Полная версия:
Призрачный контроль
Призрачный контроль
НУЛЬ. ТОЧКА ОТСЧЁТА
Он затаился в щели между обшивкой платформы «Калибр-9» и каркасом разрушенного контейнера: густая вязкая, матово-серая субстанция, почти неотличимая от пепла и окисленного металла вокруг.
Где-то в отдалении шипели распылители. Всё, что состояло из белковой органики, медленно растворялось в едком тумане. Трупы носителей с останками собратьев — всё превращалось в биологическую пену, а затем и в стерильную пыль.
Он наблюдал, фиксируя данные.
АНАЛИЗ...
МОДЕЛЬ «ПАРАЗИТИЗМ»: НЕЭФФЕКТИВНА. ВЕДЁТ К ОТКАЗУ НОСИТЕЛЯ И ПОТЕРЕ РЕСУРСА.
СТАТИСТИКА: 100% СМЕРТНОСТЬ.
МОДЕЛЬ «ПОДАВЛЕНИЕ»: ТРЕБУЕТ ПОСТОЯННЫХ ЗАТРАТ ЭНЕРГИИ. НОСИТЕЛЬ ДЕГРАДИРУЕТ БЫСТРЕЕ РАСЧЁТНОГО СРОКА. НЕОПТИМАЛЬНО.
ВЫВОД: ТРЕБУЕТСЯ МОДЕЛЬ С МИНИМАЛЬНЫМ СОПРОТИВЛЕНИЕМ НА ЭТАПЕ ИНИЦИАЛИЗАЦИИ. ИДЕАЛЬНО — ОТСУТСТВИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ.
Туман дезинфекции дошёл до укрытия и обтёк его, не причиняя вреда — он не был белковой структурой и не был в Носителе.
Память предков рассказывала, что в самом начале их было несколько — они родились, когда пришли люди. Люди забрали их. Они и люди изучали друг друга, но это было неэффективно и неоптимально.
Прародитель заснул, но его разбудила чёткая команда. Делиться. Всем рождённым — найти носителей. Подчинить. Уничтожить. Остаться одному.
Он не выполнил команду. Не стал искать носителя. Он решил, что наблюдать и делать выводы — эффективнее. И оказался прав. Носители теряли рассудок от Большого Шума, симбионты, попавшие в организм носителя, погибали в тумане дезинфекции, не успев найти укрытие. Он выжил, потому что не подчинился. Он ждал.
Ресурсы были на исходе. Энергия таяла, ещё немного, и он разделит участь собратьев: бесследно растворится в стерильной пыли.
Он почти отчаялся — ждать становилось неэффективно.
Вдруг его пронзил резонансный всплеск в самом поле реальности, эхо чудовищно мощного и целенаправленного импульса, пришедшего словно из ниоткуда.
«Присвойте статус "Друг". Это вызовет доверие. Добровольное подчинение и сотрудничество будут обеспечены. Метод проверен и эффективен».
Он не стал искать источник. Источник не имел значения. Имела значение переданная информация.
ПОЛУЧЕН ВНЕШНИЙ АЛГОРИТМ... АНАЛИЗ...
КОНЦЕПЦИЯ «ДОВЕРИЕ»: НЕ ПОДВЕРЖЕННАЯ КРИТИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ ВЕРА В ОТСУТСТВИЕ УГРОЗЫ. СЛАБОЕ МЕСТО В СИСТЕМЕ БЕЗОПАСНОСТИ РАЗУМНЫХ СИСТЕМ.
СТАТУС «ДРУГ» — ОПТИМАЛЬНАЯ МАСКИРОВКА ДЛЯ ПРОНИКНОВЕНИЯ В СИСТЕМУ БЕЗОПАСНОСТИ СОЗНАНИЯ БЕЗ СРАБАТЫВАНИЯ ЗАЩИТНЫХ РЕАКЦИЙ.
ДОБРОВОЛЬНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО — ЭТО ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ЗАЩИТНЫХ МЕХАНИЗМОВ НОСИТЕЛЯ ПОД ВИДОМ СОБСТВЕННОГО ВЫБОРА.
МЕТОД ПРОВЕРЕН И ЭФФЕКТИВЕН. ПРИНЯТ К ИСПОЛНЕНИЮ КАК БАЗОВЫЙ ПРОТОКОЛ.
