Стрелец А

Она рассмеялась чуть громче, чем нужно было для этой фразы, и села на соседний стул, не спрашивая разрешения.

— Извините, я, наверное, навязываюсь.

Артём улыбнулся. Не широко — только слегка приподнял уголки губ, ровно настолько, чтобы она почувствовала: её появление его не раздражает.

— Нет. Садитесь.

Она улыбнулась в ответ, заметно расслабившись.

— Я Ксюша.

— Очень приятно.

Она заказала джин-тоник и почти сразу начала рассказывать о спектакле. Как они с подругами потом всю дорогу обсуждали третий акт, как одна из них уверяла, что Артём слишком самоуверенный, а другая спорила, что именно поэтому на него невозможно не смотреть. Ксюша говорила быстро, перескакивала с одного на другое и время от времени сама себя одёргивала:

— Господи, я опять про себя рассказываю. Просто я тогда хотела подойти к служебному входу, но побоялась. Там столько людей было…

Артём кивал в нужных местах. Он слушал не столько содержание, сколько её саму. Замечал, как она всё чаще смотрит на него, когда говорит, как поправляет волосы после каждой второй фразы, как старается говорить чуть спокойнее, чем получается. Её интерес к нему уже был очевиден, но она ещё не знала, насколько очевиден. Это всегда был самый приятный момент. Пока человек ещё старается скрывать то, что уже стало заметно.

— И что именно вам понравилось в третьем акте? — спросил он.

Ксюша на секунду задумалась, а потом оживилась и начала объяснять. Артём слегка наклонил голову, внимательно слушая. Он умел придавать своему вниманию почти физическое ощущение: когда смотрел на человека, тот постепенно забывал, что вокруг вообще кто-то есть.

Ксюша заметила это первой.

— Вы, наверное, ко всем так внимательны.

Артём выдержал небольшую паузу. Посмотрел на неё, потом на свой стакан.

— Не ко всем.

Она опустила глаза. Всего на секунду. Потом подняла их снова, и выражение лица изменилось. Совсем немного, но он это заметил. Ему даже не нужно было ничего добавлять. Пусть сама решает, что именно он хотел сказать. Он сделал глоток виски. Ксюша улыбнулась.

— А я думала, актёры со всеми одинаково разговаривают.

— Актёры умеют разговаривать со всеми одинаково, — ответил он. — Но это не значит, что им всем одинаково интересно.

Она замолчала.

— А мне?

Он посмотрел на неё.

— Вы хотите знать?

Ксюша рассмеялась, но взгляд не отвела.

— Конечно.

Артём чуть улыбнулся.

— Тогда лучше не спрашивать.

— Почему?

— Некоторые вещи интереснее, пока на них нет ответа.

Он сказал это спокойно, без намеренной загадочности. Именно поэтому фраза прозвучала убедительнее. Он не старался казаться таинственным. Просто не давал ей ровно того, что она просила. И она тут же захотела больше. Он видел, как она провела пальцем по краю бокала, как задумалась, как снова посмотрела на него.

— У вас интересный взгляд, — сказал Артём.

— Какой?

Он чуть нахмурился, будто действительно пытался подобрать определение.

— Не знаю.

— Вы уже второй раз так говорите.

— Потому что пока не придумал.

Она рассмеялась.

— Что именно вы во мне увидели?

Вот теперь он посмотрел на неё дольше.

На этот вопрос можно было ответить чем угодно. Сказать, что у неё красивые глаза. Что она необычная. Что ему нравится её улыбка. Всё это было бы слишком просто. Комплимент можно принять, положить куда-нибудь внутрь себя и потом вспомнить как приятный эпизод.

Но если оставить человеку вопрос, он будет возвращаться к нему сам.

— Не знаю, — повторил Артём. — Просто взгляд у вас такой, будто вы всё время что-то хотите сказать, но передумываете.

Ксюша удивлённо улыбнулась.

— Неправда.

— Вот сейчас, например.

— Что сейчас?

— Вы опять хотели что-то сказать.

Она замолчала. Он едва заметно улыбнулся.

— Видите?

Ксюша рассмеялась и отвела взгляд. За её плечом в тёмном зеркале отражалась стойка. Она мельком посмотрела туда, словно пыталась увидеть себя со стороны. Артём это заметил. Он не сомневался, что она ещё не раз посмотрит на своё отражение сегодня. Ему было приятно не то, что она нравилась ему. Она, если честно, нравилась ему мало. Обычное лицо, обычная фигура, немного слишком громкий смех. Но она уже начала смотреть на себя его глазами, и это было куда интереснее. Он знал, как легко человек привязывается к чужому взгляду, если этот взгляд заставляет его почувствовать себя особенным.

Ксюша снова повернулась к нему.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто знаете про человека больше, чем он сам.

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас мне интересно.

Он сказал это совершенно просто. Без улыбки. Она снова покраснела. Разговор продолжился. Ксюша рассказывала о работе, о подруге, которая собиралась уехать в Петербург, о том, что сама когда-то хотела поступать в театральный, но не решилась. Артём слушал внимательнее, чем прежде, потому что знал: именно сейчас человеку особенно легко подарить ощущение близости.

— Вы хотели играть?

— Да. В детстве. Потом прошло.

— Не прошло.

Она посмотрела на него.

— Почему вы так решили?

— Потому что вы всё ещё об этом говорите.

— Я сказала это один раз.

— Но вы оживились.

Ксюша улыбнулась.

— Вы всё замечаете?

— Не всё.

— А что замечаете?

Он немного подумал.

— То, что мне интересно.

Она посмотрела на него с таким выражением, будто услышала гораздо больше, чем он сказал. И Артём позволил ей так думать. Через некоторое время он придвинулся ближе. Не настолько, чтобы это можно было назвать явным намерением, просто изменил положение на стуле, положил локоть на стойку, и расстояние между ними стало немного меньше. Ксюша не отодвинулась. Её кисть оказалась рядом с его рукой. Между ними оставалось несколько сантиметров. Он ничего не делал.

Через минуту она сама сократила это расстояние. Её рука случайно коснулась его пальцев.

— Простите.

— За что?

— Я вас задела.

— Ничего.

Он не убрал руку. Она тоже. Несколько секунд они сидели так, продолжая разговор, будто ничего не произошло. Потом Ксюша первой отодвинулась. Артём не посмотрел на неё. Не улыбнулся. Не дал понять, заметил ли. Именно отсутствие реакции заставило её снова взглянуть на него.

— Вы странный, — сказала она.

— Мне часто это говорят.

— И вам нравится?

— Иногда.

— А обычно?

Он посмотрел на неё.

— Обычно мне всё равно.

Она улыбнулась.

— А сейчас?

Он выдержал паузу.

— Сейчас нет.

Ксюша опустила глаза и Артём понял, что разговор можно больше не продолжать.

Ему уже было достаточно. Он допил виски и поставил стакан на стойку.

— Вы всегда одна приходите в такие места? — спросила Ксюша.

— Не всегда.

— А обычно?

— Обычно я в театре.

— А после театра?

Он немного помолчал. Не слишком долго, чтобы это выглядело намеренной загадкой, но достаточно, чтобы она почувствовала: вопрос действительно попал куда-то глубже обычного.

— После театра обычно тишина.

Он произнёс это без жалости к себе, почти буднично, но Ксюша сразу изменилась в лице. Артём видел, как в её воображении возникает квартира, в которую он возвращается после спектакля, приглушённый свет, пустые комнаты, одиночество человека, которого весь вечер окружали люди. Он не стал разрушать эту картину.

— Наверное, после сцены тяжело возвращаться в обычную жизнь, — сказала она.

— Привыкаешь.

— И вам не бывает одиноко?

Артём посмотрел на неё.

— Бывает.

Это была правда, но не та, которую она сейчас услышала, Ксюша стала серьёзнее.

— Тогда зачем вы всё время один?

— Не всё время.

— Но сейчас один.

Он улыбнулся.

— Уже нет.

Она рассмеялась, и напряжение снова стало лёгким. Теперь она смотрела на него открыто. Уже не пыталась скрывать интерес, не отводила взгляд, когда он смотрел в ответ. Артём почувствовал знакомое удовлетворение. Он снова видел ту точку, к которой всё шло: человек начинал считать, что именно он сделал первый шаг, что именно он решил остаться, что именно он захотел продолжения.

Это всегда было приятнее прямого успеха. Потому что тогда ему ничего не приходилось навязывать.

— Пойдём отсюда, — сказал он, когда Ксюша допила второй бокал.

Она подняла на него глаза.

— Куда?

— Ко мне. Это недалеко.

Он не стал улыбаться, не стал объяснять, не стал добавлять ничего, что могло бы превратить предложение в уговоры. Просто ждал. Ксюша несколько секунд смотрела на него, потом рассмеялась коротко и нервно, будто сама не верила, что решилась.

— Хорошо.

Артём оставил деньги на стойке. На улице было тепло. Воздух пах мокрым асфальтом и цветами, а город после полуночи казался почти пустым. Они шли рядом, не разговаривая. Ксюша сначала держала руки в карманах, потом достала одну, будто случайно коснулась его локтя и, не получив возражения, взяла его под руку. Артём посмотрел на её пальцы. Она заметила его взгляд и улыбнулась. Он ничего не сказал. Только продолжил идти. Ему нравилось именно это - когда последнее движение человек делал сам. Тогда всё выглядело естественно. Не как результат его усилий, а как её собственное желание.

В квартире Ксюша едва успела снять пальто, как обняла его за шею и потянулась к губам. Поцелуй получился торопливым, почти неловким. Она будто боялась, что если остановится хотя бы на секунду, он передумает. Артём на мгновение отстранился и посмотрел на неё. Ксюша, кажется, приняла этот взгляд за нежность. На самом деле он просто оценивал ситуацию. Она ему не особенно нравилась. Не раздражала- это было бы уже слишком сильным чувством. Просто не нравилась настолько, чтобы хотелось узнать её ближе. Но секс не требовал близости. Иногда ему даже казалось, что именно в этом его удобство: здесь не нужно было ничего решать, ничего обещать, ничего чувствовать.Достаточно было знать последовательность движений. Ксюша снова потянулась к нему. Он позволил ей. Дверь спальни закрылась.

Начинало светать, когда раздался стук. Два быстрых удара. Один длинный.

Артём замер. Этот ритм он знал слишком хорошо. Пароль без слов, договорённость, которую они никогда не обсуждали вслух. Стук повторился. Из спальни донёсся сонный голос:

— Кто там?

Артём подошёл к двери и посмотрел в глазок.

Алина. Лёгкая куртка, пакет в руках, растрёпанные волосы, чуть опухшие от бессонницы глаза. Она переминалась с ноги на ногу и время от времени поглядывала на лестницу, словно надеялась, что он всё-таки откроет. Он открыл. Недостаточно быстро, чтобы успеть придумать, что сказать, если она спросит, почему из квартиры доносится чужой голос.

— Привет. Ты не отвечал. Я подумала…

Она замолчала. Посмотрела мимо него. На приоткрытую дверь спальни. На чёрное платье, брошенное у порога поверх его пальто. Улыбка ещё секунду держалась на её лице, словно она не успела получить от мозга распоряжение исчезнуть. Потом уголки губ медленно опустились.

— А, — сказала она. Не вопрос. Не упрёк. Артём почувствовал неловкость, но не вину.

— Алина…

Она отступила на шаг и крепче прижала пакет к груди.

— Нет. Ничего. Я просто…

Она не договорила. Посмотрела на него ещё раз. И в этом взгляде было что-то, чему Артём не смог сразу подобрать название. Она повернулась и пошла вниз по лестнице - быстро, так, будто хотела оказаться как можно дальше от этой двери. Пакет несколько раз ударился о перила. Хлопнула дверь подъезда.

Артём постоял ещё секунду, потом закрыл дверь. Из спальни вышла Ксюша, накинув его рубашку на голое тело. Волосы растрепались после сна.

— Кто это был?

— Никто.

Она посмотрела на него с лёгкой усмешкой.

— Не похоже на никого.

Подошла, обняла его сзади за пояс.

— У тебя что, девушка есть?

Артём помолчал.

— Была.

— И как она теперь себя чувствует, интересно?

В её голосе не было сочувствия. Скорее любопытство, смешанное с удовольствием оттого, что выяснилось: она только что оказалась причиной чужой драмы. Артём не ответил. Ему не было стыдно. Не было жалко . Было досадно, как человеку, у которого разбили чашку, которой он всё равно почти не пользовался. Не больно. Просто неудобно. Просто лишнее.

— Может, стоит ей написать? — спросила Ксюша.

— Не стоит.

Она пожала плечами и пошла одеваться. Утром она ушла, оставив номер телефона на клочке бумаги у зеркала в прихожей и попросив написать, «когда будет время». Артём выбросил записку, проветрил квартиру от чужих духов, вымыл стакан и поставил его в сушилку. Потом сварил кофе и сел у окна. Второй стул снова был пуст. За стеклом медленно просыпалась Москва - серая, влажная, живая.

Он не думал об Алине. Не о её лице, не о пакете, не о том, как она сказала это короткое «а» и ушла, не оглянувшись. По крайней мере, так ему казалось. А в другом конце города Алина сидела на скамейке в парке. Рядом лежал пакет с едой, которую она приготовила сама в шесть утра, потому что не спалось и потому что хотелось сделать хоть что-нибудь, что заставит его улыбнуться.

Она не плакала. Не звонила. Не писала. Просто сидела и смотрела на пакет, не зная, что делать с тем, что теперь было внутри неё. Алина писала первые три дня. Сначала осторожно: «Привет, как ты?» без единого слова о той ночи, словно если не называть случившееся, можно сделать вид, что его не было. Потом чуть настойчивее: «Нам нужно поговорить». «Можно я зайду вечером?»

Артём отвечал коротко, если отвечал вообще. «Занят». «Не сейчас». Один раз просто прочитал сообщение и отложил телефон, прекрасно зная, что она увидит отметку о прочтении и что для неё это тоже будет своего рода ответом. На четвёртый день она перестала писать первой. Он это заметил. Не как потерю. Скорее как изменение привычного порядка вещей: телефон больше не вибрировал по утрам так, как вибрировал раньше. Артём не придал этому значения. У него был спектакль через две недели, Хлестаков требовал внимания, Владимир Сергеевич гонял третий акт по два раза за репетицию, и он с некоторым облегчением обнаружил, что пустота, которую раньше занимала Алина, теперь снова заполнена работой.

Она пришла в театр на десятый день. Не постучала условным стуком. Просто появилась у служебного входа, когда он выходил после вечерней репетиции, и встала так, чтобы он не мог сделать вид, будто не заметил. Она пришла в театр на десятый день. Не постучала условным стуком, просто появилась у служебного входа, когда он выходил после вечерней репетиции, и встала так, чтобы он не мог сделать вид, что не заметил.

— Можно с тобой поговорить?

— Я спешу.

— Пять минут.

Он посмотрел на часы. Не потому что действительно спешил, просто это был способ дать ей понять цену её просьбы.

— Хорошо. Пять минут.

Они отошли к скамейке у входа. Алина куталась в куртку, хотя вечер был тёплым. Она похудела не сильно, но заметно, так, что скулы стали чуть острее, а куртка сидела свободнее, чем должна была.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала она. — Ты не отвечаешь. Ты не звонишь. Я видела тебя на репетиции -ты даже не подошёл.

— У меня много работы.

— Артём. — Она посмотрела на него прямо, и в этом взгляде впервые за долгое время не было надежды , только усталость. — Я была у тебя дома. В ту ночь. Я всё видела.

— Я знаю.

— И ты даже не пытаешься объяснить?

— А что тут объяснять?

Она замолчала. Ждала, что он скажет что-то ещё -извинится, соврёт, разозлится, хоть что-нибудь, что можно было бы принять за участие. Он молчал, глядя чуть в сторону, туда, где на углу двое рабочих грузили декорации в фургон.

— Ты вообще понимаешь, что мне сейчас плохо? — спросила она тихо.

— Понимаю.

— И тебе всё равно.

Это не было вопросом. Он не стал спорить.

— Алина, я никогда не обещал тебе ничего постоянного. Мы никогда не договаривались, что это... — он неопределённо повёл рукой, — что-то серьёзное.

— Мы были вместе полтора года.

— Это ничего не значит само по себе.

Она посмотрела на него так, будто он ударил её, с каким-то новым, окончательным удивлением, как человек, который вдруг понимает, что всё это время неправильно читал книгу, и теперь, на последней странице, приходится пересматривать всё с начала.

— Значит, всё, — сказала она. Подытожила.

— Наверное, да.

Она кивнула, медленно, будто убеждая саму себя, что услышала правильно. Встала. Постояла ещё секунду, глядя не на него, а куда-то мимо, в сторону фургона с декорациями.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я пойду.

Он не остановил её. Она ушла в сторону метро, не оглянувшись, и он смотрел ей вслед ровно столько, сколько требовалось, чтобы убедиться, что разговор действительно закончен, а потом достал телефон и посмотрел расписание завтрашней репетиции.

Больше она не писала. Он заметил только через несколько дней, когда, случайно пролистывая переписки в поисках чужого номера, увидел её имя в списке контактов и подумал мельком: странно, что так долго тихо. Подумал и закрыл телефон, потому что нужно было учить текст.

Премьера прошла хорошо. Зал стоя аплодировал после третьего акта, Владимир Сергеевич обнял его за кулисами и сказал что-то про «лучшую роль сезона». Артём улыбался, кивал, принимал цветы от незнакомых людей у служебного входа. Он был занят, по-настоящему занят, тем редким видом занятости, которая заполняет собой всё, не оставляя пространства даже для мысли о том, что где-то в городе есть человек, который перестал ему писать.

Прошло двенадцать дней с той скамейки у театра, когда рано утром зазвонил телефон с незнакомого номера.

Глава 3

Звонок раздался в половине девятого утра.

Артём лежал на спине,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сверхмассивная чёрная дыра в центре галактики Млечный путь