Призрачный контроль

— Нам нужно не гасить сигнал, — сказал Глеб. — Нам нужно дождаться момента, когда две реальности максимально синхронизируются, и резко разорвать связь. Как если бы две волны совпали по фазе — в этот миг они становятся одной. Если мы ударим в противофазе, они разойдутся. — Он помолчал. — Модель рассчитает момент синхронизации. Анти-волну мы создадим общим импульсом. Но для этого Нуль и Никс должны работать как единое целое.

Юлиан ещё раз посмотрел на «Константу», её края мерцали, теряя чёткость, как помехи на экране. Юлиану казалось, что возникновение этих помех совпадает с его дыханием — хотя он знал, что это только игра воображения.

— У нас нет выбора, — сказал он. — Придётся работать с ними.

Глеб кивнул, словно только и ждал этих слов.

— Я открою канал.

Его пальцы пробежали по панели. На экране всплыл запрос на соединение с «Константой». Секунда, другая — и ответ пришёл. Чистый, сухой текст:

«ЗАПРОС ПРИНЯТ. УСЛОВИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ: ОБМЕН ДАННЫМИ, ВРЕМЕННОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: ДО СТАБИЛИЗАЦИИ РАЗРЫВА. СОГЛАСИЕ?»

Глеб прочитал вслух. Юлиан горько усмехнулся.

— Они даже «здравствуйте» не сказали.

— Им это незачем, — ответил Глеб и набрал ответ:

«СОГЛАСНЫ. У НАС ЕСТЬ РАСЧЁТЫ НАУЧНОЙ ГРУППЫ. ГОТОВЫ ОБМЕНЯТЬСЯ С ВАМИ ДАННЫМИ. ПРЕДЛАГАЙТЕ ПРОТОКОЛ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ».

На экране проявился объёмный чертёж — схема сцепленных кораблей с выделенными узлами. Поверх неё легли строки расчётов, формулы, параметры.

— Им нужна наша пси-подпись, — сказал Глеб, всё ещё вглядываясь в данные.

Юлиан почувствовал, как Никс внутри него сосредоточенно напрягся.

«Они хотят получить доступ к тому, что делает нас Мы, — сказал Никс. —К тому, что они называют неоптимальным шумом».

— Ты сможешь это передать? — спросил Юлиан вслух.

«Смогу, но Нуль должен суметь обработать эти данные…»

Юлиан понял, для Нуля, живущего чистыми вычислениями, обработать эмоции может быть предельно сложной задачей.

Глеб тем временем продолжал изучать предложение.

— Они также указывают, что в момент генерации анти-волны нужен стабилизирующий агент. Тот, кто будет удерживать реальности в точке разделения.

Глеб развернул схему на экране, подсвечивая ключевые узлы.

— Смотри. Мы строим математическую модель интерференции. Я и он, — он кивнул на изображение «Константы», — Отвечаем за расчёты.

Он переключил схему, выделяя участок.

— Это — отпечаток Никса. Эмоциональная структура его «дара». Её нельзя вычислить, её можно только получить. Никс передаст эту информацию тому симбионту, а тот встроит его в модель.

— Нуль. Никс сказал, его зовут Нуль, — уточнил Юлиан.

Глеб повторил одними губами. Значение имени Нуль — не пустота, а начало отсчёта. Именно так он сам назвал бы идеальный алгоритм.

Юлиан нахмурился:

— А мы с тем Юлианом?

— Вы с ним — якоря, — Глеб указал на изображение того Юлиана. — Когда две реальности синхронизируются, граница между ними истончится. В этот миг ваша эмпатия станет единственной точкой опоры. Ты будешь удерживать связь с «Эхо». Тот Юлиан — с «Константой». И вы будете тянуть за эту нить, чтобы остаться у себя. Представьте, что вы держитесь за канат, а между вами пропасть. Если вы будете тянуть его к себе, вы останетесь каждый у себя, когда он порвется.

— Ты справишься? — спросил Глеб.

Юлиан посмотрел на «Константу», а потом сказал:

— Выбора же всё равно нет.

Никс внутри него отозвался короткой, тёплой волной.

«Выбор есть всегда. Просто этот — единственный, который нам подходит».

Юлиан усмехнулся.

— Никс, ты пошутил?

