Кадота: Остров отверженных

Зор сидел за столом, сонно уставившись в свою чашку. Еще одна ночная смена без сна... Бедный Зор.

Я устроилась на своем месте у окна, наливая себе чашку пряного цикория.

- На следующей неделе, - внезапно заговорил мой друг, голос его звучал низко, - у меня будет кое-что важное для тебя, Дар.

Его заспанные глаза устремились на меня, словно выискивая что-то.

- Месяцами напролет я работал над кое-чем особенным в подвале твоего отца, - продолжил он с легким прищуром.

Мои мысли забегали. Что-то из книг по физике, которые отец оставил ему вместе с инструкциями по проектированию?... С этим он работал?

- И что же это?

Он качнул головой, на губах заиграла крохотная улыбка.

- Я пока не могу показать тебе, пока все не будет готово. Но поверь мне, Дари, это очень важно. Важнее, чем все остальное.

... НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ ...

Харитон кипел от злости, ярость пылала в нем, как палящее солнце пустыни.

Планы мести над Дарой и Зораном занимали все его мысли вот уже почти год. И сейчас, как никогда раньше, когда он бродил по шумному рынку деревни, его взгляд остановился на исчезающей фигуре Зорана, скрывающейся в старом сарае рядом с домом семьи Дары.

Харитон дождался, пока парень наконец выйдет и покинет помещение, чтобы затем проскользнуть внутрь самому. По мере того как он продвигался вглубь, воздух становился затхлым, а шаги гулко отдавались в тускло освещенном пространстве. Внезапно он наткнулся на скрытый люк, ведущий в подвал. Не обращая внимания на жуткий холодок, пробежавший по спине, Харитон полез в темноту, и сердце его встрепенулось от волнения.

В свете спичек открылась лабиринтная сеть туннелей и погребов, наполненных множеством таинственных предметов и артефактов. По мере того как парень продвигался все дальше в подземную залу, в голове Харитона роились мысли. Что может таить в себе это укромное местечко?

После, казалось, целой вечности, проведенной в подвале бывшего сумасшедшего ученого, Харитон, наконец, выбрался наружу, его глаза были полны неверия и нездорового восторга. Не раздумывая дважды, он помчался к себе домой и, уже скоро, с диким видом ворвался в комнату родителей.

- Мам, пап! Вы не поверите, что я только что узнал! - закричал он, его голос слегка подрагивал. - Боюсь, в нашей деревне объявился предатель. Мы должны немедленно донести на него гончим!

Его родители сначала обменялись недоуменными взглядами, а затем обратили свое внимание на сына, который стоял перед ними со спекулятивной ухмылкой, а в его голове уже формировался темный план, как поставить своих врагов на колени.

... ДАРА ...

Сегодня был тихий, обыденный день. Пожелав Зорану спокойной ночи, мы расстались на моем крыльце. Сегодня вечером он собирался помочь своей бабушке по хозяйству. А я... Я собиралась сосредоточиться на улучшении своей памяти с помощью папиных пазлов, которые он смастерил для меня еще в детстве. Я обещала Зорану хотя бы попытаться возобновить работу.

Готовясь спуститься вниз и присоединиться к маме за ужином, я задула свечи на подоконнике, оглядывая свою комнату на наличие порядка. Царила темнота и, естественно, иллюзия порядка была. Действительно, зачем убираться, если можно просто задуть свечи?

Вдруг откуда-то с пустынной стороны деревни скользнуло далекое мерцание света.

Наш дом расположен на окраине, и поэтому первая мысль, которая прилетела мне в голову, - пожаловали гончие.

"Но уже почти наступила ночь, а обычно они приходят с рассветом... И им еще рано появляться в этом месяце," - с этими мыслями я начинаю сбегать вниз по лестнице.

Когда я попадаю в нашу маленькую гостиную, Нерилла и моя мама беседуют на кухне полушепотом. На первый взгляд, это обычная безобидная беседа, которой они занимаются за чашкой чая каждое воскресенье. Однако, присмотревшись, вижу обеспокоенное выражение лица мамы. Нерилла, обычно такая энергичная, говорит осторожным тоном.

