Развод. Любовь не оправдание

Федора в квартире не было. Они договорились заранее, и Руслан был рад этому с такой силой, что стало стыдно. Он все еще не знал, куда деть руки, если увидит человека, который еще неделю назад говорил с ним о счастливой Кристине.

В прихожей стояли два чемодана и мешок с постельным бельем. На зеркале сохранилась записка: «Забрать ключи, пятница, семь». Руслан не стал разглядывать ее, взял чемодан. Колесо цеплялось за порожек.

— Этот в машину, остальное я доберу, — сказала дочь.

— Я могу коробки сложить.

— Сложи. Только не трогай кухню.

Он нашел рулон скотча на полу гостиной. У стены лежал плоский пакет с образцами древесных оттенков, рядом — нарисованный Кристиной план. Руслан узнал комнату: она показывала ему фотографии новой съемной квартиры, где они с Федором собирались жить после свадьбы. Просторная, с нишей под рабочий стол. Дочь уже рассчитывала, как разместить там свои чертежи и не превратить жилье в мастерскую.

— Это берем? — спросил он, не поднимая план.

Кристина выглянула из кухни.

— Образцы берем. Бумагу оставь.

Он загнул картонный клапан коробки, проклеил дно. Скотч шипел слишком громко. Из кухни звякнула чашка, потом другая. Руслан старался не слушать.

— Они уже сдали квартиру другим, — сказала дочь вдруг.

— Кто?

— Хозяева. Ту, новую. Я позвонила, сказала, что мы не въезжаем. Они через час написали: «Нашли людей». Даже легче стало. Будто дверь закрыли и можно отойти.

Она вернулась в гостиную с кастрюлей, полной кухонных мелочей. Поставила ее на диван, вытянула из-под нее половник.

— Хотя дверь мне нравилась. Там хорошая дверь. И окно на две стороны.

Руслан присел на край дивана. Хотел сказать, что они найдут лучше. Посмотрел на бумажный план и промолчал. Кристина столько времени подбирала ту квартиру, ездила смотреть после работы, однажды отпросилась пораньше.

— У тебя у Ирины точно поместится стол?

— Мой большой — нет. Пока возьму маленький. Она комнату освобождает, там шкаф и кровать есть. Об остальном договорились.

— Можешь ко мне.

— Пап, от тебя до моей работы через весь город. И я не хочу жить в твоей гостиной. Мне двадцать шесть, мне нужно закрывать дверь, а не ходить перед тобой туда-сюда с этим лицом.

Он хотел возразить про лицо и снова передумал.

— Ладно. Маленький стол разбирать?

— Да. Крепеж сложи отдельно, пожалуйста.

Он сходил в машину за сумкой с инструментами. Пока откручивал ножки, дочь ходила по квартире, открывала шкафы и каждый раз замирала на секунду, будто сомневалась, имеет ли смысл забирать содержимое. В конце концов вынула из ванной полосатое полотенце, сунула в мешок и резко затянула шнурок.

— Он сегодня опять написал.

Руслан остановился, держа в пальцах винт.

— Что?

— Что хочет все обсудить нормально. А у нас что было, ненормально? Он рассказал, я слушала. Все поняла. Несколько недель, пока мы ездили выбирать зал. Пока он мне говорил, что не любит голубые салфетки.

Она засмеялась, коротко и некрасиво, сама испугалась этого звука.

— Мне теперь голубые салфетки ненавидеть? Столько ерунды в голове, пап. Я сижу на работе и помню, как искала им цвет.

Руслан положил винт в пакет. Встал, хотел обнять дочь, но она качнула головой. Он остановился рядом.

— Тебе сейчас не надо с ним говорить.

— Знаю. Только хочется написать что-нибудь такое, чтобы он тоже сидел и не мог работать. Потом вижу себя с телефоном и становлюсь еще злее. На себя уже.

— Давай я сегодня довезу тебя. Потом поедим, если захочешь.

Кристина потерла пальцами переносицу.

— Вот это давай.

