Попаданка с обратным билетом. Дом, который я выбрала

Лилия Романова

Попаданка с обратным билетом. Дом, который я выбрала

Глава 1. По ту сторону арки

— Сумку не бросай, — сказала Лариса. — С той стороны тоже придется носить.

Я так крепко держалась за ручки, что вряд ли смогла бы их разжать. В кирпичной арке вместо знакомого двора стояла улица. Не изображение улицы, не хитро поставленное зеркало: оттуда пахло теплой пылью и печеным луком, а по камням, стуча ободами, ехала тележка. Женщина за ней повернула голову в нашу сторону и поправила съехавший тюк.

В моем городе утром прошел апрельский дождь. Я стояла в мокрых ботинках перед чужим солнцем и думала о совершенно неподходящем: надо было надеть пальто полегче.

— Ты ведь сама хотела посмотреть, — напомнила Лариса.

— Когда ты говорила «другая сторона», я представляла что-нибудь менее буквальное.

Она взяла меня за локоть. Мы столько раз вот так выходили вместе после смены, что я шагнула прежде, чем успела придумать новый вопрос.

Под подошвой хрустнул песок.

Я сразу оглянулась. Арка оставалась на месте. В ней были наш сырой двор, водосточная труба и серый кот на стене. Кот явно не собирался никуда переселяться.

— Обратно сегодня пройдем здесь же, — сказала Лариса. — До вечера еще уйма времени.

Я кивнула. Солнце грело правую щеку. От этого пустяка сделалось страшнее, чем от улицы: все было настоящим.

У невысокого стола рядом с аркой сидел мужчина в коричневом жилете. Он посмотрел на Ларису, на меня, придвинул раскрытую книгу. Лариса назвала меня и объяснила, что я до вечера. Мне дали маленький медный треугольник с булавкой. Я приколола его к воротнику и наконец разобрала, о чем спрашивал мужчина.

— Первый раз?

— Очень первый.

— Тогда не теряйте спутницу. Ортель небольшой, но приезжие умудряются.

Лариса забрала со стола свой сложенный платок.

— Теперь речь понимаешь. А вот читать придется учиться, — сказала она, указывая на вывеску.

Под нарисованным башмаком вились незнакомые значки. Я попыталась найти хотя бы одну букву и сдалась.

— И этот треугольник мне выдаст правильные ответы?

— Нет. С ответами сама.

До прачечной оказалось два квартала. Я шла медленно, мешая Ларисе, разглядывала высокие окна, каменные желоба вдоль мостовой, деревце, выросшее из огороженного квадрата земли. Все время хотелось остановиться. Потом из открытой двери пахнуло мокрой тканью, и я впервые за последние полчаса узнала место по запаху.

В приемной стоял длинный деревянный прилавок. За ним молодая женщина складывала полотна, а седая, с широким лицом, что-то объясняла мальчику, державшему пустую корзину.

— Передай, что нижние два еще сохнут. Заберете после обеда.

Мальчик ушел. Лариса представила меня Бруне, здешней руководительнице, и Лисет, которая так и не выпустила из рук полотно.

— Вы как раз вовремя, — сказала Бруна. — Я сейчас освобожусь.

На ближайшем свертке серела длинная полоса. Мне показалось, что это след от веревки.

— Это перед выдачей уберете? — спросила я, наклоняясь.

Лисет придержала ткань.

— Что именно?

Я указала на полосу.

— Здесь можно пройтись еще раз, пока не высохло.

— Нельзя. Это край с пропиткой. Он таким и должен быть.

Я выпрямилась. За двадцать лет работы я привыкла замечать недоделки с порога. И вот принесла эту привычку в место, где даже не умела прочитать надпись над дверью.

— Хорошо, что я только пальцем показала.

Лисет посмотрела на меня чуть мягче.

— Хорошо.

В этот момент в приемную вошел высокий мужчина. Он нес сложенные ремни и остановился так близко к двери, что следующая посетительница попросила его пропустить.

— Мартин, полотна готовы, — сказала Бруна. — Четыре больших и два узких.

— Узких было три.

— Третье вы оставили в саду. Лисет записала при вас.

Он раскрыл рот, потом посмотрел на Лисет. Та молча показала ему строчку на прикрепленной к свертку бирке.

— Точно. Оставили.

Я не удержалась от улыбки. Мужчина заметил.