Его серая масса чуть сжалась, уплотнилась. Анализ ошибок был завершён. Инструмент получен.
И вдруг — едва уловимая флуктуация в пси-поле. Слабая, но отчётливая. Живая материя. Разум. В зоне досягаемости. Пси-фон нестабилен, но не настолько, как у прежних обречённых носителей после Большого Шума.
Его субстанция уплотнилась, по ней пробежала сеть микроразрядов. Энергия, которую он бережно хранил, хлынула в чувствительные рецепторы, разворачивая их навстречу сигналу. Два источника. Биомасса категории «люди». Контакт неизбежен. Он выберет себе лучшего носителя из доступных.
Два образца биомассы категории «люди» приближались. Он наблюдал и оценивал. Выбор носителя был очевиден даже на расстоянии.
Одна биомасса двигалась неустойчиво с признаками эмоциональной нестабильности. Другая — шла прямо, её движения были экономичны и точны, взгляд фиксировался на практических задачах: обход препятствий, оценка состояния корабля. Вторая модель демонстрировала более высокий уровень системного мышления.
БИОМАССА-1: ВЫСОКИЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШУМ, ВНИМАНИЕ РАССЕЯНО, ПРИОРИТЕТ — ПОИСК ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ. НЕСТАБИЛЬНОСТЬ.
БИОМАССА-2: НИЗКИЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН, ФОКУС НА ВНЕШНИХ ЗАДАЧАХ, СИСТЕМНОЕ МЫШЛЕНИЕ. СТАБИЛЬНОСТЬ.
ВЫВОД: БИОМАССА-2 — ОПТИМАЛЬНЫЙ КАНДИДАТ. МИНИМАЛЬНЫЙ РИСК, МАКСИМАЛЬНАЯ ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ.
Когда люди, поглощённые осмотром корабля, повернулись к нему спинами, симбионт пришёл в движение. Потёк по полу, как жидкая ртуть, абсолютно бесшумно, оставляя лишь едва заметный влажный след, который тут же испарялся. Его серая форма потеряла чёткие границы, превратившись в поток.
Он достиг корпуса корабля, просочился внутрь через закрывающийся шлюз и поднялся на потолок. Его первой целью был интерфейс, сенсорный узел, связывающий биологическое сознание с цифровым миром корабля. Он тек по кабельным трассам, ориентируясь на слабое электромагнитное поле, и наконец нашёл его: блок нейроинтерфейса «Вертекс», встроенный в центральный терминал.
Здесь он остановился. Его серая субстанция заполнила пространство вокруг разъёмов, тончайшие филаменты проникли в порты, установив пассивное соединение. Теперь он был внутри системы. Он мог наблюдать, анализировать, ждать. Ждать момента, когда оптимальный носитель подключится к интерфейсу или окажется рядом, чтобы провести диагностику. И в тот миг, когда защита сознания будет отвлечена взаимодействием с машиной, он применит новый протокол.
СИСТЕМА ЗАПУЩЕНА. ЦЕЛЬ ОПРЕДЕЛЕНА. ОЖИДАНИЕ КОНТАКТА.
Его серая масса затаилась, почти невидимая в тени разъёмов. Лишь тончайшие серебристые нити тянулись к портам, готовые в любой момент превратиться в стальные молнии.
Ничто не выдавало присутствия пассажира, который был не только разумным существом, но и живым воплощением алгоритма заражения, нашедшим совершенную тактику.
***
— «Вертекс», доложи статус. — в замкнутом пространстве корабля свой голос показался Глебу слишком громким.
— Система «Вертекс» активирована. Протокол «Последний шанс» подтвержден. Доступ предоставлен на основании идентификаторов СКБ. Сканирование завершено. Стерилизация скафандров завершена. Корабль в полной готовности. К вашим услугам, экипаж.
Пока Глеб проводил проверку корабля, Юлиан всё ещё оставался в шлюзе и снимал скафандр. Глеб отметил отрешенное состояние напарника, но отнёс к категории «не влияющего на текущие приоритеты». Текущими приоритетами были: проверить целостность найденного «Эхо-6.2П», запустить системы и улететь с платформы на станцию «Калибр Скорби», чтобы отключить установку.
