Красный Вельвет

– Здесь, очевидно, платят не за алкоголь, а за атмосферу.

– Ну не знаю, – фыркнул Эд. – Час назад тут пели такие экземпляры, что волосы дыбом вставали. Мужики приходят поглазеть на певиц, а женщины с такими вырезами – явно не с подружками попеть.

– И как ты за всеми успеваешь следить…

– Давай не об этом. – Эд сделал глоток. – Скажи лучше: есть что-то, что ты так и не успел сделать? Несбывшиеся мечты, например.

– Как внезапно… – Роберт задумался, потирая отросшую щетину. – Я уже говорил: жалею лишь об одном – слишком много работал. Почти не оставлял времени семье.

– Помню. Ты еще хотел детей.

– Мы оба хотели, – Роберт сделал небольшой глоток. – Если бы я только знал…

– Ребенок рос бы без матери – тоже сомнительное счастье. Зато у тебя осталась Блу. Не сравнить, конечно, но есть о ком заботиться. Та девушка все еще гуляет с ней?

– Да. Кристина часто присылает фото, приносит корм, если меня нет. Надо наверстывать упущенное. Думаю, Блу тоскует по Лике.

– Собаки чувствуют такие вещи. Но ей хватит и твоего внимания. Хочешь – поедем куда-нибудь втроем.

– А тебя Рощин отпустит?

– Он понимает, в каком ты сейчас состоянии. Да и продажи в последние месяцы выросли – есть кому работать.

– Все равно не выходит из головы, откуда у него столько тревоги…

– Опять про лысика? – вздохнул Эд. – Мы же договорились: завтра я гляну его компьютер, узнаю про психолога. Главное – сегодня не напиваться.

Он тут же осушил стакан, даже не поморщившись, и подлил еще.

– Все же, почему решил выпить? На меня не действуют твои ухмылки. Я вижу – внутри ты пуст и разбит. Хочешь забыться, но алкоголь только усугубляет.

– Это точно слова Эдуарда Ломова? – Роберт удивленно приподнял брови. – Повторишь на камеру? Будет поднимать мне настроение.

– Ха-ха…

– Я всегда хотел спросить, – продолжил Роберт. – Зачем ты столько времени тратишь на алкоголь и случайные связи? В студенчестве мы часто пили – я так избегал проблем. Но от чего бежишь ты?

– Роб, ты же знаешь, – усмехнулся Эд. – Проблем как таковых у меня нет. Я просто живу в свое удовольствие. Такой я человек. Родители меня любили, многое позволяли, особых драм за душой не накопилось – не для таких разговоров. То, что раньше девчонки отшивали, – ерунда. Сейчас, как видишь, с этим все в порядке. Так что тебе стоит просто найти то, что приносит счастье. Я знаю, ты другой. Для тебя важны семья, дети, собаки, саморазвитие, работа… – он перечислял, почти не задумываясь. – Но попробуй что-то новое.

– Пить по вечерам в барах? – сухо уточнил Роберт.

В этот момент официант принес два небольших металлических подноса с закусками и поинтересовался, будут ли гости заказывать что-нибудь еще. На одном подносе лежали фрукты, аккуратно нарезанные треугольниками: консервированные ананасы, яблоки, груши, дольки апельсинов и бананы. На другом – несколько видов сыра, колбаски, мелкие морепродукты и листья салата.

– Пить в барах – это мое, – пожал плечами Эд. – А ты найди свое. Помню, еще в колледже ты твердил о мести отчиму. Но, как видишь, оставил это в прошлом.

– Скорее, потерял к этому интерес, – признался Роберт. – Когда в моей жизни появилась Лика, мне стало не до поисков какого-то ублюдка.

– А та девчонка? Твоя… вроде как сестра? Она так и не вернулась?

– Нильский забрал ее, но она солгала. В доме, куда они якобы переехали, никого не оказалось. Каждый год я отправлял туда письма. А перед свадьбой с Ликой поехал сам – разумеется, там по-прежнему никого не было.

