же это будет больно.

Вилар замер в ужасе, который не испытывал уже очень давно. В последний раз такое потрясение с ним было в совсем юном возрасте. Его ребята тоже застыли, будто статуи, не зная, что сказать или сделать. Первым очнулся Огьер — он бросился к Вилару и чем-то из своей поясной сумки облил его плечо. Рану вновь зажгло, но Вилар не шелохнулся. Он слышал голоса ребят, слышал беспокойство, слышал возню, но в глазах его стояло лишь яркое пламя костра.

Где-то вдалеке в небо взмыла стайка ворон. От их крика Вилар пришёл в себя и начал вставать, схватившись за укушенное плечо. Замолчав, ребята начали ему помогать, будто он сейчас снова упадёт, и они начали возвращаться в город.

Глава 2

Глава 2

Он думал, что хуже быть не может

Серые стены лазарета возвышались безжизненной твёрдой массой. Глазами Вилар бегал по ним в надежде зацепиться за что-то, способное развлечь. Количество вмятин в грубой штукатурке уже было посчитано, наблюдение за пылинками, танцующими в лучах проникавшего сквозь окна солнца, надоело практически сразу.

Время, как и стены, тоже стало безжизненной твёрдой массой. Оно не хотело идти вперёд, не хотело давать ответы, которые Вилар так жаждал услышать, оттягивало встречу с судьбоносным. А грустные взгляды лекарей, да брошенные невпопад, будто мусор под ноги, слова поддержки лишь сильнее закаляли сталь капризных минут.

Самым страшным в отсутствии дела было наличие мыслей. Замученные отчаянием, они принимались мстить психике своего невиновного создателя, множили болезненные язвы в голове, которые не мог вылечить ни один лекарь.

— Ты испортил себе жизнь! — плакал один голос.

— Твоих родителей порвали на куски чудовища, а теперь ты сам станешь чудовищем! Вот потеха! — вторил тот же голос с другой интонацией, будь у него воля, он бы захохотал во всю свою мнимую силу.

— Ты подвёл всех, Вилар. А прежде всего самого себя. Сдохнешь, ничего не достигнув, ничего не оставив хорошего. И никто тебя через пару лет не вспомнит, даже твой любимый магистр Ирон.

Вилар схватился за голову согнувшись. Острые клинки навязчивых мыслей, окроплённые ядом тоски и уныния, причиняли боль, которую он не был в силах вынести. Он не сразу заметил катящиеся по щекам слёзы. Жизненный путь Вилара сократился до двух направлений: одно вело к пылающему до закатных небес костру, второе — в вечную темноту, за горизонты бытия. И оба пути означали смерть. Не было у этой истории счастливого конца. И быть не могло.

Больше, чем отчаяние, Вилара мучил страх неизвестности. Он понимал, что произошло непоправимое, но не был в силах осознать в полной мере, что может поджидать его в тенях проклятия. Что будет, когда он потеряет себя в порыве ярости, освещённый хладом манящей луны? Как долго он сможет сопротивляться? Ответов, естественно, не было, не всякий имел честь оказаться в лазарете после укуса оборотня, а не в костре.

Вилару почти удалось заснуть, но из плена небытия его вырвал навязчивый стук в окно. Он сквозь невероятные усилия распахнул веки и встал с неудобной кровати. Сделал пару шагов и увидал за окном слишком знакомый силуэт в чёрном плаще.

— Дай’Ла?

Рука не стала медлить и открыла скрипучее окно. Девушка ловко запрыгнула на подоконник и сняла капюшон, открыв лицо, искажённое печалью. Мысленно собрав себя по кусочкам, сделав лицо попроще, Вилар прислонился к подоконнику рядом с ней и заговорил так буднично, как мог:

— Ну чего ты?

Между ними воцарилась тишина. Вилар был терпелив в ожидании ответа. Наконец, он услышал робкий шёпот:

— Это моя вина.

