Кадота: Контроллеры реальности

Заметив мой взгляд, он попытался убрать руки за спину и откинулся обратно на спинку кресла.

— Что случилось? — я сделала шаг вперед, не отрывая глаз от его пальцев. — Где тебя носило?

— Нормально всё. Работа, — хрипнул он.

— Это не работа, Вик. Зачем ты стены кулаками ровнял?

Он промолчал, щека болезненно дернулась. Он сидел, уставившись в пол, и тяжело дышал. Я подошла, встала над ним, чтобы заставить смотреть на себя.

— Чтобы помнить, — выдавил он наконец, не поднимая головы. — Чтобы, блядь, не забывать, что этими руками я не должен к тебе прикасаться, пока в моей голове эта дрянь.

— Что за чушь, Вик? — я присела перед ним на корточки, пытаясь поймать его взгляд. — Это просто руки. Обычные твои руки. И я хочу, чтобы ты меня трогал.

— Ты не понимаешь, Ди, — он вскинул голову. В глазах у него была паническая чернота. — Когда меня переклинивает, я себя не контролирую. Сегодня я тебя за волосы рванул, завтра вообще… Чёрт! Я разбил кулаки, чтобы они болели. Чтобы каждый раз, когда мне захочется к тебе потянуться, эта боль напоминала, что мне нельзя.

Я смотрела на его отчаяние. Он же реально в это верил. Калечил себя, чтобы спасти меня от самого себя, и всё равно пришел сюда, сидел в темноте и ждал меня.

— Сядь нормально, — я потянула его за край куртки в сторону кровати. — Пожалуйста, сядь на матрас.

Он послушно пересел на край кровати, сгорбился, уперев локти в коленки. Я опустилась перед ним на колени, осторожно взяла его за запястья, стараясь не задевать разорванную кожу. Он вздрогнул, но руки не убрал. Я поднесла его разбитые пальцы к лицу, едва коснулась губами содранных костяшек.

— Прости, — хрипнул он, и его плечи заметно повело вниз. — Прости за всё это. За то, что творю.

— За что именно? — я отняла его ладони от своих губ, но из рук не выпустила. — За то, что ты пытаешься меня защитить? За то, что боишься стать животным, каким тебя эта башня делает? Я такие извинения не принимаю, Вик. Ты мне ничего плохого не сделал.

— Я сделал тебе больно у завода.

— Ты сделал это, потому что тебе мозг выжигали аппаратурой. Ты сам сказал, что очнулся только потом. И ты сразу отпустил, когда я попросила.

Вик покачал головой, уставившись в пол между своими ботинками.

— Этого мало, Ди. Я должен знать, что больше не сорвусь. А я не знаю. Поэтому буду бить руки, пока они, сука, не запомнят.

— Нет, — я отпустила его запястья, обхватила его лицо ладонями и силой заставила поднять голову. — Больше ты себя трогать не будешь. Если начнет крыть — придешь ко мне и скажешь нормальными словами. Я сама решу, когда тебе можно меня касаться, а когда нет. Понял меня?

Он долго смотрел на меня, а потом просто ткнулся лбом мне в шею, тяжело выдохнув. Всё его тело разом обмякло, навалившись на меня всем весом.

— Где ты был после метро? — я медленно гладила его по затылку. — Куда ушел со стволом?

— Бродил вокруг сектора. Думал. В башке этот шум стоял, голос требовал кого-нибудь вскрыть. Я представлял, как поднимаюсь наверх башни, нахожу тех мразей, которые эти чипы и вышки придумали, и рву их голыми руками. Помогло. Отвлекся от мыслей о тебе.

— То есть придумывать убийства наверху — это лучше, чем прийти ко мне?

— Лучше я буду крутить в голове мясорубку, чем случайно сделаю это с тобой, — он отстранился и жестко посмотрел мне в глаза. — Ты — единственное, что у меня вообще есть, Ди. Если я тебя поломаю, мне больше незачем будет держать себя в руках. Я лучше сдохню от этой боли в кулаках, но к тебе не подойду, пока не буду уверен.

— Пошли, — я поднялась и потянула его за собой за рукав. — Надо промыть этот кошмар, пока заражение не началось. Потом спать ляжешь.

Он поднялся без споров, поплелся за мной в ванную.

Под лампой его руки выглядели еще хуже — месиво из грязи, цементной пыли и крови. Я пустила теплую воду, подставила ладонь под струю. Вик стоял за спиной, пусто глядя в зеркало над раковиной. Взгляд у него был абсолютно отсутствующий.

— Давай сюда, — я потянула его за предплечья.

Он протянул руки. Я подставила его ладони под воду, струя сразу стала грязно-розовой. Вик даже глазом не повел, когда мыльная пена попала в открытые раны.

