Звериная страсть

— Кирилл, твоя повязка… Под ней нет шрама. Зачем ты ее носишь?

Он простодушно улыбнулся, поднеся тонкий палец к бледным губам.

— Братья не видят сумеречников, но это не значит, что их нет, как ты сама убедилась… А ты похожа на меня, добрая госпожа, ты видишь то, что скрыто. Это делает меня самым счастливым обитателем этой усадьбы. — Его взгляд скользнул по моим чертам, задерживаясь на каждой. — Знаешь, я был бы на седьмом небе, если бы ты позволила написать твой портрет. Могу ли я надеяться, что ты согласишься стать моей музой?

Я смущенно кивнула и была вознаграждена самой искренней, лучезарной улыбкой, какую только видела.

***

— Какое прекрасное колечко, Сирин! Оно серебряное? — щебетал Рати, пока я клала ему на глиняное блюдце кусок пирога.

— Будь оно серебряным, ты бы не смог висеть на ней целыми днями! — констатировал Юргис. Он вошел в столовую в обтягивающей алой рубахе, едва прикрывавшей рельефную грудь. Я смущенно отвела взгляд.

— А я думала, это серебро… — нахмурилась я, разглядывая обручальное кольцо. — Мне его подарил мой суженый, — улыбнулась я, вспоминая Лукьяна. — Свадьбу справлять будем на Купалу. Приходите все! — обратилась я к собравшимся за длинным дубовым столом.

Ратиша, Кирилл, Агний и Юргис. От пламени свечей на их лицах ложились глубокие, зыбкие тени.

Рати вдруг подавился, и кусок пирога вылетел у него изо рта прямо в чашку, забрызгав воротник.

Он закашлялся, а Юргис закатил глаза и со всей силы хлопнул его по спине.

— Ну и хрюндец же ты! — покачал головой рыжий. — Кажется, я уже говорил?

— Я… Я не свинья! — прокашлялся мальчик, весь красный.

Кирилл рассеянно водил вилкой по тарелке, словно его души здесь не было. К пирогу он так и не притронулся.

Поймав мой взгляд, он кротко улыбнулся и отломил крошечный кусочек, словно делая одолжение. Я улыбнулась ему в ответ и почувствовала легкое движение воздуха слева.

Худая, бледная рука протянулась из полутьмы коридора, взяла ломоть пирога и мгновенно скрылась.

Я обернулась, чтобы увидеть исчезающую в темноте спину Казимира.

Юргис и Рати его не заметили, всецело поглощенные перепалкой. Кирилл по-прежнему сражался со своей порцией. Но Агний… Он сидел напротив, устремив задумчивый, всевидящий взгляд в ту самую темноту. Он, казалось, замечал все.

— Эй, человечина! Спрашиваю за этого щенка-свинтуса, что чуть не подавился собственной жадностью. — Юргис вернул меня к реальности. — Первый суженый — он, как первый блин, комом, не слыхала?

— Юргис, вы с братом ведете себя как необузданные звери, — ровным, но твердым тоном произнес Агний.

— А я и есть зверь, дорогой братец, прежде всего! И наш малец — тоже. В нем, правда, есть что-то от кабанчика, но в основе — чистый волк.

— Ты мне не брат! Никто из вас! — процедил сквозь зубы Рати и вскочил, его стул с грохотом отъехал назад. — Вы мне не родня! Вы — уродины!!! Особенно ты, рыжий козел! — прорычал он, опрокинув чашку с чаем на колени Юргису, и бросился наверх.

— …Думаю, хватит ненависти, братцы, — после паузы торжественно изрек Юргис, поднимаясь. — Пора переходить к делу!

Рыжий метнулся к лестнице вдогонку.

Я сидела, гадая, как сгладить эту дикую сцену.

— …Из окна моей спальни я видела чудесный сад, — начала я неуверенно. — Но сегодня, гуляя, не смогла его найти. Не подскажете, как туда попасть?

— …Сад? — бездумно повторил Кирилл, глядя в свою чашку с молочным отваром.

Агний отставил чашку с травяным настоем и ответил мне вежливой, но усталой улыбкой. Его голос был бархатным и спокойным: — Это был не сад, дорогая Шура. Это было…

Внезапно все мы отчетливо услышали скрип полозьев и ржание лошадей за окном. Кирилл вскочил и бросился к тяжелым портьерам.

— Это они.