Они закончили разбирать стол. Руслан обмотал ножки старым полотенцем, чтобы не стучали в дороге. Дочь проверила ящики, открыла холодильник и достала банку горчицы.

— Моя. Очень хорошая. Не оставлю.

— Разумно.

— Ты не обязан так серьезно соглашаться.

— Я тоже люблю хорошую горчицу.

Она впервые за утро посмотрела на него почти прежними глазами. Банку спрятала в боковой карман рюкзака. План новой квартиры сложила вчетверо и оставила на подоконнике.

У Ирины оказался узкий лифт. Большая коробка не проходила в дверь, пришлось повернуть ее на ребро; внутри снова звякнула посуда, и Кристина громко сказала: «Тихо там». Руслан отвечать чашкам не стал, хотя в другой день обязательно бы ответил. На четвертом этаже их встретила сама хозяйка, босая, с полотенцем на плече. Она показала комнату и ушла варить чай, не задавая вопросов.

Кристина сразу открыла окно. За окном рос тополь, листья почти касались стекла. Комната была теснее прежней, зато в ней не было ни одной чужой вещи, кроме мебели. Руслан собрал стол и подложил под короткую ножку сложенный картон.

— Только на первое время, — сказал он. — Потом нормально подгоню.

— Он и раньше шатался. Я привыкла.

— Я не привык.

Дочь достала из коробки папку с документами по свадьбе. Руслан посмотрел на нее, и Кристина поняла.

— Часть вернут. За кое-что уже поздно. Мы записались, нам приготовили, люди работали. Федя сказал, что свою долю мне переведет. Я еще не считала до конца.

— Если сейчас не хватает...

— Хватает. Мне неприятно, что на это снова надо тратить силы. Я уже один раз все считала. Радовалась, что помещаемся в сумму.

Она вынула несколько листов, положила на стол, потом убрала обратно. Сегодня счета тоже могли подождать. Руслан вытащил из рюкзака горчицу, чтобы не забыли в тепле, и отнес на кухню.

Когда они поели, Ирина ушла в магазин. Кристина сидела на полу у открытого чемодана и сортировала одежду. Руслан держал пустые вешалки.

— У Раи остались мой серый жакет и папка с рабочими распечатками, — сказала она. — Помнишь, я ей показывала ту стойку для выставки? Я тогда все привезла, а папку забыла. Потом все собиралась забрать.

Руслан почувствовал, как изменилось что-то в его лице. Он надеялся, дочь не заметила.

— Я напишу ей.

— Только без разговоров обо мне. Не надо рассказывать, что я плакала.

— Не буду.

— Она ведь не знала. Федя сказал, что вчера к ней поехал.

— Я и не думал, что знала.

Он ответил сразу. И вспомнил Раю в кофейне, ее руку у чашки, темную прядь возле лица. Вспомнил с такой неуместной отчетливостью, что пришлось отвернуться к шкафу. Дочь сегодня потеряла общий дом, свадьбу и человека, которому верила. А он, пока держал пустую вешалку, успел захотеть снова услышать смех его матери.

Кристина подняла с пола свитер, подала ему. Он повесил аккуратно, расправил рукав.

— Я сама с ней договорюсь, когда смогу, — сказала дочь. — Пусть только соберет.

Внизу, уже в машине, Руслан долго смотрел на черный экран телефона. В переписке с Раисой оставался снимок широкой лестницы. Он убрал его из виду, написал: «Рая, у вас остались Кристинины жакет и рабочая папка. Она попросила собрать, позже свяжется насчет передачи. Спасибо».

Ответ пришел, когда он выезжал со двора. «Все нашла. Пусть напишет, как ей удобно». Ни оправданий, ни вопросов. Руслан прочитал дважды на светофоре, потом положил телефон экраном вниз. Впереди машина включила поворотник слишком поздно, он сердито выдохнул и пропустил ее.

Дома ему предстояло убрать инструменты, разобрать бумаги к утренней работе. Обычный вечер, который теперь никак не начинался. Он еще чувствовал на ладонях вес дочериных коробок.