– Далековато, – кивнул Эд. – Часа два езды, если не больше. Ты рассказывал.

– Может, у меня такая судьба, – отчаянно усмехнулся Роберт. – Терять всех, кто мне дорог.

– У тебя по-прежнему есть я, – нахмурился Эд. – Я ведь никуда не делся.

Роберт хлопнул его по плечу:

– Я это ценю. Правда.

– А насчет потерь – это просто совпадения, – продолжил Эд. – У нас ведь похожие семейные истории, забыл? Мой папаша свалил, когда я только родился. Мать спилась, связалась с каким-то наркоманом – я уже и не помню, как она выглядит. Твоя тоже бросила тебя в детстве и уехала с отчимом. В общем, эти люди ушли сами. Ты никого не терял. А с Ликой… это несчастный случай. Такое бывает.

– Да, ты прав, – кивнул Роберт. – Но на душе все равно неспокойно.

– Пройдет. Потому и говорю – найди себе хобби, отвлекись. Я вот сегодня, возможно, тоже буду очень счастлив, – Эд приподнял стакан и посмотрел в сторону подиума, где все еще была Катя.

После выступления она прошлась между столиками, приветствуя знакомых, и опустилась на диван рядом с Эдом.

– Привет, красотка. Выступление – огонь!

– Понравилось? – кокетливо улыбнулась она и с интересом посмотрела на Роберта. – А ты, должно быть, тот самый друг, которого он ждал? Я Катя.

– Роберт.

– Какие песни знаешь?

– Я не певец. Скорее, слушатель.

– Тогда как тебе мое выступление?

– Артистично. И вполне достойно, – согласился Роберт. – Здесь все оценили.

– Голос у тебя что надо! – подхватил Эд. – Выпить хочешь?

– Ах вот как, значит, сегодня все-таки пьешь?

– Планы немного изменились. Что будешь?

– Я сейчас, – сказала Катя и направилась к барной стойке.

Эд проводил ее взглядом.

– Ну как тебе? Хорошая?

– Возможно, даже слишком хороша для тебя, – пожал плечами Роберт.

– А тебе ведь всегда нравились блондинки, – заметил Эд. – Со школы помню – подружки все светленькие. Так совпало или вкус такой? Давно хотел спросить.

Роберт задумался, словно вытаскивая из глубины памяти смутный образ.

– Наверное… прошлое так и не отпустило меня до конца.

– А, понял. Вот та сводная, да? Блондинка. Как ее звали?

– Лиза, – Роберт вспомнил силуэт пятнадцатилетней девочки с длинными светлыми волосами в голубом джинсовом комбинезоне. – Пожалуй, ты прав. Так и сформировался мой вкус.

– Запретная любовь… – театрально сложил руки на груди Эд. – Прямо название культового романа.

– Все было совсем не так, – спокойно ответил Роберт. – Это просто то, что осталось внутри.

Он осушил стакан и подлил себе еще коньяка.

Катя вернулась с бутылкой дорогого виски и торжественно поставила ее на стол:

– Ну как вам?

– Вот это я понимаю, – одобрительно кивнул Эд. – Роб?

– Я, пожалуй, ограничусь коньяком, – Роберт поднял стакан. – Завтра все-таки…

– Нет-нет-нет, – перебил его Эд. – Слово «работа» сегодня под запретом. Как я всегда говорю: сегодня – это сегодня, а завтра наступит только завтра.

– Я уже и вина выпил, не забывай.

– Так, – вмешалась Катя, внимательно посмотрев на обоих. – Я правильно понимаю: ты, – она указала на Эда, – веселый друг. А ты, – перевела взгляд на Роберта, – скучный работяга?

– Именно так, – сухо согласился он.

– Ну не скажи, – отмахнулся Эд. – Он может быть безумнее меня. Просто сейчас…

– Что? – заинтересовалась Катя.

Эд покачал головой. Роберт сделал еще пару глотков коньяка и, не поднимая взгляда, произнес:

– Моя жена умерла.