Голова Дай’Ла была опущена, лицо от мира теперь скрывали её чёрные волосы. Спадая на плечи с обеих сторон, они открывали след от маленького, круглого клейма на задней части её шеи.

— Кто сказал? — со вздохом спросил Вилар, понимая, что ему предстоит нелёгкий разговор, на который придётся искать в себе силы.

— Я сама.

Ответ абсолютно не устраивал. Вилар шагнул к Дай’Ла, встав перед ней, и настойчиво обхватил её лицо руками. Жест весьма наглый, но было нужно, чтобы Дай’Ла смотрела не на свои ноги.

— Я не виню тебя ни в чём, — настойчиво сказал Вилар, — никто не виноват. Это нелепая случайность.

По щекам Дай’Ла покатились солёные слёзы, прозрачные, как стекляшки. Они прятались за пальцами Вилара, собираясь в крохотные лужицы. Он видел её слёзы лишь однажды до этого момента. Дай’Ла нужно было совершить над собой усилие, чтобы ответить хоть что-то, и вот из её горла смог вырваться полный тоски выдох и зацепил за собой рвущиеся наружу слова:

— Я не могу тебя потерять!

Дай’Ла окончательно сдалась. Зажмурившись, она плакала так, что при желании могла подтопить лазарет. Вилар, не медля, крепко её обнял, начиная гладить по голове. Он чувствовал, как расползается на его рубахе мокрое пятно.

— Всё будет хорошо, — шептал он ей на ухо, — ты не одна. Прошли те времена, когда у тебя был только я, и когда положиться ты могла только на меня. У тебя всё получится. Я знаю.

— Нет! Нет, это не…

Вилар не дал ей договорить. Он обнял Дай’Ла крепче и настойчиво сказал:

— Прекрати. Ты знаешь, что я прав. А я знаю, что ты давно уже не воровка-беспризорница без цели.

Дай’Ла всхлипнула особенно жалобно и наконец сама крепко обняла Вилара. Ей так много хотелось сказать, в её груди пряталось столько чувств, что они грозились разрушить тюрьму рёбер и выплеснуться сплошным тяжёлым потоком. Пока у слов не получилось.

Вилар не спешил. Просто был рядом. Он до сих пор не понимал, почему именно забрал Дай’Ла с собой с улицы несколько лет назад. Поначалу он думал, что просто влюбился, но чувства так и не пробудились. И как кандидатку в соратники он её не рассматривал — Дай’Ла была настолько тощей и слабой, что не могла держать оружие в руках, не то что пользоваться им по назначению. И она тогда очень его боялась, что не было удивительным при её обстоятельствах. Клеймо Вилар заметил тогда не сразу, но впоследствии оно объяснило многое. И Вилар готов поклясться, что прошлое до сих пор тянет Дай’Ла в бездну, но поделать с этим он не мог ничего, мог лишь быть рядом и давать ей ощущение безопасности.

Дай’Ла, наконец, притихла, но Вилара не отпускала. Он тем более не разжимал рук, продолжал гладить её прямые волосы.

— Прошу тебя, — заговорил он, — не падай духом. Хотя бы ради меня. Ради моей памяти, если меня сожгут. Ты столького можешь достичь, если поверишь в себя. По-настоящему поверишь. Прошу тебя.

Вилар ощутил, как по её телу прошлась дрожь. Дай’Ла выпрямилась, чуть разомкнув руки, которыми крепко обнимала Вилара, и взглянула ему в глаза.

Он ожидал заплаканные, красные и припухшие глаза, мокрые следы на щеках и неимоверную тоску. С ожиданиями совпало всё, кроме взгляда. В глазах девушки поначалу он увидел грусть, но она быстро сменилась настоящим ужасом, какой он видел каждый раз, когда какой-нибудь горожанин, не привычный к виду монстров, вдруг встречал такового.

