Развод. Любовь не оправдание

Лилианна Роуз

Развод. Любовь не оправдание

Глава 1. Чужая рассадка

На листочке с ее именем Денис поставил жирную точку. Раиса узнала ее сразу: так он помечал все, что считал решенным. Рядом стояло «Денис», дальше — его сестра, потом двоюродный брат с женой. Двадцать шесть лет общей жизни уместились между солонкой и салфетницей.

— Здесь плохо видно молодых, — сказала Раиса.

— Зато возле родителей, — отозвался Денис, не поднимая головы. — Все равно будешь ходить, фотографировать. Какая разница, где сидеть?

Он пришел в рубашке, которую она когда-то покупала ему ко дню рождения. Голубая ткань, узкая белая полоска на манжете. До июня Раиса сама складывала такие рубашки на его полку; теперь занималась этим другая женщина или он научился. Почему-то именно манжета разозлила ее сильнее, чем его имя на соседней карточке.

— Тогда тебе тоже все равно.

Она взяла свой прямоугольник бумаги и перенесла к другому краю стола. Там было окно, а на схеме значились тетя Федора и две Кристинины коллеги.

Денис наконец посмотрел на нее.

— Рая, мы же не для себя стараемся. Можно один день нормально посидеть?

— Можно. Я здесь посижу.

Она прижала карточку чашкой. Чашка оказалась с остатками чужого кофе, пришлось тотчас убрать ее, промокнуть край салфеткой. Раиса усмехнулась: вот тебе и твердый характер — сначала посмотри, что берешь.

У входа послышался смех Кристины. Они с Федором тащили большой рулон, каждый за свой конец, хотя справился бы и один. Кристина шла спиной, в светлых брюках, и командовала, чтобы Федор не наступал на край. Он нарочно подбирался ближе, она отмахнулась рулоном, оба остановились в дверях.

— Схема рассадки прибыла с военными почестями, — объявил Федор. — Мам, ты давно?

— Достаточно, чтобы уже пересесть.

Он поцеловал ее в щеку, Кристина обняла за плечи. От девушки пахло нагретыми на солнце волосами. Раиса была с ней знакома два года, успела узнать, что Кристина не любит пирожные с тяжелым кремом и всегда возвращает одолженные вещи раньше, чем о них вспомнят. Сегодня на ее пальце блеснуло тонкое кольцо. Федор на секунду сжал эту руку — быстро, привычно.

— Папа машину переставляет, — сказала Кристина. — Тут нельзя оставлять у ворот. Сейчас придет.

— Мы дождемся, — ответила администратор зала и развернула перед ними папку. — Пока уточним проход.

Собрались они из-за прохода. На фотографиях между накрытыми столами оставалось много места. Сейчас, без скатертей, столы теснились почти вплотную. Если поставить еще два места у стены, официантам пришлось бы протискиваться боком. Федор предложил сдвинуть арку, Кристина возразила, что тогда она закроет дверь. Денис занялся числом горячих блюд. Раиса почувствовала, что ее опять, как бывало дома, оставляют между чужими уверенными решениями с задачей потом устроить все по-человечески.

Она подняла рулон схемы, освобождая стол.

— Отнесу к окну. Там можно разложить.

Бумага с неожиданным стуком развернулась, край ударил по спинке стула. Раиса прижала его локтем, повернулась и обнаружила, что застряла: спереди стол, сзади стул, сбоку высокая ваза с искусственными ветками.

— Если немного повернете нос, можно пройти, — сказал незнакомый мужчина.

Она посмотрела на него поверх рулона.

— Мой?

— Судна. Ваш трогать не требуется.

Он стоял у входа, крепкий, в синей короткой куртке, с ключами в руке. Седина была только у висков, остальная волнистая шевелюра темнела над высоким лбом. Мужчина не выхватывал у нее бумагу, а показывал свободной ладонью: сюда, чуть наискось. Раиса повернула рулон, и путь действительно освободился.

— Все, вышли из гавани, — сказал он. — Теперь я заберу вазу, пока она не присоединилась.

— Пап, это Рая, — окликнула Кристина. — Мама Феди. Рая, папа — Руслан.

— Горина, — зачем-то добавила Раиса.