Между ними повисла неловкая тишина. Катя молча подлила виски в стакан Эду.

– И ты здесь потому, что хочешь забыться? – осторожно спросила она.

– Хочу попробовать начать другую жизнь.

Такого ответа не ожидал даже Эд – в последние дни Роберт сам себе противоречил.

– Главное – иметь в жизни то, что приносит удовольствие, – сказала Катя. – Я по себе знаю: когда занимаешься любимым делом, остальное отступает. Я, правда, не знаю, каково это – терять близких. Мне нечего посоветовать… извини.

– Я ему то же самое твержу, – развел руками Эд.

– А хотите немного развеяться? – оживилась Катя. – Сейчас будут выступать мои подруги. Они обычно выбирают партнеров для песен и устраивают конкурсы.

Роберт достал из кармана слегка помятую пачку сигарет и зажигалку.

– Только не здесь, – улыбнулась Катя и кивнула в сторону двери в конце зала. – Там есть курилка.

– А ты? – спросил Эд.

– Не-а. Я не курю, – поморщилась она. – Табачный дым не люблю. Кальян – еще куда ни шло.

– Закажем? – Эд улыбнулся своей фирменной улыбкой.

– Я сейчас с подругами, – не менее обаятельно ответила Катя. – Но вы можете присоединиться позже.

– Пойду постою на улице, – сказал Роберт. – Освежусь. Может, наконец пойдет дождь.

– Иди, – кивнул Эд. – Ты ведь его давно ждешь.

Роберт и сам не до конца понимал, что им двигало: желание вдохнуть свежий воздух или ощущение, что он слишком быстро втягивается в непривычный для себя образ жизни, сбиваясь с пути, по которому шел последние годы. Холодный ветер немного остудил непрерывный поток мыслей. Он закурил, глядя в темное небо.

Роберт не был религиозным и не верил в существование душ, но ему хотелось думать, что Лика теперь счастлива и успела сделать все, что планировала. Каждый день она записывала цели в блокнот, старалась выполнять их и расстраивалась, если что-то не удавалось. Его всегда удивляло, как жена, при своей загруженности на работе, успевала справляться с таким количеством дел – и профессиональных, и бытовых.

Мысли о Лике не отпускали ни на секунду. Это было невыносимо.

Вернувшись в зал, Роберт сразу заметил двух девушек, сидящих рядом с Эдом. Их роскошные платья идеально вписывались в атмосферу заведения. У одной волосы были собраны в высокий хвост, в ушах поблескивали серьги-кольца, макияж был вызывающе ярким. У другой – гладко зачесанные назад волосы, такой же смоки-макияж и длинные ногти с декоративными украшениями.

– Привет, Роберт! – весело помахали они. – Эдик сказал, что ты отходил. Споешь с нами?

– Нет, я не пою, – Роберт опустился на край дивана.

– А зря, – хихикнула та, что с хвостом. – Я вот тащусь от нового интерьера. Стильно и со вкусом.

– Да, место хорошее, – равнодушно согласился он. – Посмотрите, сколько у вас поклонников.

И действительно: многие мужчины в зале то и дело поглядывали в их сторону, явно не понимая, чем двое мужчин так заинтересовали певиц, что те одна за другой присаживались к ним.

– Представляешь, как они сейчас завидуют? – усмехнулась вторая девушка. – Мы сейчас исполним пару своих песен. Так что, потанцуем?

– Ваши песни? – удивился Эд. – Прямо сами пишете?

– Конечно. Мы вместе учились в университете, – ответила девушка. – Музыкальный уклон, сцена, театры… Был шанс пойти дальше, но здесь куда лучше. – Она широко улыбнулась. – Про чаевые вообще молчу.

– Наверное, и поклонников хватает, – заметил Эд.

– Не без этого, – кивнула девушка с хвостом. – Но сегодня компания определенно лучше.

Она кокетливо захлопала ресницами, разглядывая Роберта.

– Такие красавчики. Кстати, я Рокси.

– А я Ариэлла, – представилась вторая и рассмеялась, заметив выражение лица Эда. – Расслабься, это псевдонимы. Мы же местные звезды.

– Так вы вдвоем будете выступать? Или с Катей?

– У нас дуэт. Катя – соло. Ну что, пойдем танцевать? У нас пара минут.

– Идем, идем, – Эда тут же утащили вглубь зала за рукав.

Рокси не торопилась звать Роберта.

– Ты очень серьезный. Всегда такой?

– Пожалуй, да. С детства.

– Расскажи о себе, – она наклонилась ближе. – Ты кажешься загадочным. Это цепляет.

– Что именно ты хочешь знать? – Роберт не повернулся к ней, продолжая пить. Время от времени он поправлял пряди волос и откидывался на спинку дивана.

– Не знаю… где обычно отдыхаешь, что тебе нравится?

– Обычно я не отдыхаю, – уклончиво ответил он. – Сегодня просто тяжелый день. Захотелось разрядки. Дождя все нет… такое чувство, что и не будет.

Он говорил больше о пространстве вокруг, чем о себе.

– А девушка у тебя есть? – этот вопрос интересовал Рокси куда сильнее.

– Я влюблен, – коротко ответил Роберт и допил стакан, наблюдая за танцующим Эдом.

– Звучит печально… Безответно?

– Она умерла.

– Какая трагедия… – Рокси покачала головой. – Теперь понимаю, почему ты здесь. Когда умерла моя бабушка, я ушла в жесткий запой. До сих пор стыдно. Перед глазами стоял этот холодный морг… мертвые выглядят жутко. Но это была бабушка. А у тебя – любимая женщина. Это куда тяжелее.

Роберт не ответил.

Перед глазами снова возник образ Лики – навязчивый, острый, будто нескончаемый ночной кошмар.

В помещении морга его вновь пробрала дрожь. Вместе с Валерием они прошли через несколько холодных секционных комнат и остановились у последней металлической двери. Тусклый свет ламп едва освещал пространство. Три высоких железных стола занимали почти всю комнату. В углу стоял небольшой столик с инструментами, соединенный с глубокой металлической раковиной; над ним нависала массивная вытяжка.

Но самым жутким было не это.

На столе в центре лежало тело, накрытое с головой.

Сердце билось болезненно, будто каждый удар цеплял оголенный нерв. Роберт старался дышать ровно, но с каждым шагом к столу ощущал, как внутри нарастает тяжесть, а к горлу подкатывает горький, удушающий ком.

Валерий подвел его к столу и остановился в нескольких шагах. Роберт дрожащей рукой коснулся ткани и медленно опустил ее до уровня лба покойной. При виде светлых волос грудь сжало так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Он заставил себя продолжить и спустил ткань до шеи, глубоко выдыхая, словно ныряя под воду.

Это была Лика.

Гладкая, почти бархатная кожа, светлые ресницы, все еще слегка подчеркнутые тушью, тонкие черты лица, маленький вздернутый нос – тот самый, который она смешно морщила, когда была недовольна, – и приоткрытые, чуть обветренные губы. Сознание услужливо вытаскивало знакомые образы, будто пытаясь заменить реальность воспоминанием.

Но реальность не поддавалась.

Лицо было искажено: асимметрия, темные гематомы, засохшая кровь на брови, губе и скуле. Следы удара, от которых невозможно было отвести взгляд.

Роберт наклонился ближе, осторожно взял в пальцы прядь пшеничных волос. Запах духов – нежный, цветочный – ударил неожиданно остро. Подарок на пятую годовщину.

По щеке скатилась скупая слеза. Губы задрожали. Он резко выдохнул, схватился за голову и, не оглядываясь, вышел из помещения, минуя другие такие же холодные комнаты с накрытыми телами.

В коридоре Роберт метался из стороны в сторону, растирая слезы по лицу, что-то бормоча себе под нос, повторяя одни и те же слова. Несколько врачей, проходя мимо, останавливались, спрашивали, нужна ли помощь.