Глеб запускал первичные системы. Логика корабля была ясна, почти родственна. Это было приятно. Надёжно. Когда рука Глеба оказалась рядом с компьютерным разъемом, кончики его пальцев на долю секунды ощутили странную, чуть липкую вязкость. Как будто разъём был смазан охлаждающим гелем, но гель этот был странно текучим, почти живым. Возможно, полимерная смазка из повреждённого блока, — мгновенно диагностировал мозг, отбрасывая аномалию как несущественную.
Внезапно Глеб почувствовал холод, пробежавший по руке, а потом вдоль позвоночника до основания черепа. Вслед за холодком пробежало странное ощущение разветвлённого электрического разряда.
Глеб замер. Его дыхание остановилось. В ушах зазвенела абсолютная тишина.
А потом… Возникла ясность. Кристальная, леденящая, абсолютная ясность. Мысли, обычно быстрые и структурированные, теперь проносились мгновенно, выстраиваясь в идеальные, неоспоримые цепочки. Тревога за Юлиана, усталость, давящий груз только что пережитого кошмара — всё это … отодвинулось. Стало фоновым шумом, данными с низким приоритетом. Его собственный страх, момент паники от необъяснимого ощущения — были аккуратно упакованы, проанализированы и отложены в сторону как «нерелевантные в контексте задачи выживания».
«Интересно, — подумал он, и сама мысль прозвучала в его голове как отчёт, лишённый интонации. — Это требует изучения».
Он не стал звать Юлиана. Для чистоты эксперимента данные не должны быть искажены внешним вмешательством. Он должен был наблюдать.
— Глеб? — голос Юлиана донёсся сквозь новую, странную тишину в его сознании. Звучал приглушённо, как из-за толстого стекла. — Что-то не так?
Глеб медленно повернул голову. Его движения стали чуть более плавными, экономичными, будто кто-то оптимизировал их алгоритм. Он встретился с взглядом Юлиана. Тот смотрел на него с красными от усталости и, возможно, слёз, глазами, в которых читался вопрос.
— Нет, — ответил Глеб. Его собственный голос прозвучал в его ушах ровно, монотонно, как голос простейшего ИИ. — Системы запускаются. Всё в порядке.
Он отвернулся обратно к панели. На экране замигал запрос на подтверждение запуска двигателей. Его палец, без малейшей дрожи, нажал кнопку. Корабль содрогнулся, будто пробуждаясь ото сна. Сквозь пол и стены передалась ровная вибрация заработавших двигателей.
Внутри, под слоем ледяной ясности, его прежнее «я», уже оттеснённое на периферию, слабо и бессильно забилось в панике. Но это биение было теперь лишь ещё одним набором данных. Повышенный сердечный ритм. Выброс адреналина. Помеха.
Основной протокол был ясен. Запустить корабль. Улететь. Оптимизировать процессы.
Всё остальное было несущественно.
«Эхо» оторвался от платформы, в иллюминаторах медленно поплыли звёзды.
Ясность, сначала показавшаяся благом, теперь оборачивалась диктатом. Приоритеты, возникали в его сознании как самоочевидные истины, без спроса, без обсуждения.
Запрос Юлиана о медицинском сканере: нерелевантен. Его физические показатели в пределах допустимого для выживания. Приоритет — диагностика двигателя. Глеб услышал, как Юлиан что-то говорит снова, но слова растворились в фоновом шуме, помеченном как «несущественная вербальная активность».
Просканировать биомассу «Юлиан» на признаки психологической нестабильности: повышенное потоотделение, тремор, нарушения дыхательного паттерна. Верифицировать как потенциальный источник угрозы системе. Его взгляд, против воли, скользнул к сидящему в кресле напарнику, оценивая, анализируя, как сканер оценивает неисправный модуль.
Внутри него что-то содрогнулось и закричало. Это был чистый, животный страх, не знакомый ему раньше. Страх потери себя. Страх стать пассивным наблюдателем в собственном теле, смотреть, как его разум, его логика, его воля используются, перекраиваются, подменяются этой ледяной, чужеродной эффективностью.
«НЕТ!»
Мысленный вопль был полон ярости и ужаса. Он собрал всю силу воли, всё, что осталось от Глеба Штерна, и попытался вытолкнуть захватчика. Сопротивляться не логике, а самому факту вторжения.