Глава 5. День без свадьбы

Кристина выбрала половину восьмого вечера и остановку возле выставочного центра. Раиса вышла на пять минут раньше, держа в одной руке чехол с жакетом, в другой — плотный пакет. Папку она проверила накануне: внутри лежали чертежи стойки и лист с рукописными заметками. Ничего не переставляла.

Девушка появилась со стороны трамвайных путей. На ней были джинсы и короткая ветровка, волосы собраны на затылке. Она посмотрела сначала на пакет, потом на Раису.

— Здравствуйте. Спасибо, что принесли.

— Здравствуй. Здесь папка, а жакет отдельно, чтобы не помять.

— Хорошо.

Кристина забрала обе вещи. Раиса заметила, что у нее свободна только одна рука: в другой она держала тяжелый цилиндрический тубус. Захотелось предложить довезти, хотя собственной машины у Раисы не было. Поймать такси, поехать с ней, хотя бы подержать этот тубус. Вместо этого она отступила от края остановки, пропуская женщину с коляской.

— Рая, я сейчас не могу разговаривать, — сказала Кристина.

— Я понимаю. Все вещи здесь.

Она почти добавила «если что-нибудь понадобится», но девушка уже посмотрела на приближающийся трамвай.

— До свидания, — сказала она.

— До свидания.

Двери закрылись. Внутри Кристина поставила тубус между коленей, пакет устроила на плече. Раиса отвернулась раньше, чем вагон тронулся. По дороге домой она купила хлеб и яблоки, рассердилась на продавца за порванный пакет и только в подъезде поняла, что дело было не в пакете.

Через несколько дней наступило то утро, ради которого все лето покупали, записывали и договаривались. Раиса проснулась до будильника. Сентябрьский свет лежал на стене бледным прямоугольником. По первоначальному плану сейчас ей следовало ехать в парикмахерскую, потом надевать платье, проверять, взяла ли салфетки и запасные колготки. Запись она отменила. Платье осталось в шкафу — темно-синее, с мягкими складками, слишком праздничное для обычной субботы.

Она надела брюки и сливовый свитер. На улице похолодало, пригодился охристый плащ. У двери стояли две коробки с арендованными подсвечниками: Раиса забирала их заранее, чтобы вместе с Кристиной попробовать расстановку цветов. После отмены свадьбы условились привезти в ближайший день, когда работал склад возвратов. Руслан должен был вернуть свою коробку с подставками. Они переписались только о времени.

Такси остановилось у низкого кирпичного здания. Раиса вытащила коробки, водитель помог поставить одну на тротуар и уехал. Дверь склада оказалась тяжелой, с тугой пружиной. Пока она прикидывала, как перенести все за один раз, из-за угла появился Руслан с коробкой под мышкой.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он взялся за ручку двери и прижал ее плечом. Раиса прошла первой. Внутри пахло картоном и сырой древесиной, на полках стояли одинаковые белые вазы. Девушка за столом проверила фамилии, нашла запись и попросила выложить вещи на длинную скамью.

Руслан снял куртку. Под ней был серый джемпер с чуть растянутыми манжетами. Раиса вспомнила кофейню и тотчас наклонилась к коробке.

Подсвечники оказались без всякого торжественного вида: небольшие стеклянные цилиндры в толстых бумажных обертках. Их было двенадцать. Раиса вытаскивала, Руслан снимал бумагу, девушка считала.

— Одиннадцать, — сказала она.

Раиса заглянула в пустую коробку.

— Должно быть двенадцать.

Они проверили вторую, потом коробку Руслана. Он поднял каждый кусок упаковки, встряхнул пакет. Раиса мысленно увидела свою квартиру: подоконник, кухонный стол, верх холодильника. Нигде не было стеклянного цилиндра.

— Может, в одном бумага потолще, — предположила она.

Руслан уже начал собирать обертки заново. Девушка поворачивала подсвечники, переставляя из одного ряда в другой. Наконец Раиса обнаружила пропажу прямо перед собой: поставила двенадцатый у края скамьи и опустила внутрь телефон, чтобы не мешал.

Она вынула телефон.