– Я разберусь… разберусь, – отвечал за него Валерий, шедший следом.

Роберт прислонился спиной к стене и медленно сполз вниз, обхватив колени, как ребенок. Он рыдал – глухо, с надрывом, вытирая слезы рукавом рубашки, пытаясь отдышаться и бессмысленно оглядываясь вокруг.

Валерий молчал. Он дождался, пока Роберт сможет подняться и более-менее уверенно встать на ноги.

– Я могу вам помочь, – тихо сказал он.

Роберт не ответил. Все звуки доходили до него глухим эхом, будто сквозь толщу воды. Он с усилием взял себя в руки и направился к выходу.

– Подождите, – Валерий догнал его и протянул сложенный листок. – Здесь мой номер. Звоните в любое время. Я постараюсь помочь.

Роберт машинально сунул бумажку в карман брюк и пошел дальше. Валерий проводил его до самой входной двери.

Дождь так и не прекратился.

– Что такое? – Рокси чуть наклонила голову. – Прости, я не хотела напоминать о плохом. Я понимаю, каково это.

Роберт оставался в своих мыслях и не ответил.

– Вы ведь еще придете сюда? – осторожно спросила она.

– Позволь уточнить, – сказал Роберт, не глядя на нее. – Ты ведь спрашиваешь только обо мне?

– Если честно, да. Мне нравятся загадочные мужчины с таким… отстраненным взглядом.

– Мне сейчас не до этого, Рокси.

– Я понимаю…

– Не расстраивайся, – добавил он после паузы. – Думаю, Эд еще не раз сюда заглянет.

– Твой друг явно запал на Катю, – рассмеялась Рокси. – Впрочем, неудивительно. У нее полно фанатов.

С улицы донесся глухой раскат грома. Звукоизоляция в баре была посредственной – или же так задумывалось специально, чтобы внешние звуки смешивались с музыкой и привлекали новых посетителей. Музыка не могла заглушить природу. Роберт ловил себя на том, что с нетерпением ждет дождя.

– Ладно, я пойду, – легко сказала Рокси. – Потом скажешь, понравились ли наши песни. Родственники уверяют – у меня талант.

– Хорошо, – коротко ответил Роберт.

Эд вернулся, переводя дыхание. Он залпом осушил стакан виски и тут же принялся за закуску:

– Смотрю, вы тут разговорились. Я знал, что ты не пойдешь танцевать. Ну что, сейчас заценим, как поют эти птички.

– А предыдущую птичку ты куда дел? – спросил Роберт.

– Катя скоро вернется. У нее там какие-то дела.

Рокси и Ариэлла вышли на сцену и мгновенно сложились в гармоничный дуэт. Роберту не нужно было знать их настоящие имена – странные псевдонимы подходили им так же, как и легкомысленные образы. Но пели они действительно хорошо: поставленные голоса, чистый, звучный тембр.

Зал стих. Девушки без труда завладели вниманием публики.

– Ты понравился Рокси, – сообщил Эд, ухмыляясь. – Ариэлла сказала, что подружка тащится по серьезным офисным симпатягам. Ты просто магнит для женщин: можешь молчать – им и этого хватает.

– Внешность бывает обманчива, – спокойно заметил Роберт. – Я бы и тебе посоветовал сначала узнать ее получше.

– Роб, умоляю, – отмахнулся Эд. – Мне это ни к чему. Она красивая, я – горячий мужчина. Пара ночей, и интерес пропадет. В чем проблема?

– Если она еще захочет провести эти ночи с тобой, – Роберт усмехнулся.

С каждым глотком алкоголя он все меньше понимал, приносит ли это облегчение или, наоборот, затягивает глубже.

– Слушай, – вдруг сказал Эд. – А может, съездим в поход на пару дней? Я сегодня уже предлагал.

– В поход? – удивился Роберт. – Ты же это терпеть не можешь.