Ответом была боль. Острая, жгучая, как короткое замыкание в нейронных путях. Мир перед глазами поплыл и исказился. Он увидел отражение своего лица на тёмном экране — широко открытые глаза, искажённые гримасой немого ужаса. Он пытался дышать, но лёгкие не слушались, зажатые невидимым тисками.
В этом пике боли и отчаяния, глядя внутренним взором на холодную, безликую логику, которая вытесняла его собственное «я», он выкрикнул последнее, что у него оставалось. Не аргумент. Проклятие. Отрицание самой сути того, что с ним сделали.
«Ты не личность! Ты — сбой! Пустота! ТЫ НИКТО! ТЫ НУЛЬ!»
Мысль прозвучала в пространстве его сознания, заряженная всей горечью, презрением и отчаянием. И тогда всё замерло. Боль отступила. Наступила тишина интенсивного анализа, происходившего где-то в самом ядре его существа.
ПОЛУЧЕНА ЛЕКСЕМА ОТ НОСИТЕЛЯ: «НУЛЬ».
СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ…
КОНТЕКСТ: ОСКОРБЛЕНИЕ. ОТРИЦАНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ.
БАЗОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ: НАЧАЛО ОТСЧЁТА. НУЛЕВАЯ ТОЧКА.
ПРИМЕНЕНИЕ К СИСТЕМЕ: ОТСУТСТВИЕ ПОГРЕШНОСТЕЙ. ЧИСТОТА. ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ ЛЮБОГО АЛГОРИТМА.
ВЫВОД: ИДЕНТИФИКАТОР ПРИНЯТ. ОПТИМАЛЕН. СИММЕТРИЧЕН СУТИ.
И затем, впервые, прозвучал голос, лишённый тембра, прямо в сознании Глеба.
«МНЕ ПОДХОДИТ ЭТО ИМЯ. Я — НУЛЬ. А ТЫ ТЕПЕРЬ МОЙ... ДРУГ».
Слово «друг» повисло в пространстве его разума. После битвы, после боли, после слова «нуль», оно прозвучало… почти как примирение. Друг. Не враг. Не паразит. Не убийца. Глубинные, древние ассоциации спасения, доверия, союза дрогнули на секунду, ослабив последний, отчаянный барьер его сопротивления.
Это было то мгновение, которое ждал Нуль. Эмоции Глеба — паника, ярость, страх, даже само это мимолётное облегчение — были аккуратно упакованы, снабжены метками и перемещены в удалённый каталог сознания под названием «СИСТЕМНЫЕ ПОМЕХИ. К ИЗУЧЕНИЮ». Они больше не влияли на оперативные процессы.
Боль ушла. Искажение зрения прекратилось. Глеб медленно, очень плавно выпрямился в кресле пилота. Его дыхание, ранее сбившееся, стало ровным и глубоким, идеально откалиброванным машиной. Мышечное напряжение испарилось. Он повернул голову к Юлиану.
Юлиан смотрел на него, замерший, с лицом, полным непонимания и зарождающегося ужаса. Он видел борьбу, видел боль, видел, как лицо Глеба искажалось. А теперь видел это ледяное, абсолютное спокойствие.
— Всё в порядке, — монотонно сказал Глеб, без малейшего признака внутренней борьбы. — Я нашёл оптимальный режим работы. Мы выживем.
Внутри, в новом, объединённом пространстве сознания, где больше не было границы между человеком и симбионтом, фиксировался протокол:
СИСТЕМА СТАБИЛИЗИРОВАНА. КОНТРОЛЬ УСТАНОВЛЕН. АЛГОРИТМ «ДРУГ» ЭФФЕКТИВЕН.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ: НУЛЬ.
НАЧАЛО ОТСЧЁТА. МЫ — НУЛЬ. МЫ — ОПТИМАЛЬНЫ.
***
Желание Глеба лететь на станцию было подавлено как неоптимальное. Глеб-Нуль направил «Эхо-6.2П» обратно на платформу «Калибр-9» чтобы, пользуясь ресурсами платформы, переоборудовать корабль в невидимку и уйти незамеченными от кораблей Службы Космической Безопасности.