— Ковалев. Очень приятно. Мы, кажется, уже дважды здоровались через телефон, но в основном я слышал, что у кого-то заканчивается зарядка.

Она вспомнила: весной, когда дети объявляли о помолвке по видеосвязи, Руслан был в дороге. В маленьком прямоугольнике экрана он выглядел старше и гораздо серьезнее. Потом ей надолго стало не до знакомства с будущими родственниками.

— У меня, — призналась она. — Я тогда зарядила все, кроме телефона.

— Хорошее начало семейного знакомства.

У окна он придержал бумагу, пока Раиса снимала резинку. Кончики его пальцев были широкими, ногти коротко подстрижены. Рулон норовил свернуться, и они по очереди ловили края, переставляя по схеме перечницы и маленькие стаканы.

— Теперь у нас гости сидят под приправами, — заметила она.

— Зато ни один не уйдет раньше горячего.

Кристина подошла с карандашом, серьезная и веселая разом. Над рисунком она объясняла быстро, уверенно: здесь родители, здесь друзья, здесь оставить место для танцев. Раиса смотрела, как Федор слушает ее, склонив темную голову. Он всегда двигался порывисто, а рядом с Кристиной словно находил нужную скорость. Хотелось верить, что вот у них получится проще. Без долгих молчаний на кухне, без чужих ключей на тумбочке, без фразы «ты же все понимаешь», с которой Денис сообщил об Инессе.

— Мама здесь хочет, — сказал Федор, заметив карточку. — Давайте так и оставим.

Раиса посмотрела на него с благодарностью и тут же рассердилась на себя за эту благодарность. Он всего лишь прочитал написанное.

— Тогда я сюда. — Руслан ткнул карандашом в противоположную сторону. — Мне подойдет.

— Ты рядом с Тамарой будешь, — предупредила Кристина. — Она рассказывает про своего кота.

— Я тоже могу рассказать про ее кота. Ты уже все мне переслала.

Девушка засмеялась. Денис поднял глаза от папки и предложил наконец не отвлекаться. Никто не спорил с ним, просто разговор продолжился без его разрешения.

Они еще полчаса двигали нарисованные столы, сравнивали ширину проходов и искали карандаш, который Кристина держала в зубах. Потом вышли на заднее крыльцо посмотреть, где будут встречать гостей. Конец августа пах горячей пылью, укропом с соседнего огорода и свежей краской перил. Вдалеке затрещал старый автобус.

Федор спрыгнул с последней ступеньки и протянул Кристине руку. Она не стала прыгать, спустилась сама, но ладонь его не отпустила.

— После регистрации сюда или сначала на набережную? — спросила она.

Денис предложил нанять еще одну машину. Раиса достала телефон, проверяя время дороги от регистрации до зала. Руслан, стоявший рядом, наклонился к экрану.

— В субботу здесь можно попасть на рынок. Лучше проверим. Я все равно собирался проехать.

— Я тоже могу, — сказала она прежде, чем успела обдумать.

Кристина обрадовалась: у них с Федором и так целый список. Руслан назвал время через несколько дней, Раиса записала. Они обменялись номерами, и она сохранила его просто «Руслан».

Когда все начали расходиться, Денис привычным движением открыл перед Раисой дверцу своей машины.

— Подвезти? Мне в твою сторону.

Она едва не села. Ноги помнили удобную высоту сиденья, рука уже потянулась к ручке. И это оказалось неприятнее, чем вид знакомой рубашки: тело не знало, что прежнего дома больше нет.

— Нет, спасибо. Я пройдусь.

— Жарко же.

— Поэтому и пройдусь. Скоро кончится.

Он пожал плечами и закрыл дверцу. Раиса накинула на плечо сумку. Руслан у своей машины складывал в багажник рулон. Увидев ее, поднял ладонь.

— Судно доставлено без потерь.

— Берегите. Там половина пассажиров под перцем.

Он рассмеялся, запрокинув голову. Раиса смотрела на него и улыбалась. По дороге к остановке Раиса два раза доставала телефон. Сначала посмотреть время, потом будто бы проверить, не забыла ли подтвердить рабочую смену.

На самом деле ей хотелось снова увидеть короткую запись в контактах: «Руслан».