Озадаченная и в то же время встревоженная, я подхожу к ним и спрашиваю с ноткой неуверенности: - Мам, что происходит?

Их усталые глаза даже не замечают моего присутствия, продолжая молчаливый обмен взглядами.

Нерилла вдруг отворачивается, брызгая на лицо водой из раковины, словно пытаясь смыть с себя явное расстройство. Мама, выдохнув с трудом, кивает на обеденный стол, пытаясь спрятать свое лицо в ладони.

Проследив за ее взглядом, я замечаю письмо. Не обычное письмо, а с отличительной печатью Ведасграда. Эти письма, как я поняла еще в детстве, были "официальными" уведомлениями о вторжении гончих в деревню.

Сбитая с толку, но полная решимости докопаться до сути, я беру письмо.

Прежде чем развернуть его и раскрыть содержимое, пытаюсь вовлечь двух расстроенных женщин в беседу. Однако в комнате по-прежнему царит тишина. С чувством разочарования и безысходности я сдаюсь: - Я не умею читать, припоминаете?

Наконец мама поворачивает ко мне охваченное горем лицо, ее плечи опускаются под невидимой тяжестью.

- ...Зоран, - ее голос не более чем хрупкий шепот.

- Нет. Что? ...... Нет, это невозможно, мам. Это шутка?

Нерилла вскакивает, словно я задела у нее какой-то нерв.

Ее виноватые глаза встречаются с моими, она медленно кивает.

- Сегодня утром я как обычно убиралась на почте... Случайно заметила это письмо, засунутое в пресс-ящик Совета... - заикается она. - Зорана, нашего мальчика, обвиняют в попытке изготовления антигуманного оборудования... Должно быть, кто-то из деревни ложно или намеренно обвинил его в этом преступлении! - восклицает тетя. - Со дня на день могут объявиться эти адские псы из столицы!

По коже проносится озноб. Я на мгновение зажмуриваю глаза, усиленно соображая. Нет. Нет. Нет. Только не это!.. Я не могу его потерять. Нет! Нет! Нет!!! Своего отца я уже так потеряла! Нет. Я не позволю им забрать у меня Зорана.

Когда груз утверждений оседает во мне, я в неловкой тишине продвигаюсь к плите. Ставлю кипятиться чайник и достаю из шкафчика три чашки.

Мама и Нерилла внимательно следят за каждым моим движением, словно ожидая, что я вот-вот разрыдаюсь или впаду в панику.

Когда из чайника поднимается пар, заполняя комнату успокаивающим ароматом ромашки, я спрашиваю: - Может, чая?

Не дожидаясь ответа, наливаю в их чашки горячую жидкость. Мама, поглощенная откровениями своей потрясенной сестры, не замечает, как я, стоя к ним спиной, ловко подмешиваю в их напитки чересчур большую дозу сонного порошка.

- Чай... Поможет нам всем немного успокоиться. - я осторожно пододвигаю к ним чашки с каменным выражением лица.

Обе женщины отвечают мне слабой улыбкой, в их голубых глазах отражается признательность.

- Спасибо, Дара. Ты так добра... - произносит тетя.

Я поднимаю оставшуюся чашку и подхожу к маме. Печаль наполняет мою грудь, когда я пытаюсь извиниться за то, что недавно отдалилась от нее. Она останавливает меня на полуслове, заключая в теплые объятия, в которых я и не подозревала, что так сильно нуждалась.

- Мне тоже очень жаль, моя малышка, - признается она, ее голос захлебывается от эмоций, - надеюсь, когда-нибудь мы увидим Зорана и... твоего отца.

Одинокая слеза скользит по моей щеке, но я стираю ее рукавом, прежде чем она попадает на мамино плечо.

... Выращивая засухоустойчивые культуры в импровизированных подземных парниках, используя накопленные запасы воды и тепло солнечных батарей, можно обеспечить себя устойчивым источником пищи в жаркие дни и холодные ночи. - Воспоминания Дары ...

Я оставляю поцелуй на мамином лбу, немного задерживаясь, чтобы сохранить в памяти ее запах. Они уснули спустя двадцать минут после чая. Мирно и быстро. Как я и планировала.

Касаюсь маминой руки.

- Прости меня, мам... Я разыщу папу и передам ему, как сильно мы по нему тосковали. Я вернусь домой с ним вместе. Обещаю.

Я сжимаю в руке инкассаторское письмо, смело перечеркивая имя Зорана в графе виновного.

Как раз в тот момент, когда я это делаю, в деревне раздается громкий вой сирены тревоги. Они здесь.

Тихо закрыв входную дверь, я крадучись выхожу из дома. Бегу по ночным улицам, намеренно минуя видимые места, прячась в тени домов от деревенских, которые уже успели пробудиться от воя сирены и сонно выглядывали из окон в недоумении и страхе.

Вскоре, добравшись до центральной площади, замечаю небольшую раннюю толпу. Решительно шагаю в поток собравшихся, пытаясь пробиться к эпицентру.

Я не сразу замечаю двух гончих в черной форме и темных очках, но когда замечаю, то убеждаюсь, насколько они вооружены. На поясах у них висят револьверы и неведомое мне оружие поменьше, похожее на здоровенные иглы.

- Мы прибыли, дабы забрать обвиняемого в совершении преступления! - начинает один из гончих - лысый и высокий мускулистый мужчина, сканирующий толпу, словно зверь. - Код преступления 111. Попытка проектирования машины, применяемой в злодеяниях против всего живого, - скалится мужчина в недоброй ухмылке. - Кто-то желает указать на обвиняемого? Доложить на кого-то еще?

Я протискиваюсь в центр.

- Не стоит! Эта машина у меня в подвале. - заявляю я.

Мне чудится, будто все взгляды разом обращаются на меня. Тишина толпы становится невыносимой, даже опешившие гончие не решаются ее нарушить.

Я делаю несколько шагов вперед, демонстрируя письмо с гербовой печатью Ведасграда - скрещенные мечи, остриями вниз.

Перешептывания людей долетают и до моих ушей:"Это Дара... Да, та самая Дара с поврежденной головой, с которой дружит Зоран, помнишь? Совсем с катушек слетела, девка. Куда мать только смотрит. Да и та совсем обезумела от горя своего..."

Гончий, который до этого говорил, теперь с неподдельным интересом разглядывает меня.

- Ну... Что ж. Если это не вызывает удивления, то что же вызывет? Я-то полагал, что это будет престарелый мужик в очках. Чокнутый ученый, обозленный на столицу за то, что она выкинула его сюда, или что-то в этом роде... Но нет, - он бросает на меня взгляд с отвращением. - Оказывается, наш чокнутый ученый - баба.

Откуда-то из толпы раздаются повышенные голоса.

- Нет! Дара!!! Что ты делаешь?! - раздается над толпой пронзительный голос Зора.

Я коротко выдыхаю и разворачиваюсь к гончим.

- Как звать? - один из гончих обращается ко мне, стараясь разглядеть, откуда доносятся крики.

- Даряна. Мой отец Рахим был... инженером. Мать Елена - учительница. А я...

- Охотница. Я прекрасно могу прочитать это в твоей скудной биокарте. - цыкает лысый гончий, его лицо меняется на задумчивое, когда тот пробегается глазами по зеленым строкам, поступающим к нему через искусственное зрение черных очков.

Я замечаю на его куртке небольшое приспособление, закрепленное на руке. Гончий перелистывает на нем какие-то невидимые глазу записи истории моей семьи, как мне кажется. Затем он чему-то усмехается и поднимает на меня пристальный взгляд.

- Решила пойти по кривой дорожке, как твой папашка-ученый? - язвительно вопрошает он.

Я не отвечаю, продолжая смотреть на него.

Похоже, Зорана поглотила толпа, поскольку чуть ли не вся деревня уже собралась на площади.

- ...Моего друга обвинили в создании этого оружия. Это было ложное обвинение. Я сконструировала эту машину, следуя инструкциям моего отца. Она находится в подвале моего дома, и у меня есть все бумаги и доказательства, подтверждающие это. - заявляю я.

- ...И чё? Почему бы тебе не позволить своему другу получить это ложное обвинение? А?... Неужели ты чувствуешь себя настолько виноватой? Ты что, сердобольная святоша, что ли? - лысый ехидно огрызается. - Возможно, новости столиц слишком медленно доходят до забытых Богом деревень, но, если ты не знала, то сострадание больше не в тренде, девочка. Оставь свой блеф для розовых очков других.

- Я не блефую. Я просто не хочу, чтобы другие люди страдали из-за моих деяний.

Мое заявление заставляет мужчину ненадолго замолчать.

Он вопросительно вздергивает бровь, делает шаг ко мне, угрожающе сверкая очками. Затем нажимает что-то на своем устройстве на запястье, проводит двумя пальцами вниз, и на нас опускается невидимый звуковой щит, заглушая голоса толпы и любые другие звуки.

- ...Ты что, тупая, что ли? - шипит он, принюхиваясь возле моего уха, как это сделала бы настоящая гончая.

Не думаю, что они способны на сочувствие или способны проникнуться ситуацией простых людей из крови и плоти. Насколько мне известно, больше половины их тела не из костей, а стального сверхпрочного каркаса. Возможно, это тот самый фактор определяющий их бесчеловечность. Вдобавок, есть еще и фактор того, что гончих специально отбирают среди наиболее лютых существ - нелюдей, и в процессе найма им еще и промывают мозги. Вот почему я должна сыграть по тому сценарию, что они понимают.

- А что, если и так? Да, тупая и чокнутая. Но мозгов хватило, чтобы смастерить нечто большее, чем вы все вместе взятые с вашими электронными побрякушками! Что же ты с этим сделаешь? Заберешь другого? Не велик ли риск? - осмеливаюсь произнести я с невеселой ухмылкой, скосив глаза.

Гончий глумливо вскидывает брови, изучая меня с желчным прищуром, как мне кажется, по его блеску в черных очках.

- Чем больше ты открываешь рот, деточка, тем больше мне хочется...

- Согласно трем Ка - "Криминальному кодовому кодексу" Ведасграда, мы, коллекторы, не можем отказать человеку добровольно пойти с нами, - прерывает угрозы лысого один из гончих.

Лысый морщится, как будто ему претило это напоминание о правилах.

- ...Конечно, - ядовито шипит он. - Никто и не запрещает.

Гончие, стоявшие рядом с нами, внезапно бросаются в сторону, пытаясь удержать кого-то от вторжения в центральный круг.

Замечаю в толпе отчаянное лицо Зорана. Он что-то кричит, но я вижу только, как он беззвучно открывает рот из-за блокирующего звуки щита. Увидев его в таком состоянии, все мое существо сотрясается.

Я нерешительно отворачиваюсь, боясь снова встретиться с ним взглядом. Но встречаюсь. И это медленно приводит меня к ужасу. На нем его рабочая одежда, вероятно, гончие нагрянули как раз в его ночную смену на посту; волосы взъерошены от беготни и борьбы с толпой, взгляд испуганный и потерянный.

Зор порывается потянуться ко мне, но, заметив в моей руке коллекторское письмо, замирает.

"Почему ничего не сказала мне???" - читаю я слова по его дрожащим губам.

Один из гончих хватает меня за запястья, заводит их за спину и надевает холодные металлические наручники. Зор начинает неистово пробиваться ко мне, но все его попытки пресекаются вновь подоспевшими гончими.

Один из них подталкивает меня сзади, указывая на их дюномобиль, стоящий на пустыре. Когда мы приближаемся, замечаю высокого парня, облокотившегося о капот машины с серьезно-мрачным выражением лица. Вокруг него витает угрожающий ореол. Идеально бритая голова, долговязое телосложение, но он совсем не выглядит нетренированным и слабым. Волчьим взглядом он окидывает своих коллег, и я замечаю глубокий давний шрам на его лице, словно кто-то лезвием провел от щеки до самого подбородка.

- Мы задержали преступника, Сол! Можно ехать из этой дыры! - выкрикивает гончий сзади прямо возле моего уха, отчего я непроизвольно съеживаюсь.

Сол... Я неохотно усмехаюсь вслух. Думаю, неконтролируемое посмеивание, скорее всего, говорит о моей внутренней панике.

- Что это за имя такое? - выпаливаю я, не подумав заранее.

Сол с убийственно спокойным выражением сначала разглядывает мое лицо, а затем его светло-стальные глаза задерживаются на моем теле.

- Скоро получишь свое. Не волнуйся.

Из машины с водительского места вылезает другой гончий, обеспокоенно оглядывая нашу группу. Чем-то он напоминает мне этого Сола. Схожее телосложение, только есть волосы - русые по плеч и густая коротко стриженная бородка. Он отличается от остальных тем, что не облачен черную форму. Вместо этого на нем свободный белый свитер и коричневые брюки.

- Вы уверены, что это она? - мужчина подходит к нам, и Сол до боли сжимает мое плечо.

- Что? Ты что-то имеешь против нашего правосудия, Макс? - шипит Сол.

- Нет... Просто она не похожа на преступника, который нам нужен.

- Открою тебе маленький секрет, Макси. Большинство из них выглядят так же, как она - глупо и невинно. - Сол ядовито тявкает. - Жалко и несуразно. Не могут противостоять системе должным образом, поэтому делают это тайно, как червяки возятся под корнями деревьев, так и эти предатели.

Сол пихает меня в лопатки чем-то острым, отчего я спотыкаюсь и падаю на колени.

Кто-то легонько касается моего плеча.

Я поднимаю глаза и вижу мужчину с бородой - Макса. Он полуулыбается мне, протягивая руку.

- ...Пойдем.

Я смотрю на его протянутую ладонь. Татуировка на его запястье такая же, как и у Сола - "000". Три нуля?... Татуированные собаки.

Сол что-то шипит гончим, и они начинают набивать машину водой и едой, собранными в деревне. Наверное, они проделали долгий путь, если им понадобилось столько собранной провизии.

- У нас есть скотч для этой деревенщины? Мне не нравится ее голос. - громко спрашивает Сол, не глядя указывая на меня.

Гончие ритмично качают головами.

- Черт. Напомните мне в следующий раз, чтобы я взял, когда будем забирать очередного червяка отсюда.

...

Когда дюномобиль начинает тихо гудеть, собираясь тронуться с места, кто-то хлопает ладонями по капоту. Гончие мгновенно настораживаются, доставая дубинки.

Я пытаюсь заглянуть за переднее сиденье и замечаю его... Зоран с кровоточащей губой.

Прощание

Дисклеймер: Все события описываемые в тексте являются художественным вымыслом. Автор не одобряет и не призывает к нарушению законодательства, и осуждает любое проявление насилия. ...

- Почему вы ее забираете?! Она ничего не сделала! - выкрикивает он, снова ударяя ладонями по машине.

Никто из гончих ему не отвечает, ожидая любой команды Сола, который с каким-то злорадным упоением щурит глаза на нарушителя процесса.

Зор снова повышает голос: - Возьмите меня! Я пойду вместо нее!

Один из гончих вырывается и наводит на него прицел, показывая, чтобы тот убрался с дороги. Сол презрительно фыркает.

- Только посмотрите на этого придурка! Пытается строить из себя героя! - он медленно подымает пистолет на Зорана. - Отойди, парень!

- Она не сделала ничего плохого! Отпустите ее! - Зор ревет, и на секунду наши глаза пересекаются, но он с усилием отводит взгляд обратно на гончих.

- Отойди. Назад. Ты, чертов идиот. Тебе что, сломанного носа было недостаточно?

Я сжимаю кулаки, ногти больно впиваются в кожу. Мне хочется проломить этому Солу голову камнем. Если бы только я могла это сделать так, чтобы Зор потом не пострадал. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не вмешательство других гончих. Я надеялась, что он остановится и сдастся. Но это... Это был бы не мой Зоран.

- ...Хотя, если подумать, то погоди! - Сол внезапно выскакивает из салона и решительно направляется к нему. - Он хочет занять ее место? Я прав?

Сол дает знак остальным гончим, чтобы те вывели меня из машины. Когда двое мужчин, держа за локти, выводят меня, я снова сталкиваюсь взглядом с Зораном. Его перепуганное выражение лица смягчается, губы слегка подрагивают в небольшой улыбке, отчего нижняя губа начинает опять кровоточить. Я содрогаюсь от этого зрелища, сдерживая желание расплакаться. Сол отстегивает пистолет с пояса и без колебаний протягивает его Зорану.

Потрясенный, он нерешительно берет его, вероятно, ожидая, что со стороны гончего вот-вот произойдет какой-нибудь подвох.

Макс, видя это, тоже вылезает из машины.

- Что ты делаешь?!

Сол с жутковатой ухмылкой не обращает внимания ни на него, ни на кого-либо другого, играя с новыми марионетками.

- Ты не можешь поехать вместо нее, парень. Она совершила нечто гораздо более ужасное, чем половина населения того гнилого места, куда мы ее сбросим. Но вот что ты можешь сделать сейчас, так это... - Сол резко поворачивается и бросает на меня испытующий взгляд. - Пристрели ее прямо здесь, в голову, и никому из деревни не придется отправляться с нами на остров еще очень долгое время. Честное слово!

- ...Сол! Ты с ума сошла?! - встревоженный голос Макса прорезает тишину.

Сол рявкает в ответ с каким-то напускным удовлетворением: - Что случилось, Макси? Урок должен преподаваться всегда, когда есть подходящий ученик. Я просто учу их жизни. Потому что с этого момента она превратится в ад. - усмехается он, сплевывая на землю.

Давление рук, держащих меня за локти, ослабевает - видимо, другие гончие не настолько привычны к жестокости своего командира, поэтому я в состоянии отойти от них, и они почему-то позволяют мне это сделать. Я неспешно иду на шатких ногах и останавливаюсь прямо перед Зораном. Его голова опущена, пистолет подрагивает в руках.

- Пожалуйста, Зор... Иди домой. - тихо шепчу я, не решаясь подойти к нему ближе. - Позаботься о деревне, своей бабушке, моей маме и Нерилле.

Мои слова что-то разжигают в нем. Зоран внезапно отбрасывает пистолет в сторону, судорожно вдыхает воздух и поднимает на меня обезумевшие от волнения глаза.

- Нет!!! Ты что, не понимаешь?!!! Я не выживу здесь без тебя, ты - моя единственная семья! Без тебя мне конец! - отчаянно взывает он, его по-щенячьи живые глаза наливаются слезами.

Мое сердце сжимается от этого вида. Его слова вызывают у меня оцепенение. Как будто мое тело подставили под теплый душ и тут же окатили ледяной водой, когда до меня доходит осознание всей ситуации. Я больше никогда не увижу моего милого Зора. Никто не возвращается из изгнания. Я в последний раз вижу его красивое лицо, его добрые и теплые, как солнечные лучи, глаза. Я бы отдала сейчас все, лишь бы в последний раз обнять его. Почувствовать привычный аромат лимонной травы, исходящий от его одежды.

- О-о-о! Как сладко, аж блевать хочется! - Сол, сымитировав его интонацию, рявкает на нас. - Картина называется "Две девственницы на распутье"!

В мгновение ока Зоран бросается ко мне и подается вперед, ухватив меня за руку. Он пытается притянуть меня к себе, но Сол пинает его под коленки, заставляя повалиться.

- Ну так что, дурень? Готов пристрелить эту куклу или так и дальше будешь сопли на кулак наматывать и всех здесь раздражать?