Вилару понадобилось мгновение, чтобы повернуть голову и посмотреть на себя в зеркало, висящее на стене. Он знал, что это простое движение заняло бы не больше секунды. Вот только время решило над ним пошутить и растянуло этот миг по ощущениям на добрую минуту. Возможно, Вилар просто не хотел встретиться с тем, что увидела Дай’Ла.

В зеркале было отражение двух людей. Вилара, стоящего перед окном, было видно полностью, а вот спина Дай’Ла в зеркальную границу не попадала. На Вилара через отражение смотрели его собственные глаза. Они всегда были зелёные. Он столько комплиментов получал именно из-за них, спасибо матери за такой подарок. Однако в этот миг на него смотрели ярко-жёлтые хищные огни. Золотистые и опасные, наверняка, будь сейчас темно, они бы зловеще сверкали.

Вилар не мог этого видеть. Страх вновь обхватил его голову руками, надавливая тощими пальцами где-то в районе висков, напоминая о том, как хрупка сейчас грань между рассудком и безумием.

Зажмурившись, Вилар крепче обнял Дай’Ла, даже не заметив того. Ему хотелось кричать. Вопить во всё горло, дёргать на себе волосы. Сквозь стиснутые с силой зубы вместо крика послышалось низкое утробное рычание.

Время Вилара подходило к концу. Он чувствовал это, даже не скрывал от лекарей признаки обращения. Какой в этом был смысл? Ну, продлил бы он себе жизнь до ближайшего полнолуния, а потом чудовище внутри вырвалось бы наружу и его всё равно бы убили. При таком раскладе он разве что унесёт парочку невинных жизней с собой, будучи в приступе слепой жажды крови. Невольно вспомнилась отрубленная голова волчицы-матери с застывшими в уголках глаз слезами. Будет ли он так же горевать, если надуманное станет реальностью? Или от его разума ничего не останется?

«Подчинись мне. Какой смысл сопротивляться?»

С того момента, как Дай’Ла, нарушая правила, пришла к его окну, Вилар не только периодически пугал всех звериным взглядом, но и стал слышать голос. Чужой, искажённый, рычащий. Он уговаривал его поддаться и перестать отрицать свою новую природу. И заткнуть его было невозможно.

«Вилар, я голоден. Накорми меня, или мне придётся съесть Тебя».

«Вилар».

«Вилар».

«Вилар-Вилар-Вилар… Ви…»

— … лар. Вилар?

Вилар не сразу понял, что разговаривает с ним уже не монстр. Он резко поднял голову и увидел в дверях комнаты магистра Ирона.

— Святейший, — опомнившись, Вилар начал здороваться по всем правилам, осеняя себя знаменем солнца, но магистр его прервал.

— Сейчас формальности ни к чему, — Ирон подошёл к Вилару и сел на кровать рядом с ним.

Какое-то время они молчали. Будто бы оба не знали, с чего начать. Наконец, Вилар убил тишину:

— Вы пришли попрощаться?

Мгновение Ирон не отвечал, на самом деле ужасно мучая Вилара своим молчанием. Страх снова начал просыпаться, рисуя в мыслях образы красного всеочищающего пламени, в которое придётся шагнуть.

— И да, и нет, — наконец ответил Ирон.

Было совершенно непонятно, как на это реагировать. Только Вилар попытался уточнить, как Ирон продолжил:

— Ты не умрёшь. Я не могу этого допустить. И я использую один-единственный шанс, который могу, — Ирон, наконец, перевёл взгляд на Вилара. — Есть один человек, который может тебе помочь. Вряд ли он захочет, но выбора у него не будет.

Ирон говорил о чём-то невероятном. Не было в этой ситуации никаких других шансов, кроме погребального костра.

— Но как тут можно помочь? — усомнился Вилар. — Обращение случилось. Я меняюсь, я слышу голос чудовища в голове. Это не остановить.

— Этот человек может знать методы.