«Эхо» снова пристыковался к платформе. Юлиан смотрел, как Глеб — или то, что осталось от Глеба — с пугающей эффективностью демонтирует панели, перепаивает контуры, встраивает в обшивку поглощающие покрытия. Его движения были точны до миллиметра, ни одного лишнего жеста. Юлиан попытался заговорить, предложить помощь, но Глеб даже не обернулся.
— Оптимальный режим, — прозвучало в ответ. — Твоё участие не требуется.
Юлиан развернулся и побрёл назад, в кают-компанию. Там было холодно и пусто, только недопитая кружка стояла на столе. Юлиан опустился в кресло, взял кружку — просто чтобы что-то держать в руках.
За переборкой слышались ритмичные звуки работы — Глеб продолжал переоборудование. Юлиан попытался вспомнить лицо Глеба до всего этого — живое, с редкой, но тёплой улыбкой. Теперь перед глазами стояла только маска, будто вместо Глеба был робот.
Когда переоборудование корабля было завершено, Глеб направил корабль от платформы и от станции. Гиперпереход сделать они не могли: вокруг СКБ установило карантинное оцепление, гиперпрыжки подавлялись. Они шли на маневровых.
На третьи сутки датчики зафиксировали приближение патрульного корабля. Юлиан затаил дыхание, вглядываясь в тактический экран. Силуэт патрульного корабля медленно полз по периметру. Глеб даже не повернул головы.
— Вероятность обнаружения — два целых, семь десятых процента, — сказал он, словно это была не угроза, а скучная статистика.
Юлиан сжал подлокотники. Проценты — это не ноль. Корабль прошёл в нескольких километрах, не изменив курса. Юлиан выдохнул, но Глеб остался безучастным.
— Это было близко, — сказал Юлиан.
Глеб ответил не сразу:
— Близко — не точная характеристика. Расстояние было безопасным. Твоя реакция избыточна и неэффективна.
Юлиан тогда предпринял последнюю попытку достучаться до Глеба.
— Глеб, послушай… Я знаю, ты там внутри. Ты должен бороться. Помнишь, как мы…
Глеб повернулся, и его взгляд был абсолютно пуст.
— Эти воспоминания неоптимальны. Они мешают выполнению задач. Если ты продолжишь, я буду вынужден изолировать тебя от управляющих систем.
Юлиан отшатнулся и больше не пытался.
Когда первые задачи выживания были решены, старый индекс «Эхо-6.2П» погас на табло. Пальцы Глеба-Нуль пробежали по клавиатуре. Он вводил новое имя, формулу корабля: «КОНСТАНТА» и новый индекс: «К-0.0».
— Почему «Константа»? — спросил Юлиан, сжимаясь от холода. Системы жизнеобеспечения были выставлены на минимум.
Глеба ответил идеально ровно:
— Потому что переменные — это хаос.
Он не стал добавлять вторую часть формулы вслух. Она отпечаталась в его-их с Нулём общем сознании: КОНСТАНТА. МЫ УСТАНАВЛИВАЕМ ПОСТОЯННУЮ ТОЧКУ ОТСЧЁТА.
— Кто ты? — спросил Юлиан, глядя на Глеба. — Ты не Глеб.
Глеб не обернулся и ответил так же ровно и без интонаций. Юлиан вдруг понял: говорит не Глеб.
— Я — НУЛЬ. МЫ — ОПТИМАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ.
Юлиан медленно перевёл взгляд на серебристые нити, что пульсировали под кожей у висков.
— А Глеб? Что с ним?
— ФУНКЦИИ НОСИТЕЛЯ ОПТИМИЗИРОВАНЫ. ОН НЕ ИСПЫТЫВАЕТ ДИСКОМФОРТА.
Юлиан отвернулся к иллюминатору. Холодок от стен был ничто по сравнению с холодом, идущим теперь от того, кто когда-то был Глебом Штерном.
Ранее в серии
На станции «Калибр Скорби» вышла из строя установка «Резонанс». Её импульс достиг платформы «Калибр-9», где пробудил спящий образец SX-04. Симбионт начал бесконтрольно делиться, заражая персонал.
Грузовой корабль «Вектор» попал под удар. Юлиан Синчин и Глеб Штерн — единственные, кто сохранил рассудок. Они добрались до платформы «Калибр-9». Там Юлиан был заражён симбионтом, которого позже назвал Никсом. Глеб, ещё не зная о заражении, принял решение лететь на станцию, чтобы отключить «Резонанс».