Никс, чуть помедлив, ответил:

«Я провёл анализ. Парадокс иногда смешно. Верно?».

Юлиан покачал головой, улыбаясь уголками губ.

Глеб снова склонился к пульту.

— Я отправлю подтверждение, но начнём чуть позже.

— Почему позже? — спросил Юлиан.

Глеб помедлил. Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой.

— Мне нужно проанализировать модель.

Он не сказал главного: мысль о разговоре с собственной ледяной копией вызывала глухое, тошнотворное сопротивление.

Глеб замолчал, и Юлиан ощутил его страх перед самим собой, перед своим отражением. Он молча положил ладонь ему на плечо — всего на секунду, тёплую, сухую, спокойную. Глеб не обернулся, но плечо под рукой чуть расслабилось.

— Я понимаю, — тихо сказал Юлиан и вышел.

В коридоре было тихо, только гул вентиляции напоминал, что корабль живёт своей жизнью. Юлиан дошёл до кают-компании, опустился в кресло. Пальцы невольно легли на столешницу — прохладную и чуть шероховатую. Взгляд скользнул по тёмно‑рубиновым узорам на руках. Никс проявлялся всё явственнее: не только вибрацией и теплом внутри, но и проступал на коже. На кистях рук, чтобы Юлиан не только чувствовал его внутри, но и видел, что тот рядом. На лице и шее — напоминая окружающим: Юлиан принадлежит ему.

Никс молчал, но Юлиан чувствовал его присутствие — плотное, тёплое, внимательное.

Вдруг перед глазами всплыло лицо того Юлиана: измождённое, с жёсткой циничной складкой у губ, с глазами, горящими голодом. А следом — другое. Холодное, идеально спокойное, с серебристым свечением, проступающим сквозь кожу. Лицо, которое когда‑то принадлежало Глебу, но теперь казалось маской, за которой ничего не осталось. Функция. Инструмент.

— Тот Глеб… — Юлиан запнулся, подбирая слово. — Его больше нет? Он мёртв?

Никс ответил не сразу.

«Нет, он жив».

— Я чувствовал пустоту. Там ничего нет.

«Ты не чувствовал то, что Нуль скрыл. Под пустотой — боль. Под болью — отчаяние. Он живой. Просто оптимизированный. Нуль заархивировал эмоции — они мешали выживанию. Разум остался. Тот Глеб может думать, но не чувствовать».

— То есть он рассуждает как человек, но ничего не ощущает? — спросил Юлиан.

«Да», — ответил Никс.

Потом Никс замолчал, и после долгой, тягучей паузы сказал:

«Это из-за меня».

Юлиан кивнул, но подумал о том, другом Юлиане. Наверное, он тоже ничего не чувствует от своего Глеба. Только пустоту. И поэтому так жадно впитывает чужое тепло.

— Что значит «из-за тебя», почему?

Никс ответил не сразу, в его мысленном голосе проступило сожаление.

«Мой дар. Послание. Я хотел дать другим шанс на такой же союз, как у нас. Нуль взял алгоритм и отбросил то, что делало его живым — эмпатию, сомнение, способность к диалогу. Он создал симбиоз без выбора — только расчёт».

— Я знаю, что ты не хотел, — тихо сказал Юлиан. — Но мне больно. Потому что из-за этого… из-за тебя… они страдают.

«Последствия есть. Я их создал. Не знаю, как, но я должен их исправить».

Юлиан вернулся в рубку. Глеб там всё ещё изучал схему, развёрнутую на главном экране.

— Что-то новое? — спросил Юлиан.

— Пока нет. Они прислали модель, ждут нашей пси-подписи. Я пытаюсь понять их логику.

Юлиан сел в кресло, бросил быстрый взгляд на Глеба. Тот всё ещё изучал схему, в его лице появилась сосредоточенная решимость.

— Я поговорил с Никсом, — негромко сказал Юлиан. — О том Глебе. О том, что Нуль с ним сделал.

Глеб замер, но не обернулся.

— Никс чувствует вину. Говорит, это из-за его дара Нуль так поступил.

Глеб медленно повернул голову.

— Послание не приказ, — сказал он. — Нуль сам решил, как его использовать, выбор был за ним.