– Да брось, – пожал плечами Эд. – Я бы съездил. Костер, воздух, никакой суеты. Тебе сейчас самое то.

– Можно, – после паузы кивнул Роберт.

– Постараюсь выбить отпуск. Если и ты возьмешь – поедем вдвоем. Как раньше.

– Было время…

– Оно и сейчас есть, – уверенно сказал Эд. – И будет еще лучше. Давай, не кисни.

Рокси и Ариэлла спели еще две песни и сразу вернулись к столику.

– Ну как? – спросили они почти одновременно.

– Огонь! – оценил Эд, даже не вникая в смысл песен.

– А почему у вас все про неразделенную любовь? – спросил Роберт.

– Потому что это цепляет, – ответила Ариэлла. – Людям иногда нужно пострадать, вспомнить что-то больное. Я в этом убеждаюсь снова и снова.

– Ага, – кивнула Рокси. – «Слушай и унывай» – самый ходовой формат. Веселые песни тут редко заходят. Их обычно поют трезвые, а потом напьются – и до утра воют про бывших.

На подиум поднялись подвыпившие гости, выбирая композиции.

– Можешь угадать, что эти сейчас будут петь? – усмехнулся Эд.

– Эти? – прищурилась Ариэлла. – Что-то невнятное на английском. Я их уже видела. А вы что, так и не решились выйти?

– Я за! – оживился Эд. – Голос, конечно, не идеальный, но если еще выпью – сами не узнаете.

– Ты мне моего бывшего напоминаешь, – рассмеялась Ариэлла. – Дай угадаю: огненный знак?

– Понятия не имею, – пожал плечами Эд. – Я Стрелец.

– Ну вот, – хлопнула она в ладони. – Один в один.

– Значит, мы совместимы?

– Нет, – рассмеялась она.

Роберт поднялся с дивана, взяв пачку сигарет:

– Я сейчас вернусь.

– Хочешь, я с тобой? – предложила Рокси.

– Спасибо. Я хочу побыть один.

Он накинул пальто, вышел из бара и закурил.

То ли разговоры о грустных песнях, то ли количество выпитого алкоголя – но воспоминания настигли его резко и без предупреждения. Детство. Точнее, самый тяжелый день его жизни.

Ему было тринадцать, когда мать закрутила роман с коллегой. Вскоре они съехались, и Роберту пришлось сменить школу. Михаил поначалу казался заботливым и надежным мужчиной, стремился создать «правильную» семью. У него от первого брака была дочь – Лиза. Возможно, именно схожесть судеб их и сблизила: отец Роберта ушел, когда тот был младенцем; мать Лизы уехала в другой город, забрав с собой младшую дочь.

Но после свадьбы Михаил изменился.

Будто кто-то щелкнул переключателем. Он оказался властным, манипулирующим тираном. Отношение к пасынку и раньше было натянутым, но теперь стало откровенно жестким. Михаил требовал слишком многого: работа в саду, помощь по дому, идеальные оценки. Он словно ждал промаха – любого, даже случайного. И когда находил повод, Роберт нередко попадал под горячую руку.

Как бы мать ни старалась защитить Роберта, выходило только хуже. Угрозы, упреки, вспышки беспричинной агрессии, физическое насилие – все это стало частью их повседневности. К дочери Михаил относился чуть терпимее, но и Лизе доставалось, стоило ему быть не в настроении.

Роберт сблизился с Лизой, пообещав, что вырастет и заберет ее и мать из этого проклятого дома. Сестрой он начал считать ее не сразу – лишь когда она стала повсюду следовать за ним, цепляясь, как хвостик, и окружая его безоговорочным доверием. Со временем он привык к этой ответственности.

Он взвалил на себя непосильную ношу, пытаясь защитить тех, кто был ему дорог. Он не все видел и не всегда успевал вмешаться – так и родилась его абсолютная ненависть к Михаилу. Еще два года они жили под гнетом главы семьи. Когда мать решилась на тайный побег, Михаил обо всем узнал.

В тот день он жестоко избил жену и дочь – за попытку защитить ее. Роберт вернулся из школы и застал последствия. Юношеское сердце выбрало месть.

Он схватил кухонный нож и начал угрожать отчиму, лишь сильнее разжигая его ярость. Михаил без труда выбил нож из дрожащих рук подростка. Мать поняла: в голове этого человека могло быть что угодно. От таких не знаешь, чего ждать.

Михаил отбросил нож, схватил Роберта за руку и потащил во двор. Парень отчаянно сопротивлялся, но хватка была железной. Соседи видели происходящее – и никто не вмешался. Все знали, каким мстительным и опасным был Михаил Нильский, и боялись за себя и своих детей.

Он затолкал Роберта на заднее сиденье машины и заблокировал двери. Мать выбежала следом, кричала, умоляла о помощи, била по стеклам, захлебываясь слезами, глядя на сына.

– Прости меня… – только и услышал Роберт, когда машина тронулась.

Михаил молчал всю дорогу. По дорожным знакам Роберт понял: его везут за город. Он дергал ручки дверей, кричал, пытался заговорить – в ответ лишь холодный взгляд в зеркало заднего вида. Мужчина казался абсолютно отрешенным.

Когда за окнами показался лес, Роберт решился. Он бросился на отчима сзади, лишив его обзора. Машина вильнула и сбавила скорость. В тот же миг Роберт разблокировал дверь, распахнул ее и вывалился прямо на дорогу. Боль от падения была оглушающей, но он вскочил и, не оглядываясь, бросился в лес.

Он бежал долго, пока не начал задыхаться. Остановился у коренастого дерева, прижавшись к стволу спиной. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Ссадины, ушибы, вывих запястья – ему повезло отделаться малым: кровоточащие царапины и разорванные джинсы на бедре.

Вспомнив о матери, он спустя несколько минут вышел к дороге. Машины Михаила нигде не было. Роберт начал махать проезжающим автомобилям. Ему посчастливилось – именно в тот момент проезжал полицейский патруль.

Они выслушали его и поехали к дому. Чем ближе подъезжали, тем сильнее колотилось сердце. Он боялся Михаила. Боялся того, что тот мог сделать с матерью и Лизой.

Дом был пуст. Полицейские зафиксировали следы насилия: сломанную мебель, разбросанные вещи, капли крови на полу. Телефон матери остался внутри. Лиза не отвечала. Телефон Михаила был отключен.

На столе лежала записка, оставленная матерью:

«Прости. Я должна поехать с ним. Надеюсь, ты будешь счастлив».

Роберт потратил годы на поиски. Публиковал объявления, расклеивал листовки, писал в инстанции. Все трое исчезли бесследно.

Он остался один.

С годами его главная цель – месть – притупилась. Он старался не возвращаться к тому дню слишком часто, надеясь когда-нибудь снова увидеть мать и сестру.

Роберт поднял взгляд к небу. По щекам потекли слезы. Глаза защипало от сигаретного дыма. Он прислонился спиной к фонарному столбу и зажмурился.

– Плохой день? – раздался голос за спиной.

Роберт вздрогнул и резко вернулся в реальность. У входа в «Красный вельвет» стояла девушка с сигаретой. Она сделала пару шагов ближе.

Поверх темно-синего полупрозрачного топа на ней небрежно висела черная кожаная куртка с цепями и клепками. Шею обрамляли металлические подвески и тонкий шипованный ошейник. Короткая джинсовая юбка плотно облегала узкие бедра, а на ногах поверх капроновых колгот сидели высокие лакированные сапоги – будто влитые.

Глубокие голубовато-серые глаза, густо подведенные черным карандашом, резко выделялись на вытянутом худощавом лице. На широкой брови и тонких губах, окрашенных помадой кофейного оттенка, поблескивали кольца пирсинга. Короткие волосы, остриженные «ежиком», были выкрашены в насыщенный синий цвет.