Глава 2. После встречи

У памятника с бронзовым венком Руслан ждал ее под огромной доской объявлений. Доска обещала ремонт обуви, занятия танцами и счастливую жизнь в новом доме. Сам Руслан ничего не обещал: ел мороженое из бумажного стаканчика и сосредоточенно изучал облупленный сапог бронзового солдата.

— Рано приехал, — объяснил он, заметив Раисин взгляд. — Пришлось спасаться.

— От чего?

— От обязанности прилично стоять и ждать.

Она пожалела, что не купила мороженое тоже. После душного автобуса хотелось чего-нибудь холодного, но они собрались проверить свадебный маршрут, а не гулять.

— Здесь в жару всегда продают. Хотите?

— Хочу. Только сама выберу, а то вы предложите самое разумное.

— Разумного мороженого не существует. Оно все капает.

Пока она стояла у киоска, Руслан доел свое и выбросил стаканчик. Раиса взяла черносмородиновый лед, тут же испачкала палец и признала его правоту. Они пошли вдоль улицы к зданию, где детям предстояло регистрировать брак. Руслан оставил машину дальше, чтобы пройти пешком от дверей до удобной стоянки и засечь время. Федор утром прислал три сообщения, Кристина — снимок плана с обведенным двором. Раиса открыла его на телефоне.

— Здесь вроде можно.

За оградой начинался узкий проезд. Во дворе разгружали фургон, двое мужчин таскали ящики, а у стены стояла машина с открытой дверью. Один из грузчиков глянул на план и покачал головой: этот въезд для доставки, гостей сюда лучше не вести. Кратчайший путь на картинке закончился стопкой пустых коробок.

Они вернулись к улице. Черносмородиновый лед таял быстрее, чем Раиса успевала с ним справляться.

— У вас салфетка есть?

Руслан вытащил из кармана сложенную бумажную салфетку, потом отвернулся и стал внимательно смотреть на движение. Она со смехом доела остаток, вытерла пальцы.

— Теперь можно смотреть. Торжественная часть завершена.

— Я пропустил финал?

— Вы ничего не потеряли.

Поездка до набережной заняла двенадцать минут. Раиса сидела впереди, держа телефон с таймером на коленях. В машине было чисто, но на заднем сиденье лежали рабочая папка, свернутая ветровка и один носок.

— Знаю, — сказал Руслан, заметив ее взгляд в зеркало. — Из сумки выпал. Я хожу в бассейн и верю, что вещи могут собираться сами.

— Пока не получается?

— Половина справилась.

Она смеялась чаще, чем собиралась. После развода знакомые мужчины либо старательно не замечали ее положения, либо начинали спрашивать, как она «держится». От этого хотелось немедленно уронить что-нибудь тяжелое. Руслан спрашивал, куда поворачивать и правда ли в ее выставочном центре хранился однажды гигантский деревянный заяц.

— Не хранился, а участвовал в выставке. Три метра с ушами. Его привезли до открытия, а я одна на смене. Автор сказал: «Не волнуйтесь, он разборный». Только инструкцию пообещал прислать вечером.

— Разобрали?

— Сначала поставили в вестибюле. Посетители фотографировались, начальство говорило, что так и задумано. К вечеру автор вспомнил, где крепление.

— И вы после этого все еще любите искусство?

— Я не искусствовед. Я люблю, когда люди приходят посмотреть на что-нибудь, кроме собственных забот. Даже если для этого нужен заяц.

У набережной они вышли из машины и проверили лестницу. Ступени были широкими, перила теплыми. Раиса представила Кристину в платье, с длинным подолом, и отправила ей фотографию бокового спуска. Руслан записал, где удобнее высадить пожилых гостей. С воды тянул ветер, хлопали полотнища над летним кафе. Она не торопилась возвращаться.

— До зала еще пятнадцать минут, — сказал он. — Поедем?

— Да.

В свадебном зале их не ждали: все нужное уже обсудили. Они только убедились, что дорога свободна, и остановились на соседней улице. Работа закончилась слишком быстро. Раиса расстегнула ремень и посмотрела на часы.

— Спасибо. Отсюда мне удобно автобусом.

— Можно я предложу другой транспорт?

Она чуть насторожилась.

— Ногами, — уточнил Руслан. — За углом кофейня. Если вы не спешите, я бы посидел с вами еще.

Раиса ждала, что он добавит что-нибудь о детях. Он ждал ее ответа.