Вилара такой ответ не устраивал. Он означал, что дорогой сердцу магистр что-то от него скрывал, что-то очень важное. Но какой в этом был смысл? Быть может, магистр Ирон просто не мог рассказать больше? Тогда Вилар решился задать уточняющий вопрос:

— Он магистр?

— Да, — как-то хмуро ответил Ирон.

— Какой у него титул?

— Обращайся к нему по имени. У этого магистра нет официального титула, а негласный уж больно длинный.

— Как так? — с недоумением спросил Вилар. Каждому магистру при вступлении в должность давался титул, и обратиться к магистру по имени было весьма грубо. — У каждого же он есть.

— Среди магистров этого зовут Приговорённым жить. Длинновато для титула. Ты можешь звать его А́льером.

— Альер…

Вилар где-то слышал это имя, но упорно не мог вспомнить, где. Вероятно, посреди разговора каких-нибудь магистров, которые ему иногда удавалось услышать, когда он приезжал в цитадель.

— И-и, — задумчиво протянул Вилар, — где этот магистр?

— В Доме Зари.

Дом Зари был деревней на окраине жизни. Он первый встречал рассвет, и здесь, согласно летописям, началась жизнь. Однако на данный момент это Истинными богами забытое место. Вилар даже не знал, что там был свой магистр.

— Понимаю, что далековато и тихо, — отвечал на молчание Вилара магистр Ирон, но был поспешно прерван.

— Нет-нет, я благодарен. Это же шанс на жизнь, хоть я пока и не понимаю какой. Но если этот Альер мне поможет, я вернусь сюда, и всё будет как прежде.

— Истинно так, — с улыбкой сказал Ирон, — истинно так.

«Надеешься на чудо? В полнолуние я разорву эту жалкую оболочку, которую ты зовёшь телом. Нравится тебе это или нет».

Через несколько дней в комнату Вилара постучали. Не дожидаясь разрешения, дверь открыл рослый мужчина. Он был смугл, ужасно хорошо сложен и серьёзен. Часть волос была сзади собрана в хвост, часть оставалась распущенной. Лицо мужчины «украшал» шрам, рассекающий отсутствующий правый глаз посередине. Из-за шрама Вилар и понял, кто это был.

— Эй, — грубовато гаркнул мужчина, — пошли. Одевайся и садись в повозку у выхода. И без фокусов.

Это был Псарь. Настоящего его имени Вилар не знал, но ему было известно, что это весьма жестокий человек, отвечающий за отряд Охотников. Тому, кто перешёл этим ищейкам дорогу, следовало молиться Истинным богам о помиловании. И теперь люди Псаря, судя по всему, повезут Вилара в Дом Зари.

Едва Псарь ушёл, хлопнув дверью, Вилар встал и начал одеваться. Все эти пару дней с прихода магистра Ирона никак не удавалось успокоиться, особенно перед сном. А сейчас, казалось бы, в самый напряжённый момент, Вилар не чувствовал ничего. Возможно, он просто так сильно себя вымотал, что больше не был способен на волнение.

На сборы потребовалось меньше пяти минут. Вилар вышел из лазарета и первым, что он увидел, была не повозка, а его друзья. В полном составе. Улыбка сама оказалась на лице, несмотря на повод. Вилар резко сорвался и, подбежав к ребятам, обнял каждого. Он слышал их слова поддержки: «Мы будем тебя ждать. Не сдавайся, Вилар! Как ты нас и учил. Вилар, будь осторожен. Вилар, мы приедем к тебе, как только дадут возможность. Вилар, всё будет хорошо». Этот момент хотелось растянуть на долгие часы. Кто знал, увидит ли он их всех ещё раз. И если внешне Вилар не позволял себе раскисать, то внутренне ему хотелось кричать. Как бы время ни пыталось помочь, замедляя свой ход, всесильным оно не было.