— У меня, оказывается, дорогая подставка.

Руслан посмотрел на цилиндр, затем на нее.

— Очень надежная. Украсть можно только вместе с люстрой.

— Это не люстра.

— Масштаб — вопрос времени.

Девушка за столом рассмеялась. Раиса тоже, неожиданно громко. В пустом складе смех отдался эхом. На одну секунду стало неловко, как будто в этот день нельзя было так смеяться. Потом Руслан подвинул двенадцатый цилиндр к остальным, и работа продолжилась.

Подставки приняли без происшествий. Они получили подтверждение возврата и вышли на улицу с пустыми коробками. Руслан сложил свою, но картон упорно распрямлялся. Раиса показала, где надо нажать на дно.

— Профессиональное знание? — спросил он.

— На выставках половина работы — убедить коробку, что она уже не коробка.

— У меня пока не получилось.

Она прижала клапан ладонью. Картон наконец сложился. Они отнесли его к обозначенному месту у стены и остались стоять, внезапно освободившись от дела.

На другой стороне дороги мужчина в желтом жилете красил ограждение. Молодая собака рвалась понюхать кисть, хозяйка уговаривала ее хотя бы сегодня быть умнее забора. Воздух был прозрачный, прохладный. В свадебный день дети хотели солнца — и солнце было.

— Кристина забрала вещи, — сказала Раиса.

— Она мне сказала. Спасибо.

— Там было все?

— Да.

Они помолчали. Раиса едва не начала пересказывать разговор с сыном. Зачем? Руслан об этом не спрашивал.

— Я Федора не оправдываю, — все-таки сказала она. — Но, наверное, вам не нужен мой рассказ об этом.

Руслан посмотрел на дорогу. Когда повернулся, лицо у него было усталое.

— Сейчас не нужен. Я знаю, что вы ничего не знали, Рая.

Из кармана плаща вылез угол бумажной обертки. Она вытащила его, смяла, поискала глазами урну. Руслан показал на столб у остановки. Пока они дошли до него, разговаривать стало проще. Она спросила, не замерз ли он без куртки на складе; оказалось, куртку он забыл на спинке стула у приемщицы. Он закрыл глаза, выдохнул.

— Все стекло вернул. Себя не проверил.

— Я подожду.

Руслан вернулся быстро, уже застегиваясь. У двери он на секунду остановился и глянул на нее, будто проверял, действительно ли она ждет. Раиса помахала ему пустой рукой.

— Вас отвезти? — спросил он.

— Я хочу пройтись до центра. Сегодня мне нужно немного походить.

— Понимаю.

Она пожалела, что сказала это так, словно сразу отказалась от его общества. Руслан сунул руки в карманы, потом вынул одну.

— Рая, можно я вам позвоню?

— Конечно. Если еще что-то осталось...

— Не по делу.

Он произнес просто, без понижения голоса. Раиса посмотрела на него. У виска серебрилась тонкая прядь, ветер трогал воротник куртки. Ей не хотелось уходить. Хотелось, чтобы он позвонил — сегодня, завтра, не ради очередной забытой вещи.

— Можно, — ответила она. — Я буду рада.

Улыбка появилась у него не сразу. Сначала будто ослабло напряжение возле глаз, потом дрогнули губы. Руслан кивнул.

— Тогда позвоню.

Раиса пошла к центру. У первой витрины остановилась поправить воротник плаща. В стекле отразилась женщина с темным каре, немного растерянная, с красными от ветра щеками. Она пригладила волосы и улыбнулась отражению. До центра было еще далеко, и она не спешила.

Глава 6. Не по делу

Руслан позвонил на следующий вечер, когда Раиса пыталась развесить мокрое белье и одновременно слушала Зоино голосовое сообщение. Подруга рассказывала, как на занятии по итальянскому заказала себе не кофе, а целую кофейню. Телефон дрожал на стиральной машине, полотенце не хотело держаться на перекладине. Раиса бросила все и ответила так поспешно, что сама смутилась.

— Добрый вечер. Я вовремя?

— Очень. У меня тут международные переговоры с полотенцем.