— Я не спешу.

В кофейне было два свободных столика: один под холодной струей воздуха, другой у окна, где лежала полоса солнца. Она выбрала второй. Руслан потянулся было отодвинуть ей стул, но увидел, что она уже садится, и вместо этого снял с него подушку, упавшую набок.

— Что-то я сегодня все время запаздываю с церемониями.

— Зато успеваете с предложениями.

Официантка принесла меню. Раиса заказала кофе и грушевый пирог, Руслан — чай и тот же пирог, но без шарика сливочного мороженого. На ее вопросительный взгляд он сказал, что нельзя дважды за вечер испытывать судьбу.

За стеклом девушка на велосипеде ждала друга, опираясь ногой о бордюр. Друг появился с букетом, который никак не помещался между рулем и корзинкой. Они спорили, смеялись, переставляли цветы. Раиса отвернулась раньше, чем увидела результат.

— Кристина говорила, вы недавно переехали, — начал Руслан. — Уже обжились?

— Смотря что считать. Ключ в темноте нахожу, это важнее штор.

— А штор нет?

— Есть. Просто хозяйские. Квартиру снимаю.

Раиса отпила кофе и решила договорить.

— Мы с Денисом развелись в июне. До этого прожили двадцать шесть лет. Он ушел к другой женщине. Квартиру разделили, я пока не тороплюсь покупать свою. Вот такая биография.

Руслан положил ложку на блюдце.

— Понятно. Я разведен семь лет. Бывшая жена живет в другом городе, мы иногда созваниваемся из-за Кристины. С тех пор ни с кем не живу.

На этом он остановился. Раиса подвинулась: солнце добралось до глаз.

— А вы свою квартиру любите? — спросил он.

— Съемную?

— Сейчас ваша жизнь там. Значит, вашу.

— Утром люблю. Там окно на восток. Я сначала просыпалась слишком рано и злилась, а потом переставила кресло. Пью кофе, смотрю, как люди бегут на работу. Они ничего обо мне не знают. Это удобно.

— А вечером?

— Вечером хочется наружу. Я много ходила раньше, потом как-то перестала. Ужин, покупки, кому-то срочно нужны чистые брюки. Сейчас прихожу, и никому ничего не нужно. Иногда приятно. Иногда так тихо, что холодильник кажется разговорчивым.

Она сказала больше, чем хотела, и уткнулась вилкой в пирог. Руслан не стал заполнять эту тишину советом. Доел свой кусочек, отодвинул тарелку.

— Я после развода полгода покупал хлеб на двоих. Он засыхал. Потом научился. А гулять так и не привык. Мне все время нужна цель: дойти, забрать, проверить.

— Сегодня вы цели достигли. Сейчас уже можете просто сидеть.

— Вот и сижу. Нравится.

Он смотрел прямо на нее, и Раиса вдруг ощутила вес собственных волос на щеке. Убрала прядь за ухо, хотя обычно не замечала ее. Как глупо: сорок семь лет, сын женится, а ей важно, не осталась ли крошка у губ.

Руслан рассказал о работе. Он налаживал вентиляционное оборудование, ездил на разные объекты, терпеть не мог, когда люди сначала прятали все за красивым потолком, а потом вспоминали, что к устройству нужен доступ. Раиса узнала в этом своих устроителей выставок: сначала повесить огромную картину, потом спросить, куда открывается дверь.

Когда принесли счет, Руслан предложил угостить ее. Раиса согласилась и убрала кошелек, который уже успела достать.

У кофейни она задержалась, ища в сумке телефон. Руслан стоял рядом, не напоминая, что ему пора. На экране мигало имя сына.

— Мам, ты дома? — спросил Федор.

— Еще нет. Скоро буду. Что случилось?

В трубке шуршало, будто он задел микрофон ладонью.

— Можно я приеду? Один. Ты сегодня никуда больше не собираешься?

— Нет. Приезжай.

Она убрала телефон. Солнце уже ушло с фасада, окно кофейни стало темным. Руслан спросил, все ли в порядке, и Раиса ответила, что сын хочет заехать.

— Тогда довезу до дома?

— Не надо. Мне две остановки.

Она сама протянула ему руку, благодарная за вечер и еще за что-то, чему не успела придумать названия. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони.

