По контракту нельзя влюбиться

Лим Винд

По контракту нельзя влюбиться

Глава 1

Лилиана

Иногда мне кажется, что один и тот же город существует в двух разных мирах.

В одном люди просыпаются под шум кофемашины стоимостью с мою годовую зарплату, спускаются в подземный паркинг и уезжают на работу в автомобилях, название которых я даже не всегда знаю.

В другом будильник звонит в шесть утра, соседи спорят, кто первый займёт ванную, а до работы нужно добираться сначала на автобусе, потом на метро, а потом ещё немного пешком.

И знаешь… Мне никогда не хотелось жить в первом мире. Мне просто было интересно наблюдать за ним. Не больше. Ведь мой мир — второй.

Каждое утро я просыпаюсь без пяти шесть. Первым делом заправляю кровать, хватаю полотенце и почти бегу в душ. Если замешкаться хотя бы на пару минут, придется ждать своей очереди вместе с остальными соседями, а для меня это непозволительно.

Мне нельзя опаздывать. Потому что если я опоздаю на автобус, опоздаю на метро. Если опоздаю на метро — не успею открыть цветочную лавку. А если вызову такси… Придётся отказаться от ужина или отложить перевод родителям. Поэтому такси — роскошь, которую я себе не позволяю.

Я живу на окраине города. Настолько далеко от центра, что иногда кажется, будто это уже совсем другой мир.

Небольшая комната в старой коммунальной квартире. Обои, которые помнят не одно десятилетие. Скрипучий паркет. Общая кухня. Та самая очередь в ванную по утрам. И соседи, которые знают друг о друге больше, чем хотелось бы.

Наверное, кто-то назвал бы это неудобством. А я называю это своим домом. Пусть временным. Но домом.

Так было и сегодня.

Я быстро умылась, чувствуя, как прохладная вода окончательно прогоняет остатки сна. Распустила заплетенную на ночь косу, позволяя длинным светлым локонам мягкими волнами лечь на плечи, и вернулась в комнату.

Одежду я всегда готовила с вечера. Не потому, что была слишком организованной, а потому, что каждое лишнее утро хотелось оставить себе. Пусть даже всего пять минут.

Белая рубашка. Светло-бежевые брюки-палаццо. Тонкий кардиган — за окном лишь середина весны, а болеть сейчас было бы совсем некстати. Ничего особенного. Но всё чистое, аккуратно выглаженное и любимое.

Я никогда не понимала людей, которые говорили: «Какая разница, как ты выглядишь?»

Для меня разница была. Неважно, сколько стоит одежда. Важно, как ты себя в ней чувствуешь.

Я еще раз посмотрела на себя в небольшое зеркало, закинула на плечо сумку и вышла из комнаты. Впереди меня ждали привычный маршрут, почти полтора часа дороги и маленький ритуал, без которого уже невозможно представить ни одно мое утро. Кофейня Матвея. Самое вкусное латте в городе. И несколько минут спокойствия перед началом рабочего дня.

На улице город только просыпался.

Дворник лениво подметал дорожку.

Женщина с золотистым ретривером что-то тихо рассказывала своему псу, будто он действительно понимал каждое слово.

Из соседнего подъезда выбежал мальчишка с огромным рюкзаком, на ходу застегивая куртку.

Обычное утро. Таких были сотни. Именно поэтому я любила их. В них еще не было спешки большого города. Только свежий воздух, прохлада весеннего утра и ощущение, что впереди обязательно случится что-то хорошее.

До остановки оставалось всего несколько минут. Я уже знала этот маршрут наизусть. Сколько шагов до пешеходного перехода. На каком светофоре лучше ускориться. Где утром обязательно стоит фургончик со свежей выпечкой, аромат которой заставляет задуматься, не потратить ли последние деньги на ещё теплый круассан.

Сегодня я, как и всегда, лишь улыбнулась продавцу и пошла дальше.

— Доброе утро! — крикнул он мне вслед.

— Доброе утро! Хорошего дня! — обернулась я, помахав рукой.

Автобус уже показался из-за поворота.

— Только не уезжай…

Я невольно ускорила шаг. Потом еще немного. И через несколько секунд уже бежала, придерживая сумку одной рукой. Кажется, водитель давно запомнил меня. Двери почти закрылись, но снова распахнулись.

— Спасибо! — выдохнула я, поднимаясь в салон.