— Кхм. Не люблю, конечно, прерывать нежности, но ты всех задерживаешь, — раздался за спиной голос Псаря.

Вилар обернулся, виновато кивнув, тепло попрощался со всеми и пошёл к повозке. В ней уже сидел какой-то крохотный старичок. Едва Вилар дошёл, как на его плечо упала тяжёлая, огромная ладонь Псаря и послышался строгий голос:

— Веди себя как хороший пёсик. Иначе снова встретишься со мной, и тебе это не понравится. А ещё это тебе от Святейшего, — он всучил Вилару небольшой свёрток.

Вилар не успел что-либо ответить, Псарь уже начал уходить. С недовольным вздохом Вилар забрался наконец в повозку, садясь напротив старичка и бросив ему короткое «Здрасьте». Оказалось, помимо старика тут ещё сидели Охотники, пара рослых парней. Характерной чертой всех причастных к этому отряду, кроме разве что Псаря, были маски, закрывавшие нижнюю половину лица. Вилар заметил, что эта парочка постоянно искоса поглядывает на него и на старичка. Он понимал, почему они это делают, поэтому постарался не обращать внимания.

Повозка тронулась, и Вилар приготовился к долгому путешествию. Он махал рукой Огьеру, Иону, Ливану и Дай’Ла, пока те не скрылись вдали, и внутренне жалел, что магистр Ирон не пришёл к нему лично, а передал некий свёрток через Псаря.

Бедную повозку потряхивало на каждом случайном камне. Вилар чувствовал, что после поездки, когда сойдёт на землю, рискует потерять равновесие и упасть. И вот так трястись предстояло ещё дня четыре, не меньше. Чтобы отвлечься от качки, он открыл тот самый свёрток. В нём лежали два запечатанных письма и обычная записка.

Развернув эту записку, Вилар прочитал следующие строки: «Вилар, оба этих письма отдай Альеру. Сначала моё письмо, ты узнаешь его по печати, затем письмо Милосердного. И будь осторожен. Напиши мне весточку, как доедешь». Внизу красовалась подпись «м. Святейший».

Когда-то Вилар уже слышал о Милосердном. Кажется, это был самый старый магистр из всех нынешних. Поддавшись любопытству, Вилар достал письмо этого магистра, рассматривая сургучную печать. На ней была изображена ладонь, в центре которой находился круглый знак, чем-то напоминавший солнце. А вот печать Ирона была Вилару знакома, это был символ луны.

— Юноша, а тебе зачем в Дом Зари?

Вилар не сразу понял, что к нему обратились. И голос был такой скрипучий, как будто колёса повозки заговорили. Вилар поднял взгляд на старичка и отложил свёрток с письмами в сторону:

— Мне нужно к магистру Альеру. По личному делу.

В подробности своей истории Вилар вдаваться не стремился, привычки рассказывать всем обо всём не имел. Старичок кивнул, загадочно улыбнувшись.

— К Альеру, значит, — имя магистра он говорил так, будто пробовал его на вкус. — Видел его однажды. Это было приятное знакомство.

Вот тут стало любопытно. Он чуть наклонился к скрипящему в унисон повозке дедушке и спросил:

— И какой он?

— А? Не знаю. Он помог мне корзину донести. Я тогда яблок слишком много купил у старухи Пьялы. Интересно, эта кляча ещё жива? Яблоки у неё были что надо.

Вилар не совсем понял, говорил старик о реальных яблоках или это был какой-то мерзкий эвфемизм, но решил, что допытываться не будет.

— А вам зачем в Дом Зари? — Вилар решил перевести тему.

— А умру я там, — буднично сказал старик, — я не тем богам поклоняюсь. Меня поймали. И я попросил казнить меня там, где я родился. Уж больно мне нравится Дом Зари.

Дедуля весело скрипел, а вот Вилару было совсем не до смеха. Он нахмурился и сильнее наклонился к нему, тихо зашептав: