В объятиях чудовищ

Слабость: Вода, достаточно облить водой.

— На самом деле они очень уникальны и таких до конца мы ещё не изучили. Они с каждым годом ещё мутируют, но есть те мутанты, которых можно держать в качестве домашнего питомца. Они безвредны и очень полезны, но об этом я расскажу чуть позже. —продолжила профессор Макбет.

Она стала рассказывать подробнее об их сущности и как давно они появились, так сказать, вступление в данный курс биологии.

После конца занятия я вернула куртку Лиаму и пошла с Элис в комнату. Она так восторженно рассказывала о своих родителях, которые прислали ей письмо и о своём младшем брате. Я была искренне рада за неё. На моё письмо родители ещё не прислали ответа, но я очень жду от них, хоть слова.

Глава 5

УБЕЖДЕНИЯИ СМЕЛОСТЬ

Адриан Фроярд

Как только я наконец уложил спать эту бестолковую, вечно ищущую неприятности девочку, в моей голове воцарилась относительная тишина. Сообщив новость о форме студентам, я ушёл. Время не ждало. Накинув форменную куртку, я направился в кабинет декана — мрачное, прокуренное помещение в главном корпусе, где сегодня было назначено экстренное совещание. Там уже вовсю собирались командиры остальных тактических групп. Повестка вечера стояла жестко: обсуждение логистики, безопасности грядущих поставок продовольствия и критически важного сырья для нужд училища и в ближайшие поселения.

Когда я переступил порог кабинета, мне в лицо ударил плотный, осязаемый гул десятков голосов. Офицеры и командиры курсов ожесточенно спорили, тыча пальцами в разложенные на огромном дубовом столе карты местности. Хэйли, как всегда, выделялась на общем фоне. Она сидела на стуле неподалеку от массивных входных дверей, все еще в своей серой тренировочной спортивной одежде после тяжелой тренировки. На ее шее висело влажное полотенце, которым она лениво вытирала капли пота со лба и шеи. Едва наши взгляды пересеклись, Хэйли понимающе хмыкнула и кивком головы указала на свободный деревянный стул, стоявший по правую руку от нее. Я молча прошел и сел, не стремясь вступать в пустые светские беседы. Ровно в назначенное время тяжелые двери распахнулись, и в кабинет вошли двое ведущих профессоров, ответственных за тактическую безопасность. Разговоры тут же стихли, и собрание объявили открытым.

Каждый командир пытался перетянуть одеяло на себя. Кто-то с пеной у рта доказывал необходимость усиления круговой защиты при прямой переправке грузов через открытые плато, кто-то предлагал безумную и рискованную идею — задействовать полузаброшенные, полузатопленные подземные ходы, где в любой момент можно было наткнуться на гнезда Шёлкопрядов. Споры длились бесконечно. В итоге, после долгих дебатов, по общему решению было принято самое компромиссное, но отнюдь не безопасное решение: пустить конвой в обход по лесному массиву, выбрав тот маршрут, где плотность деревьев была минимальной, чтобы телеги и сопровождающие не попали в засаду в глухой чаще.

И, разумеется, высшее руководство не придумало ничего лучше, как назначить меня во главе этого строя. «Ты у нас самый опытный, тебе и вести», — читалось в их глазах. Для обеспечения так называемой безопасности к моему отряду планировали приставить еще двое человек с пятого курса и двое командиров, которые, по моему скромному мнению, только путались бы под ногами. Слушать дальнейшие крики, пустые споры и обсуждения распределения долей я не захотел. Вставать и вежливо просить слова — не в моем характере. Я просто поднялся со стула и бесцеремонно, демонстративно покинул кабинет декана, хлопнув дверью под возмущенные вздохи профессоров. Да, я прекрасно понимал, что такое вызывающее поведение было абсолютно неприемлемо в рамках жесткой воинской дисциплины. Но мне было откровенно плевать на их протоколы и косые взгляды. Всё, что мне действительно было нужно — суть приказа и маршрут — я уже получил. Остальное — пустая болтовня.

Вместо того чтобы возвращаться в душную казарму, я направился прямиком в наш тренировочный зал. Огромное пространство выглядело запущенным и больше напоминало склад забытых вещей, чем место для подготовки первоклассных бойцов. Это раздражало. Чтобы отвлечься от дурных мыслей и выплеснуть скопившуюся злость, я решил заняться уборкой и устроить здесь капитальную перестановку.

Для начала я взялся за тяжелые деревянные лавки. Скрипя ножками по полу, я выстроил их ровным полукругом вокруг боевой арены, чтобы будущим зрителям и судьям было удобно наблюдать за спаррингами. Забытые всеми кожаные мячи, тренировочные пешки и прочий мелкий хлам, который валялся под ногами, я безжалостно перенес в дальнюю кладовую, заперев ее на замок. А вот с тяжелым железом пришлось повозиться: массивные чугунные гантели, наборные блины и погнутые штанги я вручную перетащил в дальний угол зала, аккуратно разложив их по весам на специальные стойки. Примерно за час упорной работы мне удалось с нуля оборудовать изолированную зону для стрельбы из лука и тренировки бросков метательных кинжалов — я установил туда плотные мишени из прессованной соломы и обозначил линии атаки. Напоследок я занялся старым, разбитым деревянным манекеном для отработки ближнего боя. Вооружившись инструментами, я затянул расшатавшиеся болты, укрепил пружины и заново обмотал его «торс» плотной мешковиной. Когда я закончил, зал визуально стал казаться шире, просторнее и чище. Теперь это место наконец-то походило на настоящий, суровый спортивный комплекс, а не на заброшенную кладовку экономки.

Прошло около трех часов. К тому моменту я уже успел не только расставить инвентарь, но и начисто вымыть полы во всем помещении, так что в воздухе стоял отчетливый запах свежести и мокрого дерева. Именно в этот момент ко мне в зал заглянул профессор Дантес. Вид у него был озабоченный. Он вежливо, но настойчиво обратился ко мне с просьбой помочь перетащить тяжелые бревна из дальнего сектора на главный плац — они требовались для завтрашнего утреннего практического занятия моих студентов. Отказать ему я не мог, да и как я мог не помочь коллеге, зная, что в одиночку с такой задачей не справиться, а завтрашняя тренировка моих подопечных напрямую зависела от этого инвентаря.

К нашему общему удивлению, мы справились довольно оперативно. Нам удалось перетаскать четыре огромных, неподъемных вековых бревна всего за два часа. Работа продвигалась быстро благодаря обнаруженным на складе небольшим низким доскам на прочных колесах. Эти платформы были полностью металлическими, сваренными на совесть, поэтому они легко выдерживали колоссальный вес древесины и значительно облегчали нам задачу. Разумеется, вдвоем мы бы все равно надорвали спины, поэтому бревна мы таскали впятером: я, сам профессор Дантес, двое крепких командиров с пятого и четвертого курсов, которых Дантес перехватил по дороге, и еще один вызвавшийся помочь старшекурсник. Мы работали слаженно, как единый механизм, пачкая руки в смоле и тяжело дыша от усталости.

После того как с бревнами на плацу было покончено, наша импровизированная рабочая бригада переместилась в ангар. Там располагалась наша полоса препятствий, которая после последних дождей и наплыва курсантов пришла в полное запустение. Нам нужно было не просто привести ее в относительный порядок, а сделать ее по-настоящему суровой. Мы вручную раскопали землю и добавили свежей глинистой грязи в глубокие рвы, чтобы курсанты скользили и учились держать баланс в худших условиях. Затем мы подправили и укрепили деревянные вышки для паркура, заменили прогнившие доски на заборах и отрегулировали высоту подвесных канатов. Мы сделали всё, чтобы полоса стала жесткой, изматывающей, но при этом оставалась реально проходимой для тех, у кого достаточно воли и физической силы. Закончив работу за полночь, мы устало разошлись.

Промозглая, удушливая темнота Беллструма за занавесками не приносила покоя. Спать я лег только к четырем часам утра, но сон не шел. Внутри всё горело от странного, лихорадочного предчувствия, и тишина в комнате казалась слишком зловещей. Не выдержав, я поднялся. Какое-то время я неприкаянно бродил по холодным, пустеющим этажам академии. Мои шаги тонули в полумраке, рассекаемом блеклыми отсветами редких газовых рожков. Вернувшись, я принялся в сотый раз перебирать вещи в тот самый поход. Поход в дикие земли, откуда возвращались далеко не все. Каждое прикосновение к холодному металлу снаряжения отзывалось в груди глухим стуком. На грани яви и кошмара мне то и дело чудился чужой, слишком пристальный взгляд, от которого перехватывало дыхание, но за стенами академии выл лишь ледяной ветер, несущий заразу.

Я встал в семь утра — разбитый, с тяжелой головой и болезненным блеском в глазах. Смертоносная простуда, блуждающая по округе, напоминала о себе каждым тяжелым вдохом. Пора было облачаться в свой боевой костюм, ставший моей второй кожей.

Сначала я натянул брюки — они были сшиты не совсем из кожи, но из плотной, невероятно прочной ткани глубокого графитового оттенка, слегка свободного, хищного кроя, который не сковывал движений при беге или фехтовании. Затем пришла очередь куртки с жестким нагрудником. Тяжелая кожа обняла плечи, словно броня. Ее многочисленные карманы я заполнил тем, что могло отделить жизнь от безжалостной смерти: дефицитными ампулами с медикаментами, запасными перчатками и драгоценными, пахнущими машинным маслом патронами для моего пистолета. Каждая свинцовая пуля на счету, каждая — как последняя надежда.

Широкий кожаный пояс привычно лег на бедра. В специальные пазы и скрытые кобуры я поместил ножи и тот самый пистолет с тяжелой рукоятью. За спину отправился верный спутник — мой меч. Изготовленный лучшими кузнецами академии года четыре назад, он до сих пор оставался в прекрасном, смертоносном состоянии. Его сталь помнила черную кровь мутантов, и этот баланс тяжести за плечами странно успокаивал.

Я подошел к зеркалу. Лицо скрыла плотная маска, защищающая легкие от ядовитых туманов и спор. Поверх нее я нацепил тяжелые мотоциклетные очки с особыми, модифицированными линзами ночного видения. Охотники называли их «окнами в бездну» — незаменимая вещь на случай, если мы провалимся в самую темную задницу за пределами стен и факелы погаснут. На запястья я затянул глухие перчатки с толстыми пластиковыми накладками на костяшках, способными раздробить челюсть твари, и обулся в грубые, окованные железом ботинки. В таком виде во мне не осталось ничего человеческого — лишь идеальное орудие для выживания. Орудие, у которого, вопреки всему, безумно билось сердце.

Спустя тридцать минут мы наконец выехали за тяжелые, бьющие током ограды академии. Наш отряд разместился в утробе специальной боевой машины — стального бронированного монстра на паровом ходу, к которому была прицеплена тяжелая тележка со снаряжением. Сверху на крыше зловеще поблескивали турели, заряженные тяжелыми острыми стрелами. Наш водитель выжал поршни на максимум. Машина взревела, выплевывая клубы черного дыма и раскаленного пара, и рванула вперед, заставляя колеса глубоко врезаться в лесную грязь.

Из-за того, что мы неслись на бешеной, самоубийственной скорости, у нас оставался призрачный шанс. Мы буквально кожей чувствовали, как в густых зарослях за нами тянутся невидимые нити преследования. Те гады — гротескные твари, рожденные кошмарным вирусом паразитов, — уже почуяли запах живой плоти и свежей крови. Они шли по пятам, голодные и безжалостные.

Для курсантов пятого курса выезды за ворота Беллструма не были новинкой. Но такие задания, окутанные тайной, страхом и запретным азартом, каждый раз превращались для них в изощренную, чистую пытку. Здесь, посреди промерзлого леса, где факелы едва разгоняли вековую тьму, чувства обострялись до предела, а грань между ненавистью, страхом и дикой, непреодолимой тягой друг к другу стиралась окончательно.

Спустя какое-то время эта хрипящая колымага наконец дотащила нас до завода. Едва мы влетели на территорию, за нашими спинами с тяжелым грохотом опустились массивные ворота. Твари, шедшие по пятам, ломанулись следом, но патрульные на вышках сработали четко — врубили по ним залп отравленными снарядами. Судя по визгу за стеной, яд подействовал как надо. Фух, прорвались.

Я вывалился из кабины, сплюнул накопившуюся во рту пыль и на автопилоте зашагал к главному входу. На ходу бросил своим пацанам: «Живо добыть лампы и провода!»

Внутри завода стоял сущий бедлам. Народ носился из угла в угол, как укушенный, работа кипела без намека на перерывы и перекуры. Ну еще бы, в наше-то время расслабишься — сожрут. Атмосфера была та еще: в одном углу кучка заезжих иностранцев на ломаном суржике пыталась перекричать гул машин и понять друг друга; в другом — искрила обработка металла. Рядом, в текстильном цеху, вовсю строчили форму для курсантов училища. Меня это, если честно, знатно удивило. Какого х текстиль шьют здесь, в такой глуши? Обычно под подобные нужды выделяют целые фабрики в крупных городах, а тут всё в кучу. Хотя, слухи ходили, что это не просто завод, а целый комплекс. Где-то здесь прятали исследовательскую лабораторию, а в подвалах, если верить местным байкам, яйцеголовые проводили жуткие опыты над пойманными мутантами.