— Больно? — спросила я, аккуратно смывая грязь чистой тряпкой.

— Нет.

Я миллиметр за миллиметром вычищала остатки бетона из его кожи. Он не дергался, только дышал глубже, утыкаясь мне лицом куда-то в плечо.

— Ты правда не думаешь, что я могу причинить тебе вред? — тихо спросил он, касаясь губами моей шеи.

— Нет, — ответила я, не отрываясь от работы. — Не думаю.

— Зря. Я уже накосячил выше крыши. Я всегда буду портить всё, к чему прикасаюсь. Я слабый, Ди. У меня тормоза отказывают, я себя не контролирую.

Я бросила мыльную тряпку на бортик раковины. Развернулась к нему, обхватила его лицо мокрыми руками и заставила поднять голову.

— Посмотри на меня. Живо. Глаза открой и смотри.

Он поднял веки. Тяжёлый, затравленный взгляд, под зрачками сплошная чернота.

— Ты не делаешь мне больно, Вик. Мне плохо только тогда, когда ты начинаешь изображать из себя мученика и шарахаешься в сторону. Когда решаешь за двоих, что я должна тебя бояться. Ты мне выбора не оставляешь, а я хочу выбирать сама. И я выбираю тебя. Со всеми твоими заскоками, разбитыми кулаками и голосами в башке. Понятно?

— Ты любишь монстра, — его губы дёрнулись, он мотнул головой, пытаясь вырваться из моих ладоней.

— Я люблю тебя. Не то, что ты творил на зачистках. И не то, кем тебя пытались сделать на острове. Тебя.

Я прошлась большими пальцами по его скулам, стирая грязные потёки воды вперемешку со следами крови. Развернулась к полке, достала бутылёк с антисептиком, мазь и чистые бинты.

— Садись на табурет, — скомандовала я.

Вик послушно опустился, уставившись в стену. Я обильно залила его ободранные костяшки прозрачным раствором. Он даже мышцей на лице не повёл, только шумно выдохнул сквозь зубы, когда жидкость запенилась на ранках. Я нанесла мазь на марлевые салетки и начала накладывать повязку, фиксируя суставы, чтобы остановить сукровицу.

Закончив, я взяла мокрое полотенце и принялась оттирать бурые пятна с его шеи и ключиц. Он сидел неподвижно, позволяя делать с собой всё что угодно.

Вик перехватил мои запястья своими забинтованными руками, переплел пальцы, наплевав на боль, и прижал мои ладони к своим губам.

— Помоги мне, — выдавил он. — Пожалуйста. Давай просто забудем всё. Хоть на час.

Я кивнула. Не выпуская его рук, шагнула к ванне и крутанула оба крана до упора. Горячая вода хлынула сильным потоком, по кафелю сразу пополз пар. Пока раковина наполнялась, я встала у него за спиной и принялась за пуговицы его пропитанной грязью рубашки. Медленно, одну за другой, расстёгивала пуговицы.

Я провела ладонями по его голой груди — кожа была прохладной, несмотря на душный пар, и вся покрыта старыми, хорошо знакомыми мне на ощупь шрамами.

— Иди, — я кивнула на воду. — Ложись.

Вик перешагнул через бортик и опустился в ванну. Я услышала, как он шумно выдохнул, когда горячая вода поглотила его тело. Я быстро скинула свои штаны и майку, бросила их на табурет и забралась в воду напротив него. Ванна была узкой, мои колени сразу упёрлись в его бёдра, а вода поднялась почти до самых краёв.

— Иди сюда, — Вик потянулся вперёд, обхватил меня за талию и пересадил к себе, устроив между своих ног спиной к своей груди.

Он обнял меня со спины, устроил подбородок у меня на макушке, и мы замерли так. Было слышно только, как капает кран и как выравнивается его дыхание у меня над ухом. Его забинтованные ладони лежали на бортиках. Грудная клетка за моей спиной поднималась и опускалась в одном ритме с моей.

— Я не хочу тебя потерять, Ди, — негромко сказал он мне в волосы.

— Не потеряешь.

— Не хочу, чтобы ты видела меня таким… сломанным.

— Это временно, Вик. Это пройдёт, а я буду рядом, пока ты выкарабкиваешься.

Он ничего не ответил. Просто развернул меня в воде лицом к себе. Его ладони, обмотанные белой марлей, легли мне на плечи. Он потянул меня на себя, заставляя сесть к нему на колени верхом. Вода с шумом плеснула через край кафеля, заливая пол. Из-за тесноты я оказалась прижата к нему вплотную, чувствовала каждое движение его тела, жёсткий, горячий пах, упёршийся мне между ног, и рваный ритм его дыхания.

Вик потянулся вперёд и поцеловал меня. Его губы сначала были жёсткими, но быстро смягчились, когда я ответила. Мои ладони скользнули по его мокрым плечам, обхватили шею, пальцы запутались в волосах на затылке. Я плотнее притерлась к нему, ловя ртом его выдохи. Он сорвался мгновенно — осторожность слетела, уступая место чистой жажде. Он въелся в мои губы уже по-настоящему, грубо, сминая их и толкаясь языком глубже, забирая весь воздух.

Его забинтованные руки рванули вверх, проехались по моим бокам, и зафиксировали мои ягодицы, с силой прижимая меня к себе. Под водой это встречное движение вышло хлёстким. Я почувствовала, как по телу прошла сильная судорога, из горла вырвался стон, который он тут же заглушил новым поцелуем.

Вик дёрнул бёдрами вверх, проминаясь сквозь толщу воды прямо в меня, дразня и заставляя выгибаться в его руках. Живот свело горячим спазмом.

Мои ладони спустились по его шее ниже, я прошлась ногтями по его плечам. Вик спустился поцелуями к моей шее, прикусил кожу возле ключицы — на грани боли, так, что я дёрнулась, сильнее сжимая его своими бёдрами. Его пальцы скользнули вперёд, сжимая мою грудь под водой. Напор был на грани фола, но мне именно это сейчас и было нужно — чувствовать его вес, его животную, нерастраченную силу, которая наконец-то переключилась с убийств на любовь.

— Ди, — прохрипел он, отрываясь от моей шеи. Его глаза блестели в темноте, зрачки расширились полностью. Он тяжело дышал, толкаясь пахом в моё бедро. — Я сейчас не выдержу. Руки… бинты эти сучьи мешают. Хочу содрать. Или лучше… остановиться.

— Не смей, — я перехватила его за запястья под водой, силой удерживая его ладони на своей талии. — Касайся меня.

— Могу сделать больно.

— Не сделаешь. Я знаю. Если пережмёшь — я скажу, и ты притормозишь. Доверься мне уже, хватит дёргаться.

Вик шумно выдохнул, сдаваясь. Его пальцы в мокрой марле остались на моей коже. Он начал медленно, с нажимом водить ладонями по моей талии и бёдрам, вжимая меня к своему изнывающему от напряжения паху. Каждый его толчок под водой отзывался острой, тянущей дрожью внизу живота. Контраст между его напряжённым телом и этой вынужденной, сдерживаемой осторожностью сводил с ума.

Вода в ванне постепенно остывала, но мы не заботились, чтобы открыть кран. Наконец он замер, уткнувшись лицом мне в изгиб шеи. Его тело всё ещё подрагивало от напряжения, но он заставил себя остановиться.

— …Ди. Просто посиди так. Больше ничего не надо.

Я устроилась поудобнее, перебирая его влажные волосы.

— Слушай, я поговорю с дедушкой, — тихо сказала я, прижимаясь щекой к его виску. — Сделаю так, чтобы тебя убрали из СОФ. Скажу ему, что ты не вывозишь такие нагрузки по здоровью, пусть переведут в архив или на внутренний периметр. Чтобы ты в город больше не ходил.

Вик коротко хмыкнул, не поднимая головы.

— Не прокатит. Они не идиоты, Ди. Последнее обследование показало, что я могу пахать за троих. Верхушка не поверит в резкий сбой.

— Мне плевать, поверят они или нет, — я разозлилась, сильнее сжав пальцами его плечо. — Я всё равно добьюсь, чтобы тебя освободили от рейдов в нижние круги.

— Не надо, — он поднял голову и серьёзно посмотрел на меня. — Мы только привлечём к себе лишнее внимание всей комендатуры. Особенно после твоего рапорта об увольнении. Если сейчас ещё и я начну соскакивать, нас обоих быстро упакуют в изолятор для проверки чипов. Не дёргайся. Остаётся только ждать, пока Иржи придумает, как вырезать эту хрень из моей головы. А пока я сам найду способ держать себя в руках. Справлюсь.

Я обняла его крепче, закрывая глаза. Спорить сил не было. Мы сидели в тишине, пока пар над водой полностью не растаял, а сама вода не стала совсем прохладной.

Мы выбрались, когда начали мёрзнуть. Я помогла ему обтереться большим полотенцем, он уже не протестовал и не пытался прятать руки. Потом я увела его в комнату, уложила на простыни и забралась под одеяло рядом. Вик сразу перевалился на бок, уткнулся лицом мне в плечо и подгреб меня под себя, крепко обняв поперёк живота. На этот раз руки не убирал, его забинтованная ладонь легла мне на бедро, прижимая к себе.

— Можно мне остаться на ночь? — спросил он, хотя глупее вопроса было не придумать.

— Спи давай.

Я лежала в темноте, перебирая его пряди на макушке, смотрела в окно и думала, сколько ещё таких ночей у нас впереди, прежде чем он перестанет считать себя просто цепным псом системы.

Вик был единственным, перед кем я готова была дать слабину. Гордая, привыкшая всё решать сама, я впервые в жизни чувствовала себя уязвимой — и это было странное ощущение. Как будто ты летишь на машине без тормозов под откос на огромной скорости и при этом радуешься, зная, что финал близко.

Он был моей слабостью. Тем единственным, от чего я никогда не откажусь. Мне хотелось забрать его себе, вырвать у этой проклятой башни из лап, у всей этой системы и запереться где-нибудь подальше от их радаров.

И я не сдамся. Я за него зубами грызть буду.

Потому что знаю — случись такое со мной, он бы точно не отступил.

Достигнув дна

ВИК

Мне снилось, что я держу её за горло.

Пальцы въелись в кожу под челюстью, я давил со всей силы, а она даже не дёргалась. Просто смотрела на меня, пока глаза не подёрнулись мутной плёнкой. И я во сне ухмылялся. Мне, сука, было хорошо.

Я подорвался с матраса так, что в глазах потемнело. Свалился на пол, ободрав забинтованные кулаки, и пополз назад. Майка липла к лопаткам, по лбу тёк пот. Спина впечаталась в стену.

В комнате стояли сумерки. Рядом, на скомканной простыне, лежала Ди.

Я замер, не дыша. Смотрел на неё, как на призрака. Живая?

Пополз обратно к ней на коленях, стараясь не шуметь. Наклонился над самым лицом. Её грудь едва заметно поднималась и опускалась. Я протянул руку, аккуратно, одними подушечками пальцев прижался к её шее. Под кожей чётко толкалась кровь.

Раз. Два. Три.

Живая. Целая.

Ноги сразу обмякли, я сполз спиной на пол. Сидел, уставившись в угол, пока дыхание не выровнялось.

Кошмар был настолько осязаемым, что ладони до сих пор зудели от фантомного ощущения её шеи под пальцами. Меня колотило.

С края кровати свесилась её тонкая рука. На безымянном пальце было обручальное кольцо — простой серебряный ободок. Я осторожно перехватил её запястье, стараясь не разбудить, и прижался губами к её ладони.

Какая же херня у меня в башке творится.

Ди будет просить, чтобы меня списали из штурмовых отрядов СОФ. Думает, если меня запрут в архиве или оставят охранять внутренний периметр, всё наладится. Наивная. Она не понимает, как устроена эта башня. Богдан Калиш — не просто её дедушка, он куратор СГБ. Если его внучка, которая только что подала рапорт об увольнении, начнёт убирать из рейдов своего мужика, верхушка мгновенно сложит два и два. Нас сдадут в изолятор на калибровку чипов до того, как она успеет договориться. Я не могу так всех подставить. Иржи, Кардинала, Новый Рассвет — всех, кто пытается нам помочь.

Но хуже всего было другое. Даже если её план сработает. Даже если меня оставят здесь, на средних этажах, за безопасными стенами, где нет чёртовых вышек БВУ.

Это ничего не изменит.

Излучатели в девятом круге просто сняли с меня тормоза, оголили то, что я пытался закопать глубже. Но этот урод внутри — он мой. Он снится мне каждую ночь. В этих снах нет никаких колонок и инфразвука, там есть только я. Тот самый монстр до встречи с Ди, который привык решать вопросы силой и ломать кости.

Я опасен для неё.

Прямо сейчас, когда она спит и доверяет мне, я остаюсь бомбой с часовым механизмом. В один день я просто не успею проснуться.

Я медленно поднялся с пола, придерживая бинты на руках, и встал над ней.

Ди спала спокойно, положив одну руку под щеку. Растрёпанные тёмные волосы разметались по подушке. Такая сильная, упрямая на людях, сейчас она выглядела совсем беззащитной.

Она — единственное чистое, что вообще осталось в моей грязной жизни. Единственный человек, ради которого я до сих пор заставляю себя дышать каждое утро. И именно поэтому я не имею права подпускать себя к ней пока слишком близко. Я не могу стать причиной её боли. Не после всего, что она ради меня сделала.

Надо что-то решать. И решать быстро, пока этот город не проснулся.

ДИ

Я открыла глаза. Не знаю сколько времени прошло, но тело немного отдохнуло. На постели рядом никого не было. Одеяло валялось комом, простыня под рукой остыла.

Я села. Вик не ушёл бы просто так после вчерашнего. До общего подъёма и построения отрядов СОФ оставалось ещё полно времени, на часах не было и пяти.

Я быстро натянула штаны, зашнуровала берцы и вышла в пустой коридор жилого яруса.