— Доброе утро, — с улыбкой сказал водитель, закрывая двери.

— Доброе утро.

Я приложила транспортную карту к валидатору и, улыбнувшись в ответ, прошла вглубь салона.

Наверное, если каждое утро ездить одним и тем же маршрутом, рано или поздно начинаешь узнавать людей. Этого водителя я знала уже почти год. Он всегда здоровался первым. А я каждый вечер обещала себе выйти из дома на пять минут раньше. И каждое утро благополучно нарушала это обещание.

Автобус плавно тронулся. Я привычно заняла место у окна. Любимое. Не потому, что так удобнее. Просто именно здесь лучше всего видно, как просыпается город. За стеклом медленно проплывали старые пятиэтажки, небольшие продуктовые магазинчики, шиномонтаж, аптека с мигающим зеленым крестом и пекарня, возле которой уже выстроилась небольшая очередь.

Кто-то спешил на работу. Кто-то выгуливал собаку. Кто-то пил кофе прямо на ходу, задумчиво глядя в экран телефона. Каждый жил своей жизнью.

Иногда мне нравилось придумывать этим людям истории. Вот мужчина в строгом темно-синем пальто. Наверняка опаздывает на важную встречу. А вон молодой парень с огромным букетом белых тюльпанов. Может быть, едет мириться. Или, наоборот, впервые признается кому-то в любви.

Я невольно улыбнулась. Наверное, именно поэтому я и выбрала отучиться на дизайнера. Мне всегда казалось, что за каждой красивой вещью скрывается человек. За уютной квартирой — семья. За любимым креслом — вечерние разговоры. За свадебным букетом — чья-то история любви. А за каждым домом — целая жизнь.

Автобус остановился возле станции метро. Я поправила сумку, вышла на улицу и вместе с потоком людей спустилась вниз. Метро жило по своим правилам. Кто-то несся по эскалатору так, будто от нескольких секунд зависела вся его жизнь. Кто-то спокойно читал книгу, не обращая внимания на шум вокруг. Молодая пара, держась за руки, о чем-то тихо смеялась. Пожилая женщина бережно прижимала к груди небольшой букет нарциссов.

Я снова заняла своё привычное место в вагоне. Станции сменяли друг друга с привычной скоростью, то погружая вагон в темноту тоннеля, то вновь выпуская навстречу свету. Я всегда любила этот момент. Он будто разделял два мира. Там, позади, оставался мой тихий район. А впереди ждал центр города, высокие стеклянные здания, шумные улицы, любимая цветочная лавка и маленькая кофейня, где каждое утро меня уже ждал Матвей с моим неизменным латте.

До встречи с ним оставалось всего несколько остановок. И почему-то именно в этот момент мне всегда казалось, что день начинается по-настоящему.

Поезд плавно остановился. Двери открылись, и вместе с десятком людей я поднялась на поверхность.

Вот теперь город действительно менялся. Старые хрущевки моего района сменялись стеклянными фасадами небоскребов, отражавших утреннее солнце так ярко, что приходилось щуриться.

Узкие улочки превращались в широкие тротуары, по которым спешили мужчины в идеально сидящих костюмах, девушки на высоких каблуках, курьеры с огромными рюкзаками и сотрудники офисов, которые, казалось, уже успели выпить по две чашки кофе.

Я снова поймала себя на том, что невольно рассматриваю их. Интересно… Что происходит за этими огромными стеклянными стенами? Как выглядят кабинеты директоров на сороковых этажах? Видно ли оттуда весь город? Или люди настолько привыкают к такому виду, что перестают его замечать?

Наверное, когда-нибудь я это узнаю. Не потому, что мечтаю о дорогом кабинете. А потому, что очень хочу создавать красивые пространства. Иногда мне казалось, что правильно оформленный интерьер способен изменить настроение человека так же, как любимая музыка или объятия близкого.

Именно поэтому год назад я окончила факультет дизайна. Потом были дополнительные курсы, бессонные ночи над проектами и десятки сохранённых эскизов, которые пока существовали только в моём ноутбуке. А оплачивать счета помогали цветы. И знаешь… Я ни разу об этом не пожалела.

До кофейни оставалось всего несколько шагов. Едва я открыла дверь, над головой звякнул маленький колокольчик, а аромат свежесваренного кофе мгновенно вытеснил прохладный весенний воздух.

— Ну наконец-то! — раздался знакомый голос.

Я улыбнулась, даже не глядя на стойку.

— Доброе утро, Матвей.

— Уже две минуты тебя жду.

Я театрально ахнула, прижав ладонь к груди:

— Надеюсь, ты не успел объявить меня в розыск?

— Почти. Уже собирался расклеивать объявления: «Пропала девушка. Особые приметы: постоянно пахнет пионами и разговаривает с цветами».

Я рассмеялась, чувствуя, как с плеч окончательно сползает утренняя сонливость.

— Именно так! — кивнула я, подходя ближе. — И ещё категорически отказывается начинать день без кофе.

Матвей был одним из тех людей, которые умели улыбаться глазами. Высокий, светловолосый, всегда в идеально чистом темно-зеленом фартуке с логотипом кофейни и неизменным хорошим настроением. Иногда мне казалось, что плохих дней у него просто не существует.

— Как обычно? — спросил он, уже подставляя стаканчик под кофемашину.

— А ты когда-нибудь видел, чтобы я заказала что-то другое?

— Нет. Но надежда умирает последней.

— Тогда сегодня тоже латте.

— Я так и думал.

Пока кофемашина тихо гудела, я привычно облокатилась на стойку.

— Как мама? — неожиданно спросил Матвей.

Я на секунду замерла.

— Хорошо.

Потом, чуть тише, добавила:

— И Диана тоже… сегодня вроде получше.

Он понимающе кивнул. Без лишних вопросов. Без жалости. Наверное, именно за это я особенно ценила нашу дружбу. Матвей никогда не пытался лезть в душу. Он просто был рядом. Иногда этого более чем достаточно. Он протянул мне высокий бумажный стаканчик. На молочной пенке снова красовалось маленькое сердечко.

— Ты ведь понимаешь, что однажды я начну брать деньги за художественное оформление?

Я сделала первый глоток и довольно закрыла глаза.

— Тогда мне придётся искать другую кофейню.

Матвей сделал вид, что задумался.

— Нет… Такой риск я на себя взять не готов.

Мы одновременно рассмеялись. Я посмотрела на часы. До открытия цветочной лавки оставалось меньше пяти минут.

— Пора, побегу.

— Хорошего дня, Лиль.

— И тебе!

Я подмигнула, толкнула дверь плечом и вышла обратно на улицу, крепче сжимая в руках теплый стаканчик латте. Кофе приятно согревал ладонь. Наверное, именно поэтому я никогда не брала его в термокружке. Бумажный стаканчик был частью моего утреннего ритуала. Теплый. Слегка шершавый. И с очередным пожеланием от Матвея вместо моего имени.

До цветочной лавки было меньше минуты пешком. Я уже свернула за угол, когда заметила знакомую бабушку, продававшую у входа в подземный переход небольшие букеты сезонных цветов.

Мы виделись почти каждое утро.

— Доброе утро, Лилечка, — улыбнулась она.

— Доброе утро.

— Сегодня особенно красивые цветы.

Я присела рядом, рассматривая небольшие букетики. Они были собраны не по правилам флористики. Без дорогой упаковки, без модных лент и дизайнерской бумаги. Но в них было столько тепла и уюта, что невольно хотелось улыбнуться.

— Они у вас каждый день красивые.

Старушка тихо засмеялась.

— Льстишь.

— Ни капельки.

Я достала из кошелька несколько купюр.

— Один букетик, пожалуйста.

Есть вещи, на которые никогда не жалко денег. Для меня цветы были одной из них.

— Да у тебя же своих цветов целый магазин.

— Своих — много, — я улыбнулась, чуть наклонив голову. — А ваших — нет.

Она бережно перевязала цветы тонкой ленточкой и протянула их мне.

— Спасибо, милая.

— Это вам спасибо.

Я вдохнула свежий аромат цветов и продолжила путь. Иногда счастье действительно помещается в ладонях. В одной — маленький букетик, который только что сделал счастливее сразу двух человек. В другой — горячий латте.

Когда впереди показалась вывеска цветочной лавки, я машинально ускорила шаг. Небольшое помещение с панорамными окнами уже давно стало для меня чем-то большим, чем просто работой. Каждое утро здесь пахло свежими розами, эвкалиптом, пионами и… мечтами. Наверное, именно так пахнет место, в котором человек чувствует себя на своем месте.

Я достала ключи из сумки. Повернула замок. Колокольчик над дверью привычно звякнул, словно тоже здороваясь. Я ловко перевернула табличку на двери надписью «открыто».

— Доброе утро, мои красавицы! Как вам спалось?

Не знаю, почему я всегда здоровалась с цветами. Но мне казалось неправильным заходить в магазин молча. И, наверное, если бы кто-нибудь увидел меня со стороны, решил бы, что я немного странная. Впрочем… Я никогда этого не отрицала.

Оставив сумку на стойке, я сразу направилась к холодильной витрине.

— Так, это что такое! — нахмурилась я. — Гвоздики, вы чего носы повесили? Сейчас всё исправим.

Я аккуратно сменила воду, подрезала стебли и осторожно провела пальцами по лепесткам.

— Вот так-то лучше.

Мне всегда казалось, что цветы чувствуют заботу. Или, может быть, мне просто очень хотелось в это верить.

Я включила свет над витриной. Лавка мгновенно ожила. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь панорамные окна, ложилось на лепестки роз, играло в прозрачных вазах и отражалось в каплях воды на листьях эвкалипта. Каждый раз я любовалась этим так, будто видела впервые.

— Ну что, красавицы, — улыбнулась я. — Покажем сегодня, какие вы у меня красивые?

Ответом была тишина. И все же мне казалось, что цветы слышат. Я аккуратно переставила несколько букетов. Белые розы — ближе к окну. Пионы — на центральную стойку. Нежные ранункулюсы — рядом с кассой. Нет. Не потому, что так учили. Просто мне казалось, что именно здесь они выглядят счастливее.

Я уже собиралась заняться витриной, как над дверью тихо звякнул колокольчик. Первой покупательницей оказалась женщина в светлом пальто. Она долго рассматривала цветы, осторожно проводя пальцами по лепесткам.

— Мне нужен самый красивый букет.

— Для какого случая? — улыбнулась я.

Женщина опустила взгляд.

— Сегодня сорок два года, как мы с мужем поженились. Он умер три года назад. Но… Я все равно каждый год приношу ему цветы.

На несколько секунд в магазине стало совсем тихо. Я молча достала белые эустомы, несколько веточек эвкалипта и маленькие кустовые розы. Не знаю почему. Просто именно этот букет показался правильным.

Когда я перевязала его тонкой молочной ленточкой, женщина долго смотрела на цветы, а потом неожиданно улыбнулась.

— Знаете… Именно такие он приносил домой каждую годовщину.

Я почувствовала, как внутри стало тепло.

— Значит, я угадала.

Она расплатилась, осторожно прижала букет к груди и направилась к выходу. У самой двери вдруг остановилась.

— Спасибо, дочка. Ты собрала не просто цветы. Ты собрала воспоминания.

Колокольчик снова тихо звякнул. Дверь закрылась. Я ещё несколько секунд смотрела ей вслед. Наверное… Именно ради таких моментов я и любила свою работу. Не потому, что она была связана с цветами. А потому, что иногда маленький букет мог сказать человеку гораздо больше, чем тысячи слов. Я глубоко вдохнула аромат купленных у бабушки цветов и улыбнулась. Рабочий день только начался.

И, если бы кто-нибудь тогда сказал, что именно после этого дня моя жизнь измениться навсегда, я бы только рассмеялась.

Глава 2

Лилиана

Телефон зазвонил в два часа семнадцать минут ночи.

Наверное, нет ничего страшнее звонка среди ночи. Особенно когда вся твоя семья находится за тысячу километров.

Сон слетел мгновенно. Я даже не сразу поняла, где нахожусь. Темная комната, полоска лунного света на полу, приглушенный храп соседки за стенкой... Телефон продолжал настойчиво вибрировать на прикроватной тумбочке.

Одного взгляда на экран оказалось достаточно, чтобы сердце болезненно сжалось.

Мама.

В такое время родители не звонят просто так. Я резко села на кровати, едва не запутавшись в одеяле, и дрожащими пальцами ответила на звонок.

— Мам?..

Несколько секунд в трубке слышалось только тяжелое дыхание. Потом — тихий всхлип.

— Лиля...

Мамин голос дрожал так сильно, что мне захотелось оказаться сейчас рядом с ней. Не здесь, в маленькой комнате коммунальной квартиры, а дома. На нашей старой кухне, где пахнет пирогами и сушеными яблоками. Где папа всегда включает чайник раньше, чем кто-нибудь успевает попросить. Где Диана смеется так громко, что слышит вся улица.

По щеке неожиданно скатилась слеза. Наверное, ещё до того, как мама успела что-то сказать, сердце уже знало: случилось что-то страшное.

— Мам... Что случилось?

Ответа не последовало. Только ещё один всхлип.

— Мама, пожалуйста... Не молчи...

— Диана... Ей стало хуже...

Кажется, именно в этот момент я перестала дышать. Горло болезненно сжалось. Ладони мгновенно стали холодными. Пальцы сами собой сильнее стиснули телефон. Казалось, сожми я его ещё хоть немного — пластик не выдержит и треснет с тихим хрустом.

— Что значит хуже?

— Она потеряла сознание...

Я закрыла глаза. Нет. Нет... Только не Диана. Только не сейчас. В трубке послышались мужские голоса. Хлопнула входная дверь. Кто-то быстро говорил медицинскими терминами, которые мама наверняка не понимала.

— Скорую вызвали? — почти шепотом спросила я.

— Да, она уже здесь...

Я услышала, как мама снова заплакала. Негромко. Так плачут люди, которые слишком долго старались быть сильными. И я знала — мама именно такая. Она никогда не позволяла себе слабость. Всегда улыбалась, даже когда было тяжело. Всегда говорила, что всё обязательно наладится. Всегда находила слова поддержки для каждого из нас. Но даже у самых сильных людей однажды заканчиваются силы.

— Врач говорит... операцию больше нельзя откладывать...

Вот и настал тот день, которого мы так боялись. Эти слова будто зависли где-то между нами. Мы знали, что это может случиться. Знали с того самого дня, когда Диане поставили диагноз. Сначала были таблетки. Потом бесконечные обследования. Поездки в областную больницу. Консультации. Надежды.

Каждый новый врач говорил почти одно и то же: «Пока наблюдаем». «Пока не критично». «Еще есть время».

Мы так привыкли к этому слову — «пока», — что начали верить, будто оно будет существовать всегда. Оказалось... У любого «пока» однажды заканчивается срок.

— Сколько? — спросила я, заранее боясь услышать ответ.

Мама долго молчала. Настолько долго, что мне захотелось закричать.

— Мам...

— Почти... два миллиона...

В груди стало пусто. Нет. Уже не больно. Именно пусто. Словно из меня разом исчез весь воздух. Два миллиона. Я попыталась представить эту сумму. Не получилось. Для кого-то это стоимость новой машины. Для кого-то — ремонта квартиры. Для нашей семьи — цена жизни моей младшей сестры.

Я перевела взгляд на небольшую комнату. Старый шкаф. Письменный стол. Ноутбук, который я вынужденно купила в кредит еще во время учебы. Книжная полка. Чемодан под кроватью. И вдруг поймала себя на страшной мысли. Интересно... Если продать здесь абсолютно всё, сколько получится? Сто тысяч? Сто пятьдесят? Этого не хватит даже близко.

— Лиля...

Мамин голос вернул меня в реальность.

— Прости...

— За что? — искренне не понимала я.

— За то, что тебе приходится обо всём этом думать...

По щеке медленно скатилась слеза. Я быстро вытерла её ладонью и крепко зажмурилась. Нет. Сейчас нельзя плакать. Если мама услышит, что плачу и я, ей станет только тяжелее. Поэтому я глубоко вдохнула. Так глубоко, как только смогла. И заставила себя улыбнуться. Хотя она всё равно не могла этого увидеть.

— Мама... Мы обязательно что-нибудь придумаем. Слышишь? Обязательно. Я обещаю.

Наверное, иногда люди дают обещания не потому, что уверены в своих силах. А потому, что просто не могут сказать человеку, которого любят: «Я не знаю, как тебе помочь». Именно таким было мое обещание. Отчаянным. Почти невозможным. Но единственным, которое я могла дать своей семье этой ночью.

Я ещё долго сидела на кровати, продолжая смотреть на уже потухший экран телефона. В комнате снова стало тихо. Слишком тихо. Где-то за стенкой размеренно тикали часы. Скрипнула кровать у соседей. За окном медленно проехала машина, на несколько секунд осветив комнату жёлтым светом фар, и снова всё погрузилось в темноту.

Я опустила телефон на колени и закрыла лицо ладонями. Пальцы дрожали. Нет. Это какая-то ошибка. Так не бывает. Завтра врач скажет, что анализы перепутали. Или найдётся другое лечение. Или... Я горько усмехнулась.

Иногда надежда рождается не потому, что в неё действительно веришь. А потому, что без неё невозможно пережить следующий вдох.

Я поднялась с кровати и подошла к окну. Весенний город спал. Редкие фонари освещали пустой двор. Вдалеке мерцали окна высоток. Кто-то, как и я, сейчас не спал. Кто-то собирался на ночную смену. Кто-то ждал возвращения близкого человека. Кто-то, возможно, тоже пытался справиться с новостью, разделившей жизнь на «до» и «после».

Я прижалась лбом к прохладному стеклу.

— Только держись, Ди...

Голос прозвучал так тихо, будто я боялась спугнуть собственную надежду.

Стоило закрыть глаза, как память сама начала возвращать самые дорогие моменты.

Первой пояилась Диана. Совсем маленькая. Она босиком бежит по деревенской дороге, а ветер путается в её светлых волосах. В руках огромный букет ромашек — такой большой, что из-за него почти не видно её лица.

— Лиля! Смотри, сколько я нашла!

Она смеётся так заразительно, что через секунду смеюсь уже и я.

Воспоминание сменилось другим.

Диане лет пять. Она прячется за маминой спиной, виновато выглядывая одним глазом. На полу лежат осколки любимой маминой чашки. Папа делает вид, что сердится.

— Кто это натворил?

Диана крепче вцепляется в мамин халат.

— Это... не я...

— Конечно не ты, — с серьёзным видом кивает папа. — Это, наверное, домовой.

Через мгновение смеются уже все.

А потом память переносит меня на вокзал. Мой старый чемодан. Поезд уже стоит у платформы. Мама украдкой вытирает глаза. Папа крепко обнимает меня, повторяя, что всё получится. А Диана...

Она стоит рядом, отчаянно сжимая рукав моей куртки.

— Лиль... Ты же будешь приезжать?

Я тогда улыбнулась. Так легко. Так уверенно. Будто между нами будет не тысяча километров, а всего несколько остановок на автобусе.

— Конечно, родная.

— Каждые выходные?

Я тихо рассмеялась и крепче обняла её.

— Постараюсь...

Я сжала пальцы в кулак. Это слово до сих пор отзывалось внутри тупой, почти привычной болью.

Постараюсь.

Я ведь правда старалась. Первые месяцы после переезда я считала недели до встречи с семьёй. Потом — дни до каникул. Потом — месяцы до отпуска.

Но жизнь оказалась сильнее обещаний. Учёба. Сессии. Подработки до позднего вечера. Диплом. Первая настоящая работа. Новые счета. Новые обязанности. А между всем этим — бесконечное чувство вины.

Мы научились жить сообщениями. «Доброе утро», «Как дела?», «Не забывай пить таблетки», «Я скучаю».

Иногда мы разговаривали по видеосвязи почти час, перебивая друг друга, смеясь над какими-то мелочами, будто расстояния между нами вовсе не существовало. Иногда связь обрывалась через пять минут. А иногда мы просто молчали. Смотрели друг на друга через экран и улыбались. Потому что обе понимали: стоит одной сказать «Я скучаю» — и вторая уже не сможет сдержать слёз.

Когда я поступила в университет, работать начала почти сразу. Сначала — чтобы иметь деньги на проезд и общежитие. Потом — чтобы хоть немного помогать родителям. Когда получила диплом, домой так и не вернулась. Хотя каждую неделю открывала сайт с билетами и бессчётное количество раз мысленно собирала чемодан.

Но дома деньги были нужнее моего присутствия.

С каждым годом семье становилось всё тяжелее. Мама брала одну смену за другой. Папа сначала продал машину. Потом — старый гараж, который когда-то строил собственными руками. А потом просто перестал покупать себе хоть что-нибудь.

Новые ботинки? «Эти ещё походят».

Тёплая куртка? «Да зачем? Старая хорошая».

Любимая рыбалка? «Как-нибудь потом».

Он никогда не жаловался. Не говорил, что устал. Просто однажды я поняла, что папа научился отказывать себе во всём.

Каждый месяц почти вся моя зарплата отправлялась домой. Сначала на лекарства. Потом на обследования. Потом на очередную консультацию. Потом снова на лекарства. И каждый раз я надеялась, что именно этот перевод станет тем самым, после которого станет легче.