Не успел я оглядеться, как ко мне подкатил местный дежурный. Глаза горят, так и жаждет выслужиться. И давай мне с порога задвигать про их гребаные «прорывные изобретения»: новые солнечные батареи, какие-то там супер-приемники, улавливающие волны и частоты монстров, и прочую заумную херню. Слушать это, конечно, было прикольно, но, сука, точно не сейчас. Мне было глубоко насрать на их волны, пока у меня отряд сидит без снаряжения.

После того как он закончил дежурный заткнулся и повел меня на склад. Вот тут уже было на что посмотреть: до потолка забитые стеллажи с хорошим деревом, листами металла, рабочие станки и тяжелые коробки с особыми штормовыми фонарями. Классная, кстати, штука: зажигаешь внутри открытый огонь, закрываешь защитный кожух, и ему никакой уличный ветер или ливень не страшны, хер потушишь. Для ночного патрулирования — вообще незаменимая вещь. Теперь осталось всё это добро погрузить и не сдохнуть на обратном пути.

Загрузив всё, что только можно было впихнуть в кузов, мы дождались вторую и третью машины — эти развалюхи тоже должны были развозить припасы по окрестным городам и академиям. Наш отряд погрузился, и первым делом мы двинули в Литвич: нужно было, забить баки и раздобыть нормальной еды, пока ноги не протянули.

Пока ехали, вокруг стояла просто пугающая тишина. Ни шороха, ни рычания этой твари, вообще ничего. Мы уже, грешным делом, расслабились немного, как вдруг один дебил из новеньких умудрился задеть аварийную кнопку. Салон тут же оглушительно завыл, а на крыше бешено закрутился красный фонарь, сияя на всю округу, как мишень для тварей. Твою ж мать, демаскировка уровня «бог».

Я сразу заорал водителю топить к поселению, но эта ржавая колымага, твою мать, сдохла в самый неподходящий момент. Ну, как сдохла… Движок хрипел, плевался гарью, но всё ещё выдавал хоть какие-то обороты. Понятно было, что дотянуть-то она дотянет, но чиниться придется уже у местных.

Чем ближе к городу, тем медленнее тащился этот кусок металла. Оставлять пацанов внутри было нельзя, поэтому я высадил учеников, приказав им бежать вперед и укрыться за стенами как можно быстрее, а сам остался прикрывать тылы и побежал позади колымаги. Из темноты, естественно, на шум и свет уже ломанулись эти суки.

Я выхватил меч и пошел крошить монстров направо и налево. Здесь было чертовски много яростеней! Их вонючая зеленая слизь, выполняющая роль крови, брызгала во все стороны и сплошным слоем покрывала мой костюм. Ну и мерзость, до сих пор тошнит от этого запаха. Один из этих ублюдков прыгнул так резко, что едва не вспорол мне живот к чертям и чуть не оторвал башку. Повезло, увернулся в последний миг — тварь лишь распорола когтем ткань на груди и оставила глубокие, сука, болезненные царапины.

Когда силы были уже на исходе, ко мне на выручку подбежал один из охранников Литвича. Вместе мы шустро отбились от наседавших гадов и шмыгнули за спасительную ограду.

Там я скинул чертову гору вещей. Местные мужики оказались нормальными ребятами: подсобили с ремонтом, подшаманили наш грузовик, и уже спустя два часа мы выехали дальше, в следующий город по маршруту. Весь оставшийся день превратился в сплошной ад. Ближе к вечеру я наконец-то вернулся в училище, едва волоча ноги.

За этот день пришлось драться столько раз, что я сбился со счета. Живого места на мне не осталось: весь в ранах, порезах, уставший как собака, а костюм превратился в бесполезные, залитые чужой кровью лохмотья. Одно радовало — для командиров у нас всё-таки были привилегии. Нам без лишней бюрократии разрешалось списывать старье и брать новые шмотки в нашей швейной. Хоть какой-то плюс в этой работе.

Я устало опустился на стул возле кабинета профессора. Рядом находился медпункт, так что для начала я решил просто дождаться, пока ребята выйдут после всей этой пережитой чертовщины. Не успел я перевести дух, как ко мне подошла Агата Риан. Агата. Аги.

Во время разговора она вела себя как обычно — бесцеремонно, упрямо, пытаясь казаться сильной, впрочем, как и всегда со всеми. Ничего удивительного. Но под конец опять умудрилась смутиться. Очаровательная девчонка, чего уж там. Ей всего восемнадцать. И такую, как она, вместе с подругой сослали в это глухое место… Они же явно не для этого созданы, слишком ранимые, хрупкие и впечатлительные для здешних жестких реалий. Но что-то в этой упрямой девчонке всё-таки было… Ай, ладно, не о том думаю.