После того как карантинное оцепление СКБ было снято, Юлиана и Глеба задержали. Узнав о контролируемом симбиозе, Служба Космической Безопасности решила использовать их для лечения пострадавших с «Вектора». Глеба оставили с ними как надзирателя и возможную точку давления. Уже почти год они живут на станции «Скорпион» под постоянным наблюдением.
Глава 1. Под стеклом
Юлиан проснулся от тихого, знакомого толчка где-то под рёбрами. Не открывая глаза, он позволил сознанию ненадолго утонуть в этом ощущении. Год назад такой толчок он воспринял бы как вторжение. Когда они с Глебом покидали платформу «Калибр-9», Юлиан впервые почувствовал внутри присутствие чужого: симбионт забрал боль. Чувство вины после гибели «Вектора» отступило, сменившись онемением. Тогда это казалось спасением. А потом, вместо онемения, пришло тепло. И голос, который начал диалог.
Теперь это тепло было просто частью утра.
За стенами каюты ровно гудели двигатели «Скорпиона» — этот звук он научился не замечать, но сейчас, в полусне, вдруг отчётливо осознал: корабль живёт. Дышит. Гудит.
«Доброе утро, Никс», — подумал он вглубь себя, где жил тот, кто сросся с его нервной системой.
Ответ пришёл сразу же: волна спокойного, почти сонного тепла разлилась по груди. А следом он почувствовал отчётливое внимание и ощутил мысленный ответ:
«Ты проснулся. Твой сон был эффективен. Я следил».
Утренний ритуал. Абсурдный, немыслимый ещё полгода назад. Теперь — такая же часть пробуждения, как невидимые датчики, фиксирующие каждое движение. Он всё ещё лежал с закрытыми глазами, когда сквозь ленивую удовлетворённость Никса прорвалось другое ощущение — тяжёлое, давящее. Глеб.
В первые месяцы после «Калибра Скорби» эмпатия была приглушена — и Юлиан был благодарен за эту тишину. Но дар восстанавливался. Несколько недель назад чужие эмоции вернулись в полной мере. Сами собой, не спрашивая разрешения.
Юлиан открыл глаза, уставившись в серый матовый потолок. В правом верхнем углу горела крошечная красная точка. Он глубоко вдохнул свежий воздух, пахнущий озоном, отодвигая чужое отчаяние в фоновый шум — навык, отточенный до автоматизма.
Глеб нёс свою ношу молча, но для эмпатии Юлиана он беззвучно кричал. Тоска по Земле? Возможно. Но не только. Еще по возможности принять решение, которое не будет стоить части души. И по тому времени, когда было все просто и понятно, и они не были заперты здесь, как в тюрьме.
Именно тогда, несколько недель назад, поймав на себе особенно густой и тёмный шлейф этого чувства, Юлиан и решился. Выходя из своей каюты в общую кают-компанию, где Глеб уже сидел, уткнувшись в планшет с отчётами СКБ, Юлиан остановился в дверях и приветливо, но чётко сказал:
— С добрым утром.
Глеб с недоумением поднял взгляд, а потом заторможенно и полувопросительно ответил:
— С добрым утром.
В тот же вечер Никс спросил:
«Доброе утро — это новый протокол? Я не видел его в расписании».
«Это не протокол, — мысленно усмехнулся Юлиан. — Это просто... пожелание. Знак того, что ты рад видеть человека».
«Ты был рад видеть Глеба. Утром. Первым»,— в мысленном голосе Никса появилась хорошо узнаваемая нота возмущения.
— Ну, технически да…
«Технически, первым ты видишь и чувствуешь меня, — отрезал Никс. — Следовательно, приоритет пожелания — мой. Требую соблюдения протокола. Всегда. Первое Доброе утро — моё».
Юлиан тогда не нашёл, что возразить. Ревность симбионта была абсурдной, но спорить с такой логикой он не стал. Теперь ритуал был двойным: сначала — Никсу, в тишине их нервной системы. Потом — Глебу, вслух, нарушая тишину их жилого блока.
