Попаданка с обратным билетом. Дом, который я выбрала

— Не все.

— Попросили вернуть деньги?

— Вход тогда был свободный. Это спасло мою репутацию от окончательного падения.

Мне нравилось, как он рассказывал: без желания непременно меня поразить. Он показывал место, в котором проводил дни, и иногда сам замечал то, мимо чего обычно проходил.

У дальней стены мы сели на широкую скамью. Над ней склонилась ветка с мелкими листьями. Мартин отодвинул ее плечом и устроился так, чтобы она не задевала меня.

Некоторое время мы молчали. Из-за стены доносились голоса, в саду щелкала какая-то птица. Я думала, что нужно спросить что-нибудь хорошее. Про сад уже спросила. Про работу тоже. В голове почему-то остались только его ремни и мои мокрые покрывала.

— Лариса сказала, что вы дракон, — наконец произнесла я.

Он повернулся ко мне.

— Когда успела?

— Сегодня утром. Я спросила, все ли здесь люди.

— И что она ответила?

— Что нет, и что я не должна хватать каждого за рукав с этим вопросом.

— Разумный совет.

Я посмотрела на его обычные руки, лежавшие на коленях. Никаких когтей. Никакой чешуи на шее. Только короткая щетина, седина у висков и немного усталые глаза.

— Извините. Наверное, вам надоело.

— Мне редко приходится объяснять с самого начала. Но сейчас вы так смотрите, будто ищете шов на рубашке.

Я засмеялась, смутилась и отвела взгляд.

— Просто пытаюсь представить.

— Когда-нибудь покажу. Не здесь, между скамьей и стеной.

— Хорошо. Я и не просила немедленно.

Он чуть приподнял брови, и я поняла, что получилось слишком серьезно. Мы оба улыбнулись.

За деревьями по дорожке прошла женщина с метлой. Она попрощалась с Мартином и скрылась у ворот.

— А вечером сюда посетителей не пускают? — спросила я.

— Пока нет. Но хочу попробовать. Многие заканчивают работу, когда мы уже закрываемся. Здесь в это время хорошо.

— Тогда вам самим придется позже уходить.

— Часть вечеров — да. С остальными еще разбираемся. Если просто сказать людям «останьтесь на пару часов», очень скоро я останусь один.

Он сорвал с рукава сухую травинку, покрутил ее между пальцами.

— У вас тоже все упирается в часы?

— Часто. И в то, что я сначала обещаю людям удобное время, а потом вспоминаю, кто должен в это время работать.

Мне не хотелось изображать себя женщиной, у которой все давно правильно устроено. Сегодня я дважды спросила у Лисет одно и то же. Дома я бы уже начала раздражаться, если бы сотрудник дважды переспрашивал меня.

— А домой вы когда? — спросил он.

Я назвала день следующего открытия.

— Конец июня. Дочь встретит.

— Надолго сюда приехать решились.

— Вчера казалось, что ужасно надолго. Сегодня на работе — что я за это время даже буквы не запомню.

— Запомните. Не все, но нужные.

Я ждала, что он начнет расспрашивать, почему я оставила дома дочь, работу, квартиру. Однако он только спросил, сколько Алене лет, и заметно удивился ответу.

— Двадцать шесть? Я думал, вы скажете меньше.

— А я иногда и сама думаю меньше. Потом она напоминает.

Солнце ушло со скамьи. Я потерла ладони о рукава и подняла голову: воздух действительно стал прохладнее.

Мартин встал.

— Пойдемте. Кажется, они начали.

На клумбе одна за другой раскрывались серебристые чашечки. Внутри лепестки оказались кремовыми, с тонкой голубоватой кромкой. Они медленно расправлялись в вечернем воздухе. Я стояла, наклонившись к первой, и боялась моргнуть, чтобы не пропустить движение соседней.

— Теперь верю, — сказала я.

— Это хорошо. Деньги за вход все равно не вернул бы.

— Вы их не брали.

— Поэтому и не вернул бы.

Я засмеялась. Когда выпрямилась, он стоял рядом, совсем близко. Я впервые заметила, что глаза у него серо-зеленые, а не просто темные.

— Можно я буду звать вас Женей? — спросил он.

— Можно. А я тебя Мартином.

— Договорились.

На выходе он взял скамейку за край и чуть подвинул, освобождая калитку. Я подхватила с другой стороны. Получилось одновременно, и он поблагодарил меня коротким кивком.

До пансиона мы дошли уже в сумерках. Еще перед прогулкой Рута дала мне ключ от входной двери и попросила, вернувшись, повесить его на крючок изнутри: утром он понадобится ей. Ключ от моей комнаты оставался у меня.

Я достала нужный, но не сразу вставила в замок.

— Спасибо за вечер.

— Я рад, что ты дождалась цветов.

— Я тоже.

Он пожелал мне спокойной ночи. Я вошла, повесила входной ключ на крючок и поднялась наверх. В комнате все было новым, даже звук окна, которое я закрывала. Но теперь у меня здесь был вечер, который хотелось вспомнить перед сном.

Глава 5. Чужие бирки

На четвертое утро я пришла раньше своей смены и успела разложить на столе несколько чистых бирок. Накануне мы долго выясняли, к какому часу обещали заказ одной женщине. Сам заказ нашелся быстро, а вот обещание про обед осталось только в памяти Бруны.

Мне хотелось, чтобы сегодня получилось лучше.

Я нарисовала в блокноте простую схему и стала объяснять ее Лисет. Она слушала, не перебивая, даже отложила веревочку, которую распутывала.

— То есть все, что обещано на утро, ты хочешь отмечать белым шнурком?

— Да. Видно издалека, не нужно каждый раз лезть в книгу. Дневное пока оставим без отметки, вечернее…

Лисет подняла руку.

— Пойдем.

В сушильной комнате на отдельных решетках лежали садовые полотна. На одном висела деревянная бирка с белой петлей. На другом петля была темная.

— Эти можно держать ближе к теплу, — сказала Лисет, показав на второе полотно. — Те, с пропитанным краем, идут отдельно. Белое видно даже с другой стороны. Работницы знают, куда нести, не развязывая весь сверток.

Я посмотрела на свою схему.

— У вас белый уже занят.

— Давно. И темный тоже. Тебе нужно утро, а нам нужно не испортить край.

У двери стояла женщина с корзиной. Она перевела взгляд с моих бумажных бирок на Лисет и прошла к своей решетке. Никто не смеялся, но мне все равно хотелось собрать со стола свои замечательные предложения и унести их подальше.

— Я могла спросить, — сказала я.

— Могла.

Лисет не стала добавлять ничего утешительного. Я за это была ей почти благодарна, хотя в ту минуту предпочла бы услышать что-нибудь приятнее.

Мы вернулись к прилавку. Я села, перечеркнула белую петлю и начала заново.

— Тогда не трогаем то, что уходит в работу. Отмечаем только корзины здесь, на выдаче. Когда вещь уже готова. Например, бумажкой на наружной ручке.

— Если бумажка оторвется, опять будем искать.

— Закрепим в прорези. А в книге все равно остается запись.

Лисет взяла пустую корзину, вставила карточку между двумя прутьями, потянула. Карточка выскользнула.

— Вот.

— Хорошо, я поняла. Не между прутьями. Маленький держатель на ручке. Как у Бруны на столе.

— Их у нас два.

Я посмотрела на свои семь карточек.

— Начнем с двух. На ближайшие утренние заказы. Если удобно, подумаем дальше.

На этот раз Лисет кивнула. Мы выбрали две корзины. Я написала на обороте карточек привычными буквами, что лежит внутри, а она на лицевой стороне — местными. Мне предстояло постепенно отказаться от своей подсказки, но не сегодня.

К обеду пришла вчерашняя женщина. Я нашла ее заказ сразу и получила очень деловое спасибо. Лисет с другого конца прилавка подняла брови. Я показала ей большой палец, потом засомневалась, понятно ли здесь это движение. Судя по улыбке, понятно.

После смены я не стала оставаться и дорисовывать остальные карточки. Положила их в ящик и пошла к маленькой площади возле книжной лавки, где меня ждал Мартин.

Договорились мы утром, когда он зашел за очередными садовыми полотнами. Он успел спросить, как я устроилась, а я успела заметить, что во время его вопроса перестала слушать Бруну. Пришлось потом переспрашивать про сумму в книге.

У лавки стояли три низких стола. За одним двое подростков собирали что-то из плоских деревянных деталей. Другой был свободен. На нем лежали коробка и раскрытая книга с черными силуэтами.

— Здесь можно взять задачу на время, — сказал Мартин. — Или просто посидеть. Я иногда захожу.

— И хорошо получается?

— Посидеть — прекрасно.

Он заплатил за коробку, выбрал страницу и поставил книгу между нами. На картинке была птица с длинной шеей. Рядом лежали семь деталей, из которых ее предстояло сложить.

Я подвинула к себе два треугольника.

— Начнем с большого.

— Почему?

— Потому что маленькие потеряются.

— Они никуда не уходят.

— Ты меня еще плохо знаешь.

Он откинулся на спинку стула и предоставил мне стол. Я быстро собрала что-то вытянутое, посмотрела на картинку и обнаружила, что для шеи у меня ничего не осталось.

Мартин наклонился ближе.

— Похоже на рыбу.

— Еще не закончено.

— Я понял. Рыба тоже пока сомневается.

Я поменяла местами два треугольника. Получилась рыба с очень решительными намерениями выбраться на берег.

— Теперь ты.

Он принялся за дело с таким уверенным видом, что я приготовилась проиграть без всякого соревнования. Через минуту у него осталось то же самое затруднение, только хвост смотрел в другую сторону.

Мы одновременно посмотрели друг на друга и расхохотались.

Подросток за соседним столом поднял голову. Я ожидала, что он сейчас подскажет, но он только улыбнулся и вернулся к своей работе.

— Давай не птицу, — предложила я.

— Зачем? Мы уже столько в нее вложили.

— Именно поэтому хочется сменить занятие.

Он перелистнул книгу. На следующей странице был домик с узкой башней. Мартин положил самый большой треугольник наверх, я передвинула квадрат вниз. Наши руки столкнулись.

— Держи, — сказала я и протянула ему деталь.

Но он не сразу ее взял. Сначала посмотрел на мои пальцы, на след чернил возле ногтя.

— Это местная письменность сопротивляется?

— Сегодня уже меньше. Сегодня я собиралась переучить целую прачечную отличать утро от вечера.

Я рассказала ему про белые шнурки. Он слушал, вертя квадрат в руке, а потом положил его совсем не туда, куда мы собирались.

— Ты расстроилась?

— Конечно. Я же пришла с хорошей мыслью.

— Она и была хорошая. Только шнурки раньше заняли.

Я усмехнулась.

— Вот именно так я Лисет и сказала.

Он переставил квадрат. Домик вдруг получился. Мы оба наклонились к нему, словно не доверяли такому легкому завершению после долгой возни с птицей.

— Есть, — сказал Мартин.

Мне захотелось оставить его на столе хотя бы на минуту. Мы сидели, смотрели на семь обычных деревянных деталей, и никто не торопился открывать следующую страницу.

У лавки звякнул колокольчик. Вышел пожилой мужчина с кипой книг, за ним женщина понесла свернутую вывеску. Я собрала детали в коробку, пересчитала — семь — и вернула хозяину. Мартин тем временем помог убрать соседний стол.

Мы пошли вдоль площади. Я увидела в витрине отражение: свое платье, знакомую сумку и рядом высокого мужчину, который наклонился ко мне, чтобы расслышать. На секунду захотелось достать телефон и отправить Алене снимок. Я вспомнила, что отправлять некуда, и опустила руку.

Мартин заметил это движение.

— Домой захотелось?

— Хотелось рассказать дочери, как мы не смогли собрать птицу.

— Тогда запомни. Можно даже немного преувеличить мои успехи.

— Рыба с ногами — уже достаточно ярко.

Он засмеялся.

У поворота к пансиону мы остановились. Я не хотела прощаться первой и сердилась на себя за эту нелепую нерешительность.

— Через день у меня свободный вечер, — сказала я. — Совсем свободный.

— У меня тоже. Можно сходить к старой набережной. Там в конце недели открывают столы под навесом.

— Что за столы?

— Приходи, увидишь.

— Только без птицы из семи частей.

— С этим ничего не обещаю. Ты же знаешь, у меня осталось незаконченное дело.

Глава 6. Вечер без плана

Над столами у набережной висело объявление. Я разобрала только знакомый знак, который успела несколько раз написать на бирках, и решила не притворяться грамотной.

— Что там?

Мартин прочитал, нахмурился и посмотрел на пустую площадку.

— Сегодня закрыто. Навес переставляют.

За оградой действительно лежали длинные жерди. Двое мужчин сворачивали большое полотно, а женщина собирала в ящик чашки. Я увидела на ткани серый пропитанный край и едва не обрадовалась ему как старому знакомому.

— А на сегодня уже все? — спросил Мартин у женщины.

Она обернулась.

— Роэн, тебе уже все. Ни ужина, ни места. Приходи завтра.

— Ясно. А объявление сегодня повесили?

— Три дня назад. Ты мимо ходил.

Я посмотрела на него. Он поднял руку, предупреждая мое замечание.

— Знаю. Читать умею, пользоваться этим не всегда успеваю.

Мы отошли от ограды. Внизу медленно двигалась вода. По другому берегу шел человек с длинной лестницей на плече; издали казалось, что лестница гуляет сама, а он только сопровождает.

— Можем найти другое место, — предложил Мартин. — Ты голодна?

— Пока нет. Рута сказала, что если я выйду из дома без куска пирога, ей придется есть его завтра одной. Я проявила участие.

— Тогда я свой план исчерпал.

Он сказал это без особого огорчения, и мне стало смешно. Я весь день берегла этот вечер: закончила работу вовремя, не стала забирать в комнату книгу заказов, даже не переписала два новых слова, чтобы не опоздать. А теперь мы стояли у закрытого навеса, и никто ничего от нас не хотел.

— А что здесь делают, когда не придумали заранее?

— Ходят. Иногда садятся.

— Хороший город.

Мы пошли вдоль воды. За последним складом открылась широкая лестница, ведущая на верхнюю прогулочную площадку. Снизу была видна каменная ограда и несколько темных фигур на фоне неба.

— Там можно пройти? — спросила я.

— Можно. Вид хороший.

— Тогда пойдем.

Мартин посмотрел наверх, потом на меня.

— Пойдем.

Лестница оказалась длиннее, чем выглядела. Я уже пожалела о своем бодром предложении, когда увидела на середине площадку со скамьей. Села без объяснений. Мартин устроился рядом.

— Вот и выполнили твою программу, — сказала я. — Походили, теперь сидим.

— Надежная программа. Редко подводит.

Сверху спускалась женщина с мальчиком. Тот нес деревянную вертушку, которая крутилась только тогда, когда он размахивал ею изо всех сил. Увидев нас, он остановился и подставил ее ветру. Она сразу замерла.

Мы все четверо посмотрели на неподвижные лопасти. Мальчик вздохнул, опять взмахнул рукой и пошел дальше. Женщина улыбнулась нам на ходу.

— Я его понимаю, — сказал Мартин.