— Надеюсь, я не сорвал соглашение.

Он предложил в субботу прокатиться на старом трамвае. В городе несколько раз в месяц выпускали экскурсионный вагон, билеты продавали заранее. Поездка длилась около часа. Потом, если захочется, можно было погулять.

— Я давно собирался, — сказал Руслан. — Но одному ехать смотреть на собственный город было почему-то лень.

— А со мной не лень?

— С тобой хочется. Можно на «ты»?

Раиса села на край ванны.

— Да. И я поеду.

До субботы они созвонились еще раз, совсем ненадолго. Он спросил, как прошел рабочий день; она рассказала о посетительнице, которая требовала выключить музыку в видеоинсталляции, потому что та мешала ей говорить по телефону. Руслан пожаловался на дождь, настигший его между машиной и подъездом. Он умел ставить системы, чтобы воздух шел куда нужно, а собственную куртку высушить к утру не мог. Раиса уже ждала этих нескольких минут в конце дня.

В субботу она пришла на остановку раньше. Исторический вагон стоял на отдельном пути: кремовый верх, красный низ, деревянные планки сидений блестели за окнами. Люди фотографировались рядом. У кабины мальчик спрашивал отца, почему трамвай такой маленький, а отец говорил, что раньше все были компактнее. Раиса улыбнулась.

Руслан появился с двумя бумажными билетами.

— Ты уже осмотрела транспорт?

— Снаружи. Внутри, кажется, все твердо.

— Зато не провалимся.

Высокая ступенька заставила ее взяться за поручень обеими руками. Руслан шел следом. В проходе они одновременно повернулись к одной скамье, столкнулись плечами и засмеялись.

— Я к окну, — сказала Раиса. — Если ты не против.

— Я тоже хотел. Но уступлю за половину обзора.

— Буду сообщать самое важное.

Усаживаясь, она задела его колено. Он подвинулся, насколько позволяла узкая скамья. Оказалось, ровно настолько, чтобы ее рукав все равно касался его джемпера. Охристый плащ она расстегнула, сумку положила на колени. Руслан устроил куртку рядом с собой, но та немедленно съехала на пол.

— У твоих вещей привычка путешествовать отдельно, — заметила Раиса.

— Уже изучила?

— Носок, куртка. Начало коллекции.

Он поднял куртку, сложил вдвое. По вагону прошла женщина с небольшим микрофоном, проверила, всем ли слышно. Колокол звякнул неожиданно близко. Раиса вздрогнула, Руслан улыбнулся ей, и трамвай дернулся с места.

Первые минуты они почти не говорили. Колеса глухо стучали на стыках, стекло возле щеки мелко дрожало. Из высокого окна город виделся иначе. За забором сушилось детское одеяло. На балконе дореволюционного дома стояла спутниковая тарелка, похожая на белую чашу. У светофора велосипедист снял шлем и начал обмахиваться им, сердито глядя на красный свет.

— Самое важное, — шепнула Раиса, — мужчина победил шлем.

Руслан наклонился к окну. Его плечо прижалось к ее плечу уже намеренно, и она почувствовала, как теплеет щека.

Экскурсовод рассказывала о прежних торговых рядах. Раиса знала это место только по длинному забору и вывеске мастерской. Теперь, когда вагон обогнул угол, над пристройкой открылись каменные арки. Она удивилась вслух.

— Я каждый день здесь проезжаю и никогда их не видела.

— На них надо смотреть из этого окна. С моего только твой затылок.

Она повернулась.

— Плохой вид?

— Мне подходит.

Руслан сказал это тихо, без улыбки. Раиса посмотрела обратно в окно, но арки уже исчезли. Пришлось смотреть на обычную стену и пытаться не улыбаться слишком явно.

На длинном повороте трамвай заскрипел. Экскурсовод предупредила, что это нормальный голос старого вагона. Мальчик впереди немедленно попробовал изобразить такой же звук. Его мать смутилась, а женщина с микрофоном попросила повторить, потому что получилось удивительно похоже. Полвагона засмеялось.