— У вас никогда ничего не оставалось там, где вы сами это положили?

— Постоянно. Но я обычно сначала обвиняю шкаф.

Лариса тихо хмыкнула. Мужчина тоже улыбнулся, и лицо у него сразу изменилось: из недовольного сделалось внимательным. В темных волосах у висков была седина, на щеке — светлая полоска, оставшаяся, вероятно, от ремня. Он провел по ней пальцами.

— Мартин Роэн. Из сада.

— Евгения. Пока ниоткуда.

— Это временно, — сказала Лариса.

Я посмотрела на нее. Она подняла ладони и отошла к окну, оставляя меня самой отвечать за это «временно».

Мартин перебросил ремни через свертки. Я машинально придвинула один, чтобы ему было удобнее.

— Спасибо. Только серым краем наружу. Иначе опять буду уверять всех, что мне дали не то.

Я повернула сверток. Его пальцы коснулись моих, когда он подхватил ремень, и я почему-то слишком поспешно убрала руку.

— Вы надолго в Ортеле?

— На несколько часов.

— Тогда жалко тратить их на приемную прачечной.

— Не вам говорить. Вы тоже сюда пришли.

— Я по необходимости.

— А я, возможно, по любви к делу.

Он оглядел прилавок, корзины, стоявшую за мной Ларису.

— Серьезное заявление. Приятного вам дня, Евгения.

Когда дверь закрылась, Бруна пригласила нас в небольшую комнату за приемной. Там стояли два стула; третий она принесла сама, несмотря на мое предложение помочь.

— Лариса сказала, вы руководите прачечной. Мне нужен опытный человек, который на время возьмет организацию приема и выдачи. На шесть недель, с ближайшего открытия прохода до следующего.

Я все еще думала о Мартине и заставила себя сосредоточиться на словах Бруны.

— Почему именно на шесть?

— Я перехожу в другую городскую службу. Здесь часть дел передаю Лисет, часть пока веду сама. Ей нужно спокойно закончить испытательный срок. Потом руководить будет она, если все пойдет, как мы договорились. Постоянного места заведующей я вам не обещаю.

От такой прямоты мне стало легче. Я спросила про рабочие дни, оплату, жилье. Бруна отвечала без уговоров. Показала сушильную комнату: вдоль стен стояли решетки, под ними в неглубоких гнездах тускло светились камни. Тепло шло ровное, как от нагретой печи.

— Камни греют, — объяснила она. — Остальное делают люди. Если перепутать вещи, никакая магия не поможет.

Я задержалась у дверей, наблюдая, как Лисет относила в сторону два похожих на вид свертка. В собственной прачечной я знала бы, почему их нельзя поставить рядом. Здесь пришлось бы спрашивать.

Позже мы зашли к Руте. Комната в ее пансионе была маленькой, с окном во двор и умывальным столиком. Рута назвала плату, вычеркнула что-то в своей книге и сказала, что оставит за мной эту комнату до полудня ближайшего открытого дня. Если не приду — сдаст другому.

Еще в прачечной мы договорились с Бруной, что в первый рабочий день она выдаст часть платы вперед. На комнату и еду хватало; оставалось немного. Лариса помогла мне записать суммы и местные названия монет в мой земной блокнот.

— Только не звонить мне потом с уточнениями, — предупредила она. — Шесть недель я буду здесь, ты там. Между открытиями связи нет.

— Помню.

Мы вернулись к арке задолго до вечера. Я снова увидела мокрый кирпич и нашего кота, успевшего перебраться на другой край стены.

— Ну? — спросила Лариса.

Я посмотрела на свои записи. Потом на улицу Ортеля, по которой мужчина катил пустую тележку.

— Я попробую договориться об отпуске.

На Земле телефон сразу начал принимать пропущенные сообщения. Одно было от Алены: она спрашивала, заеду ли я завтра. Я написала, что заеду, и остановилась посреди двора, прежде чем добавить вторую фразу.

«Мне надо тебе кое-что показать. Только сначала придется рассказать».

Глава 2. Шесть недель до отъезда

Алена сперва решила, что я нашла новую работу.

— Так это хорошо. Ты же говорила, что устаешь от одного и того же.

— Это временная работа.

— Тем более попробуешь. Где?

Я положила перед ней медный треугольник. На столе лежали ее ключи, зарядный провод и две квитанции. Между ними вещь из другого мира выглядела довольно скромно.