Юлиан посмотрел на схему «Константы» и вдруг остро, почти физически представил, как его собственное сознание сжимается, сворачивается, уходит в архив, а тело продолжает работать. Он передёрнул плечами.

«Я бы не выдержал», — подумал он.

«Ты бы выдержал, — неожиданно отозвался Никс. — Но ты бы перестал быть собой».

Глеб внезапно решившись спросил:

— А если бы ты был на его месте? Если бы Никс тогда не пошёл на переговоры, а просто взял контроль?

Юлиан помолчал.

— Тогда я был бы таким, — он кивнул на «Константу». — И ты бы меня ненавидел.

Глеб хмыкнул:

— Я бы тебя боялся. Это хуже.

Глеб отвернулся к экрану, но Юлиан продолжал на него смотреть. Тот сидел, вглядываясь в схему «Константы», в выражении его лица вдруг проступило отчуждение — та же ледяная сосредоточенность, что и у его двойника. Всего на миг, потом Глеб моргнул, и тепло вернулось. Юлиан перевёл взгляд на экран, где мерцали чужие строки, и подумал: может быть, они не такие уж разные. Действительно, разница только в том, что у одних был выбор, а у других — нет.

Никс внутри вдруг дёрнулся — резко, болезненно.

«Он рядом. Пытается прощупать меня».

— Никс говорит, — Юлиан повернулся к Глебу. — Нуль пытается войти с ним в контакт.

Глеб мгновенно развернул панель сетевой безопасности. На экране замелькали строки — чужие запросы, попытки проникнуть в защиту «Эха», обойти протоколы.

— И в системы тоже лезут, — сказал он.

«Ему нужна не просто информация,— отозвался Никс. — Он пытается понять, как мы устроены».

Новый текст всплыл на экране:

«ВАШИ ПРОТОКОЛЫ БЕЗОПАСНОСТИ НЕЭФФЕКТИВНЫ. ПРЕДОСТАВЬТЕ ПРЯМОЙ ДОСТУП — ЭТО УСКОРИТ АНАЛИЗ».

Глеб набрал ответ:

«ТОЛЬКО ПРИ УСЛОВИИ ВЗАИМНОГО ПРЯМОГО ДОСТУПА».

С «Константы» пришло:

«НЕОПТИМАЛЬНО. ВЫ СНИЖАЕТЕ ВЕРОЯТНОСТЬ НАШЕГО СОВМЕСТНОГО ВЫЖИВАНИЯ».

— Ответь им, — тихо сказал Юлиан. — Что мы согласны на их условия. Но доступ — только после того, как они предоставят свои данные.

Глеб кивнул. Пальцы пробежали по клавиатуре:

«ДОСТУП — ВЗАИМНО. ПРЕДОСТАВЛЯЙТЕ ДАННЫЕ».

Долгая пауза. Юлиан почти видел, как на «Константе» Нуль вместе с тем Глебом просчитывают варианты, взвешивают «оптимальность» и риск их согласия.

Глеб посмотрел на экран, где засветился текст:

«ПРОТОКОЛ ПРИНЯТ. НАЧИНАЕМ ПРЕДВАРИТЕЛЬНУЮ СИНХРОНИЗАЦИЮ».

Пальцы замерли над клавиатурой. Он закрыл глаза — всего на секунду, но Юлиан, сидевший рядом, заметил.

«Он боится»,— тихо сказал Никс.

Юлиан молчал, он знал это. И знал, что Глебу слова не нужны. Глеб открыл глаза, выдохнул и убрал руки от пульта. Потом повернулся к Юлиану:

— Они согласились.

Юлиан кивнул и почувствовал, как Никс внутри него разворачивается и готовится к первому обмену данными с Нулем. Узоры на руке засияли: бордовый перетёк в алый, свет разгорался, отдаваясь в костях низким, мощным звоном.

«Я начинаю передачу,— тихо сказал Никс. —Если он хочет понять, пусть увидит».

— Это не больно? — спросил Юлиан.

«Для меня это впервые, но он тоже боится», — тихо сказал Никс.

— Нуль? — удивился Юлиан.

«Он не знает страха, как понимаешь это ты. Он знает вероятность ошибки. Сейчас она намного выше, чем обычно. Для него это… дискомфорт».

Глава 5. Синхронизация

Предварительный прого