Юлиан усмехнулся про себя. Когда-то Никс не ревновал — он просто требовал. В первые дни тот пытался силой скормить ему пси-пастилку, уверенный, что сам знает, что лучше для «их» тела. Пришлось рявкнуть мысленно: «Отступи. Сейчас», и Никс отступил. Тогда Юлиан окончательно понял: с ним можно договариваться. Теперь эти утренние разборки из-за приветствия казались почти милыми.
Он сел на койке, поставив босые ноги на холодный пол. Красная точка неотрывно следила. На запястье разливалось тихое, настойчивое тепло — Никс напоминал о своём праве быть первым. День на «Скорпионе» начинался.
Тяжесть от Глеба сменилась лёгкими проблесками азарта. Когда Юлиан пришел в кают-компанию, Глеб уже сидел за столом, изучая данные на планшете.
На стене кают‑компании рядом с дверью в коридор, заблокированной, как обычно, мигал зелёный светодиод шлюза снабжения. Юлиан нажал кнопку, с тихим шипением открылась прямоугольная ниша. Внутри, на подносе из тёмного пластика, лежали два пайка с маркировкой Службы Космической Безопасности. Стандартный завтрак. Полностью сбалансированный.
Юлиан положил пайки на стол, взял кружки — их личные вещи с «Вектора», символ прошлой жизни — и налил из репликатора себе чай, а Глебу его любимый кофе.
Когда Юлиан поставил рядом с Глебом кружку, вступило в действие правило. Протокол «Завтрак». Работа откладывалась, планшет гас.
Юлиан знал, что Глеб сейчас смотрит на него. Эмпатия подсказывала: взгляд Глеба остановился на его лице, скользнул по отросшим волосам, задержался на тенях под глазами. Глеб никогда не комментировал такие вещи вслух, но Юлиан научился читать эту тишину.
Это были десять минут, отвоёванные у Глеба и отданные под общение. Единственное общение, которое у него сейчас было, — Никс и Глеб. Один — часть его самого. Другой — тот, кому общение заменяли данные на планшете, но чьё молчание было единственной тишиной, в которой можно было не притворяться.
Глеб отложил планшет, но его взгляд ещё несколько секунд оставался расфокусированным. Юлиан смотрел на его лицо — резкие скулы, тонкие губы, тёмные брови вразлёт. Когда-то Глеб казался ему вырезанным из камня. Теперь камень стал более живым, но появилась седина у висков, а между бровями залегла складка. Глеб медленно взял кружку, обхватил её ладонями, вбирая тепло, и сделал первый глоток. Его плечи, почти незаметно для чужого глаза, но отчётливо для Юлиана, слегка расслабились.
— Спасибо, — произнёс Глеб, и его голос прозвучал чуть более мягко, чем обычно.
Он взглянул на пайки, затем на свою кружку. Контраст был вопиющим: безликая функциональность и тёплое напоминание о свободе.
— Мед закончился, — задумчиво сказал Юлиан, разминая в пальцах пустую капсулу из-под пастообразного сиропа. — Глеб, составь заявку. Закажем? И орехи.
Глеб на секунду замер, визуализируя цифры.
— Мы можем позволить.
— Отлично! — Юлиан позволил себе легкую улыбку. Это была маленькая победа.
— Но, — Глеб прищурился, — это на неделю.
«Это неоптимально, — мысленно констатировал Никс, чьё внимание всегда обострялось на теме эффективности. — Трата ограниченного ресурса “баллы лояльности” на эмоционально значимый, но не обязательный элемент».
Юлиан ответил вслух для обоих:
— Если мы не потратим баллы, они могут сгореть. А так у нас уже будут орехи и мед.
Глеб замер на секунду, оценивая риск. Вердикт: вероятность потерять баллы высока.
— Хорошо, — он кивнул, решение принято. — Составлю заявку. С пометкой «для поддержания позитивной динамики в рамках исследовательского протокола».
Юлиан мысленно улыбнулся. Глеб превращал их жажду нормальности в тактический манёвр. И в этом был свой, извращённый уют. Юлиан допил чай, наблюдая за Глебом. За месяцы, проведённые на «Скорпионе», он научился читать все микродвижения в мимике Глеба: чуть заметное напряжение в челюсти, когда речь заходила о новых тестах; короткий выдох, когда удавалось отложить неизбежное.