— В городе, который называется Ортель.

— Я такого не знаю.

— До вчерашнего дня я тоже.

Дочь внимательно посмотрела на меня. Я рассказала про Ларису, арку, чужую улицу. Про Бруну, сушильные камни, комнату. Только мужчину с садовыми полотнами почему-то пропустила, хотя рассказать о нем было гораздо легче, чем обо всем остальном.

Алена долго молчала. Потом подняла треугольник за булавку.

— И вот это позволяет понимать чужую речь?

— Да.

— Скажи что-нибудь.

— Что?

— Не знаю. На другом языке.

— Ален, я не выучила другой язык. Я понимала людей, когда они говорили.

Она положила знак обратно. Я видела, как она старается не рассердиться.

— Мам, ты приехала и говоришь, что уйдешь в какую-то арку на шесть недель. Я даже не могу задать нормальный вопрос, потому что любой вопрос будет выглядеть так, будто я тебе не верю.

— Ты можешь не верить. Я сама Ларисе сначала не поверила.

— Вот. А потом?

— Потом прошла.

— А мне предлагаешь просто послушать?

За окном несколько раз хлопнула дверь машины. Я взяла со стола зарядный провод, аккуратно обвила вокруг ладони и развернула обратно. Это был чужой стол, чужой провод, и я явно делала не то.

— При следующем открытии поедем вместе, — сказала я. — Посмотришь сама. Если захочешь, шагнешь рядом со мной и вернешься. В тот день можно ходить в обе стороны.

— А в остальные нельзя?

— Нельзя. И позвонить тоже.

Она отодвинула от себя кружку.

— Мне это совсем не нравится.

— Мне тоже не все нравится. Поэтому я не осталась вчера. Я вернулась, чтобы разобраться здесь.

Алена встала, прошлась до окна. Потом обернулась.

— И тебе обязательно там работать? Нельзя просто съездить еще раз посмотреть?

Я хотела сказать, что без работы было бы незачем. Но это звучало странно даже для меня. Чужой мир за кирпичной аркой явно заслуживал хотя бы еще одного дня.

— Наверное, можно. Но Бруне нужен человек на этот срок. А я хочу узнать, каково там жить, а не только ходить по улице и удивляться.

— Ты теперь говоришь о ней так, будто вы вместе двадцать лет простыни считали.

Я засмеялась, и напряжение немного отпустило.

— Нет. Пока я только успела дать один неправильный совет.

— Уже?

— На первой минуте.

Алена опустила голову. Я увидела, что она тоже улыбается, хотя старается этого не показывать.

К вечеру мы не пришли ни к какому согласию. Она по-прежнему считала мой замысел сомнительным, а я по-прежнему хотела поехать. Зато у нас появилась простая договоренность: никаких разговоров о том, что я «отдохну где-нибудь за городом». Она знала, куда и на сколько я собираюсь, и собиралась лично проводить меня.

На работе все оказалось менее таинственно и более хлопотно.

Владелец прачечной перелистал мой календарь отпусков, вернулся на предыдущую страницу и снял очки.

— Шесть недель подряд?

— Да. Часть у меня накопилась. Остальное прошу без оплаты.

— А приемка?

— Старшая смены согласна подменить меня. Но ей нужен человек на вечер, иначе она просто поселится здесь.

— Она согласна или ты за нее решила?

Я помолчала.

— Обсудили предварительно. Окончательно поговорим втроем.

Он постучал пальцем по календарю.

— Давай тогда втроем. Мне не нужен отпуск, после которого все остальные тоже захотят уйти.

Я вышла из кабинета с гораздо более земной задачей, чем путешествие между мирами. Нужно было переставить две смены, договориться о подмене и закончить сверку заказов, которую я давно откладывала. Никто не падал в отчаяние от предстоящего отсутствия заведующей. Старшая смены прежде всего спросила, можно ли наконец перенести стойку для пакетов поближе к выдаче.

— Перенесем, — сказала я.

— Сейчас или когда вернешься?

Мне стало неловко.

— Сейчас.

Мы перенесли ее в тот же день. К вечеру я сама дважды потянулась за пакетом на старое место и подумала, что в Ортеле у меня таких движений будет много.

Через несколько дней мы согласовали подмены и весь отпуск. Назад меня ждали в первую смену после возвращения. Я внесла ее в календарь рядом с днем открытия прохода.