Дождавшись окончания осмотра, я зашел в свою комнату, сменил порванную форму на чистую одежду и часам к одиннадцати вечера пришел в спортивный зал. И надо же, Риан была там. На ней была обтягивающая спортивная униформа Беллструма; она была насквозь мокрая от пота и уставшая до чертиков. Девчонка упорно нарезала круги из угла в угол: отжималась, приседала с тяжелым луком на спине и раз за разом пыталась сделать хотя бы один точный выстрел. За те пять часов, что у меня выдались свободными, Хэйли уже успела прожужжать мне все уши про её неудачи и откровенную глупость при выборе оружия.

— Куколка, дети в это время уже спать должны, — негромко бросил я, шагнув из темноты зала.

— Я вам не дитё малое… — отозвалась она, резко разворачиваясь ко мне с натянутой до предела тетивой.

— Еще какое малое. Ты смотри у меня, а то ведь и наказать могу. Как-никак, на ближайшие пять лет я за тебя головой отвечаю.

— Мне уже восемнадцать! — упрямо вскинула она подбородок.

— Так я и способы наказания могу придумать соответствующие твоему возрасту, — я подошел ближе, уперся руками в собственные колени и слегка наклонился, ловя ее взгляд на уровне глаз. — Расслабься, Риан, шучу я.

Мягко, стараясь не спугнуть, я развернул её к мишени и встал чуть ближе позади, чувствуя спиной ее тепло. Я аккуратно коснулся ее рук, помогая поднять лук до того, как она снова выпустит стрелу в никуда.

— Локти выше, спину прямо, — я бережно скорректировал ее руки под правильный угол в девяносто градусов, а затем носком своего ботинка слегка развел ее ступни в стороны. — Ножки шире расставь… У тебя не получается попасть просто потому, что стрела смотрит ровно на мишень. Специфика оружия, понимаешь?

Я осторожно накрыл своими ладонями ее напряженные, теплые пальцы и плавным движением чуть-чуть скорректировал прицел:

— Целься немного левее. Давай, вперед…

Она послушно отпустила тетиву. Стрела со свистом рассекла воздух и с глухим стуком вонзилась аккурат в яблочко. Агата опустила лук и с торжествующей, довольной улыбкой резко подняла на меня глаза. Вот только ни я, ни она не рассчитали расстояние — наши губы оказались буквально в паре сантиметров друг от друга. От её кожи, несмотря на изнурительную тренировку, едва уловимо веяло тонким, сладковатым шлейфом белого шоколада. Запах не был приторным, напротив, от него как-то странно защемило в груди. Это было чертовски приятно.

Ее глаза взволнованно скользнули по моим губам, а щеки тут же вспыхнули густым румянцем. Она в панике отпрянула назад, едва не запутавшись в собственных ногах.

— Прости… те!

— Забей, — тихо хмыкнул я, пряча улыбку. — Давай еще раз. Только теперь попробуй выстрелить сама, без моей помощи.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и снова потянулась к колчану. Я отступил на пару шагов назад, скрестив руки на груди, но не сводил с неё глаз. Было забавно наблюдать, как натужно она пытается казаться невозмутимой, пока её ушки всё еще пылали пунцовым цветом.

Агата достала стрелу, неловко уложила её на тетиву и замерла, уставившись на мишень так, словно та была её злейшим врагом. Было видно, как в её голове прокручиваются мои подсказки: она старательно выпрямила спину, заметно приподняла локти и сделала шаг в сторону, пошире расставляя ноги. На мгновение она скосила на меня быстрый, вороватый взгляд — проверяет, смотрю ли я. Я лишь едва заметно кивнул, подбадривая.

Она сосредоточилась. Пальцы на тетиве натянулись, лук замер. Помня про мою уловку, Аги плавно увела кончик стрелы чуть левее центра.

Выдох. Свист. Стрела вонзилась в мишень чуть выше девятки, соприкоснувшись с оперением предыдущей. Отличный результат для той, кого Хэйли еще днем называла безнадежной.

— Ну вот, видишь? — я усмехнулся, подходя ближе и забирая у неё оружие, пока она окончательно не выбилась из сил. — Можешь ведь, когда не упрямишься. А то «я не дитё, я сама»…

— Спасибо, — тихо, почти шепотом произнесла она, глядя на меня уже без прежней дерзости. — Я думала, вы только командовать умеете.

— Я много чего умею, Риан, — я мягко улыбнулся и легонько подтолкнул её в сторону выхода. — А теперь марш в спальню. На сегодня подвигов хватит, завтра жду на плацу без опозданий. Самая первая прибежишь, так ещё и раньше меня, петушок на палочке дам.

Я растрепал её волосы на макушке и прогнал из зала.