Агний резко поднялся, вышел в сени и вернулся уже в своей длинной, белой волчьей шубе. Он остановился позади меня и накинул на мои плечи шелковистый, теплый мех. От него пахло полынью и сушеным чабрецом.

— Времени на объяснения нет, дорогая Шура. Все расскажу после, клянусь. Но сейчас ты должна спрятаться, — наклонился он, чтобы прошептать это на ухо, его дыхание было теплым и тревожным.

— Только не в доме. Ее тут же учуют. Она должна быть снаружи, в саду! — выпалил Кирилл, нахмурившись и начав лихорадочно собирать посуду. Агний кивнул и взял меня за руку.

Он быстро провел меня в дальнее крыло усадьбы, в зал, больше похожий на оранжерею, где увядшие растения покрылись ледяным панцирем. Его ладонь, твердая и уверенная, лежала на моей пояснице. Он распахнул стеклянную дверь, увитую мертвым плющом, и вытолкнул меня в снегопад.

Сад был призрачно прекрасен: поникшие, заиндевевшие розы, древние каменные стены, оплетенные ледяными виноградными лозами. Я дрожала не только от холода, но и от нарастающей паники, тяжелым камнем опустившейся в живот. До меня доносились приглушенные голоса и стук подков о камни парадного двора.

В ушах звучал наказ Агния: затаиться и не шуметь.

Я пригнулась и поползла вдоль стены к окнам главных покоев, куда вошли гости. Шторы были задернуты, но в одной была щель. От кого же прячут меня волколаки? Кирилл сказал — «учуют». Значит, тоже нелюдь?..

Я мельком увидела пришельцев. Двое высоких, крепких мужчин. Их лиц не было видно — они стояли спиной. Один — в длинной черной полушубке, другой — в объемной серой дохе, в цилиндре, с тростью в руке. Слышен был приглушенный голос Агния. Потом громче, нарочито весело, прозвучал голос Юргиса: — Проходите, гости дорогие, разделайтесь! Ой, то есть располагайтесь! Вина, как обычно?

Проходя мимо окна, Юргис встал спиной, закрывая обзор, и резким, почти незаметным жестом отмахнул меня прочь. Я отпрянула. Как он мог заметить?..

И тут в гуще заснеженных елей я снова увидела тот светлый, юркий силуэт. Призрак женщины в белом!

Не раздумывая, я бросилась за ней. На этот раз не упущу!

Она вела меня через сад, словно играя в догонялки. И снова исчезла.

Я огляделась и с изумлением поняла, что нахожусь в том самом саду, который видела из окна.

Порыв ледяного ветра взъерошил волосы. Я жмурилась, оборачивалась — и столкнулась лицом к лицу с призрачной девой. Ее бледные руки потянулись ко мне, и я отшатнулась, закрывая глаза.

Я оступилась и упала на спину, ударившись локтями о что-то твердое и холодное. С шипением вскочила, оглядываясь. Призрак исчез. Снег осыпался с того, обо что я ударилась. И я застыла в леденящем ужасе. Это был не камень. Это была могильная плита.

Сердце бешено заколотилось, а внутри все оборвалось. Но худшее было впереди. Под рыхлым снегом, будто жуткое шитье на белом полотне, тянулись ряды других плит, курганов и каменных крестов. Десятки. Они окружали меня, безмолвные свидетели.

Паника, острая и неудержимая, сковала меня, когда до меня дошла вся глубина открытия. Сколько их здесь? Кто они?

Дрожь пробежала по коже, и наступило мучительное, тошнотворное прозрение. Эти волколаки, эти ночные звери с их первобытным голодом… Они не просто охотники в лесу. Они убийцы. На кого они охотятся на самом деле? И что, если Моран отметил меня как свою будущую добычу? Истина обрушилась с невыносимой ясностью.

Охваченная слепым, животным страхом, я метнулась прочь. Впереди, сквозь чащу деревьев, чернели кованые ворота. Я знала одно: надо бежать. Что бы ни ждало снаружи.

Когда я стремглав понеслась к воротам, ледяной ветер хлестал по лицу, и я дала себе клятву: выживу. Ценой чего угодно. Иллюзия красоты и уюта разлетелась вдребезги, обнажив гниющую, кошмарную суть этого места.

Едва я достигла ограды, как в ночи раздался вой — протяжный, тоскливый, пробирающий до костей. Я замерла. За первым воем последовал другой, и еще, сливаясь в жуткий хор. Они почуяли побег.