Вечерами я доставала блокнот с записями Бруны. Пересчитывала плату за комнату и еду, оставляла запас, снова пересчитывала. Мои земные деньги оставались здесь: за квартиру, обычные расходы после возвращения, непредвиденное. Лариса не обещала менять их на местные монеты. Я собиралась жить на заработанное там, начиная с заранее оговоренной части первой платы.

Мне очень хотелось задать Бруне еще десяток вопросов. Иногда я даже брала телефон, прежде чем вспоминала, что ее номера не существует. Приходилось записывать вопросы на отдельной странице. Постепенно они стали короче. Что брать с собой на работу. Бывает ли выходной сразу после короткой смены. Где покупать обычные полотенца. Последний вопрос я вычеркнула: заведующая прачечной наверняка могла разобраться с полотенцем на месте.

Алена заезжала дважды. В первый раз привезла мне дорожный чемодан, который я одалживала ей для поездки с Денисом. Во второй — осталась на вечер. Мы вместе убрали зимние вещи, поссорились из-за моего тяжелого свитера и решили оставить его дома.

— Ты мне его все равно потом привезешь, если там окажется холодно, — сказала я по привычке.

Дочь остановилась, держа свитер за плечи.

— Не привезу. Шесть недель, помнишь?

Я села на край кровати.

— Помню. Просто сказала.

Она сложила свитер и положила рядом со мной.

— Возьми тонкий. И куртку. Ты еще ни разу там не ночевала.

Я послушалась.

В последнюю неделю все вокруг стало удивительно заметным. В прачечной сменили лампу над приемкой, и стойка вдруг оказалась не серой, а теплого бежевого цвета. У дома открыли маленькую булочную. Соседка принесла отросток растения, которое я давно у нее просила, и я отнесла его Алене — пусть пока стоит у ее окна.

Мне нравилась моя квартира. Нравилось вечером включать свет в прихожей, бросать сумку на знакомую тумбу, знать, какой кран нужно повернуть чуть сильнее. Ничто здесь не гнало меня прочь.

Накануне отъезда я проснулась среди ночи и пошла проверить чемодан. Он стоял закрытый. Я расстегнула его, зачем-то переложила блокнот из большого отделения в наружный карман и снова закрыла.

Утром Алена написала, что уже ждет внизу. Я выключила свет, взяла сумку через плечо и выдвинула ручку чемодана.

За дверью пахло соседским завтраком. До арки нам предстояло доехать обычным городским транспортом. Я сама перенесла чемодан через порог и заперла квартиру.

Глава 3. Не экскурсия

Алена остановилась перед аркой так резко, что я едва не наехала чемоданом ей на пятки.

— Мам.

На той стороне, как и в прошлый раз, была улица. Но теперь перед гостевым столом стояли двое с большими корзинами, а Лариса махала нам из-за их плеч. У нас во дворе шелестели молодые листья. Там ветер трепал желтый навес.

Я не стала говорить «я же тебе рассказывала». Мне самой понадобилось несколько секунд, чтобы снова поверить глазам.

Лариса подошла к арке и поздоровалась с дочерью.

— Хочешь на минуту сюда?

Алена посмотрела на меня.

— Ты обратно пойдешь со мной?

— Конечно.

Мы оставили чемодан возле стены и шагнули вместе. Дочь стиснула мою руку. Я узнала это движение: так она держалась когда-то, переходя широкую дорогу. Только сейчас она была выше меня и несла на плече вполне взрослую тяжелую сумку.

Она посмотрела вверх, на крыши, потом на наши сцепленные пальцы.

— Здесь тепло.

— Да.

— И пахнет по-другому.

— Я тоже это заметила.

Лариса показала нас человеку за столом. Алене дали гостевой знак, спросили, сегодня ли она вернется. Дочь кивнула и сама сказала, что только провожает мать. Мы прошли до угла, откуда была видна улица с деревцами в оградах.

Я ждала еще вопросов. Она вдруг спросила:

— А ты здесь не будешь все время одна?

— На работе точно не дадут.

— Ты поняла, о чем я.

Я обняла ее. Лариса отошла к столу, разговаривать с человеком с корзинами.

— Буду скучать, — сказала я. — И по тебе, и по дому. Но я хочу попробовать.

Алена некоторое время стояла неподвижно, потом прижалась ко мне лбом.

— Мне пока не нравится, что я не смогу тебе написать.

— Мне тоже.

Мы вернулись за чемоданом на Землю. Лариса осталась ждать с другой стороны. Я еще раз показала дочери дату в телефоне: следующее открытие, конец июня. Алена уже сохранила ее у себя. Договорились встретиться утром в этом дворе.

— Только не стой здесь с рассвета, — попросила я. — Я напишу, как только перейду.

Она кивнула, потом взяла у меня сумку, чтобы я расправила завернувшийся воротник куртки.

— Все, мам. Иди. А то мы сейчас до вечера будем.

Я забрала у нее сумку, обняла на прощание и прошла. За аркой Алена подняла руку. Еще несколько шагов — и кирпичная стена скрыла ее от меня.

В приемной прачечной на этот раз никто не принимал меня за случайную гостью. Бруна подвинула книгу и попросила назвать день, когда я должна закончить. Я назвала. Она показала ту же дату местными знаками, еще раз проговорила оплату и выдала оговоренную часть. Монеты приятно и непривычно оттягивали карман.

— Сначала устройтесь у Руты, — сказала она. — До полудня успеете вернуться. Лисет сегодня покажет приемку.

Рута узнала меня сразу, но комнату открыла только после того, как мы рассчитались за первую неделю. Остальную плату предстояло вносить по неделям. Она пересчитала монеты и записала сумму при мне.

Комната почти не изменилась за шесть недель. На подоконнике только появился кувшин с двумя ветками, а вместо серого покрывала лежало полосатое. Я поставила чемодан у шкафа и вытащила из него туфли.

— Окно вечером прикрывайте, если внизу готовят, — посоветовала Рута. — Иначе все ваши вещи будут пахнуть ужином.

Это было первое наставление, которое я без труда поняла во всех подробностях.

Я переоделась в простую темную юбку и светлую рубашку, приколола знак перевода к воротнику, положила блокнот в сумку. На дне чемодана лежал тонкий свитер, на котором настояла Алена. Я потрогала его и закрыла крышку.

Лисет встретила меня возле прилавка.

— Сначала покажу, куда ставить принятое. Потом где искать готовое. Они похожи, но путать дорого.

— Согласна.

Она рассказала быстро, однако повторяла, если я просила. Я зарисовала в блокноте два местных слова, потом обнаружила, что перевернула одно. Лисет взяла у меня карандаш, развернула блокнот и написала знак крупнее.

— Этот хвост внизу. Иначе другое получается.

— Насколько другое?

— В заказах такого слова нет.

Я решила пока этим удовлетвориться.

Первые два часа я больше спрашивала, чем работала. Мне казалось, что все видят, как медленно я двигаюсь. Посетители произносили знакомые просьбы — успеть к отъезду, не потерять пояс, найти маленькую салфетку, — но за спиной Лисет стоял чужой порядок, в котором я еще не ориентировалась.

Когда к прилавку подошла женщина за двумя покрывалами, я уже очень хотела хоть что-нибудь сделать сама. Нашла одинаковые свертки, сравнила подвешенные бирки с зарисовкой и перенесла их ближе к выходу.

— Можно забирать, — сказала я.

Лисет обернулась из дверей сушильной комнаты.

— Нет. Подождите, пожалуйста.

Она развязала один сверток, приподняла край. Внутри оказалось еще влажно.

Я взяла не с той полки. Те же корзины, похожие бирки; мне хватило совпавшего рисунка в углу, а слово над ним я даже не попробовала проверить.

Женщина посмотрела на покрывало и на меня.

— Мне через час надо уходить.

Я ощутила знакомое неприятное тепло в щеках.

— Я поторопилась с ответом. Сейчас уточню, когда будет готово.

Лисет назвала время. Женщина недовольно вздохнула, но ушла, договорившись зайти позже.

— Я покажу еще раз, — сказала Лисет.

— Покажи. И эти два я сама отнесу обратно.

До конца смены я разобрала с ней все, что успела переставить. Оказалось, ошиблась только в этих покрывалах, но проверить пришлось каждую корзину. Потом я приготовила женщине заказ и дождалась, пока она развернет его на прилавке. Покрывало было сухим. На этот раз я знала это наверняка.

Из прачечной я вышла с усталыми ногами и чернильной черточкой на пальце. Мартин стоял у соседней двери и разговаривал с мужчиной в переднике. Увидев меня, он попрощался с собеседником.

— Значит, все-таки любовь к делу победила?

— Сегодня дело меня пока не полюбило.

— Настолько плохо?

— Я объявила готовыми два мокрых покрывала.

Он усмехнулся, но расспрашивать не стал.

Мы пошли рядом. Я была рада, что он не предложил заново учить меня работе. Он рассказывал, как в саду спорили из-за новой скамьи: каждый хотел поставить ее в своем любимом месте, хотя сидеть на ней предстояло посетителям.

— И где поставили?

— Пока у стены. Завтра опять будем переносить.

— У вас тоже руководителю иногда полезно уйти?

— Мне это сегодня сказали почти теми же словами.

На развилке я остановилась. Пансион был направо, за маленькой площадью с колодцем.

— Хотите завтра посмотреть сад? — спросил Мартин. — После закрытия. Будет тише.

Я чуть не ответила, что сначала надо выяснить, не понадобится ли Бруне моя помощь. Вместо этого посмотрела на его лицо.

— Хочу. Если моя смена закончится вовремя.

— Я подожду у ворот. Не у прачечной, а то вы опять решите, что я за полотнами.

— А вы не за ними?

— Завтра нет.

Уже поднимаясь к своей комнате, я заметила, что улыбаюсь. Ноги все еще гудели, а черточка на пальце никуда не делась.

Глава 4. Сад после закрытия

К саду я пришла слишком рано. Последние посетители еще выходили через ворота, и я отошла к ограде, делая вид, будто с интересом изучаю местную афишу. На ней были крупные буквы, четыре строки помельче и число, которое я узнала. Все остальное могло означать что угодно.

— Там написано, что собак просят держать рядом с собой, — сказал Мартин за моим плечом.

Я обернулась.

— Мне как раз было важно это выяснить.

— У вас есть собака?

— Нет. Но теперь я подготовлена.

Он улыбнулся и открыл калитку рядом с большими воротами.

Я успела зайти после работы в пансион и переодеться в серо-голубое платье. Дома оно казалось совершенно обычным; здесь я весь день сомневалась, не слишком ли оно городское для прогулки по саду. Мартин был в светлой песочной рубашке с закатанными рукавами и темных брюках. На манжете темнело небольшое пятно земли.

— Я еще не совсем освободился, — сказал он. — Минут пять подождете?

— Конечно.

Возле сарая двое работников переставляли ящики. Мартин подошел к ним, указал на оставшуюся тележку, начал объяснять, куда ее лучше убрать. Один из мужчин вытер лоб предплечьем.

— Мы завтра все равно туда поедем. Зачем сейчас закатывать и утром вытаскивать?

— Чтобы проход был свободен.

Мужчина посмотрел на широкую дорожку, потом на тележку у самого забора.

Мартин тоже посмотрел. Помолчал.

— Ладно. Завтра уберете.

Возвращаясь, он поймал мой взгляд.

— Не говорите.

— Я еще ничего не сказала.

— По лицу вижу.

Я не стала уверять его, что ни о чем не подумала. Он рассмеялся, и прогулка сразу перестала походить на знакомство двух людей, которые очень стараются не ошибиться в первом разговоре.

Сад был больше, чем я представляла с улицы. За длинной клумбой расходились дорожки, дальше стояли высокие кусты и низкий круглый фонтан без всякой торжественности. На его бортике кто-то забыл деревянный обруч. Мартин поднял его и отнес к скамье у ворот.

— Завтра будут искать, — сказал он.

Я присела возле цветка с плотными серебристыми лепестками. Он напоминал маленькую закрытую чашу.

— А этот уже отцвел?

— Еще не открылся. Здесь есть целая полоса таких.

— Они ночные?

— Им нужна прохлада. Солнце уйдет за стену — начнут открываться. Иногда быстро, иногда приходится ждать.

— То есть программу нельзя поторопить?

— Я пробовал. Не помогло.

Мы пошли дальше, и он рассказал, как однажды привел к этим цветам приезжих слишком рано. Стоял возле клумбы и говорил обо всем, что знал, а цветы не желали поддерживать беседу. В конце концов гости ушли смотреть фонтан. Чашечки открылись через несколько минут после их ухода.

— Они потом вам поверили?