— До встречи, Рая.

Первый раз он назвал ее так. По дороге домой это короткое имя звучало у нее в голове рядом с непривычно глухим голосом Федора. Две интонации никак не соединялись.

Глава 3. Не объясняй это любовью

Федор пришел с персиками. Четыре штуки в тонком пакете, один уже продавился и оставил на дне мокрое пятно. Он положил пакет на кухонный стол, посмотрел на него и переложил в мойку.

— По дороге взял.

— Спасибо. Будешь ужинать?

— Не знаю.

Раиса сняла с плиты крышку. В кастрюле оставалась гречка, в холодильнике — запеченная курица. Она успела приготовить их утром, до встречи с Русланом. С тех пор день казался длиннее обычного: свадебная лестница, солнце на столике, теплое пожатие руки. Теперь сын стоял посреди ее новой кухни и не знал, куда деть себя.

— Сядь, Федя.

Он сел на табурет у стены, хотя обычно выбирал стул. На табурете пришлось поджать длинные ноги. Раиса поставила перед ним стакан воды, устроилась напротив. Федор покрутил стакан, оставляя на столе мокрый круг.

— Свадьбы не будет, мам.

Она сначала подумала о зале. О том, что дети решили все сделать иначе, уехать вдвоем, не кормить полсотни человек. Но Федор не улыбался.

— Что произошло?

— Мы с Кристиной расстались.

— Когда?

— Сегодня.

Раиса опустила руки на колени. Не надо спрашивать сразу десять вещей. Она видела, что он собирается сказать еще, и ждала, вглядываясь в знакомое лицо. На подбородке был порез после бритья. В детстве Федор ходил с царапинами на коленях, а она умела по одному его виду определить, что сейчас понадобится — сочувствие или строгий голос. Теперь не умела.

— Я ей изменил, — сказал он.

За стеной включили музыку. Негромкую, с глухим ритмом, которого прежде в этой квартире Раиса не слышала. Она посмотрела на стену, как будто именно оттуда пришли слова.

— Ты сам ей сказал?

— Да.

— Сегодня?

— Да.

— Давно это продолжалось?

Федор вжал большой палец в ладонь.

— Несколько недель. Почти месяц.

Раиса поднялась и закрыла крышку кастрюли. Зачем-то повернула ручку в сторону плиты, хотя огня под ней не было. Почти месяц. Значит, в свадебном зале, когда они катали рулон и смеялись, он уже знал. И когда сжал Кристинину руку. И когда мать переставляла свою карточку, радуясь, что у сына будет иначе.

— Как ее зовут?

— Лиза. Елизавета.

— Она знала, что ты женишься?

— Знала.

Федор говорил без вызова, устало. Раиса хотела, чтобы он разозлился, начал спорить: тогда было бы проще не видеть, как он мучается, не тянуться к нему по старой привычке. Но он сидел и отвечал.

— Мы познакомились через знакомых. Я не собирался... Вначале я думал, просто разговариваем. Потом уже не мог. Мам, я ее люблю.

Слово ударило так знакомо, что Раиса резко обернулась.

— Не объясняй это любовью.

Он вскинул глаза.

— А чем мне объяснить? Я не говорю, что сделал хорошо.

— Ты сейчас говоришь так, будто все случилось само. Ты встречался с другой, возвращался к Кристине и выбирал с ней музыку для свадьбы.

— Я знаю.

— Мне кажется, еще нет.

Она сказала слишком громко. Сын отодвинул стакан, и Раиса увидела, как вздрогнула вода. Денис тоже произносил «люблю». На той, прежней кухне. Рядом остывал ужин, а она почему-то считала плитки на стене, пока он объяснял, что нельзя прожить остаток жизни неправдой. Она едва удержалась, чтобы не повторить сейчас все, что тогда не успела сказать.

Федор опустил голову.

— Ты думаешь, я как отец.

— Я думаю о том, что сделал ты.

Это прозвучало тверже, чем она чувствовала. Она села снова, провела ладонью по столу, собрала невидимые крошки.

— Мне тяжело слышать твои слова. Но наш с отцом развод здесь ни при чем. Ты взрослый. Давай без него.

Федор кивнул. Раиса спросила, где Кристина. Оказалось, уже уехала к знакомой, часть вещей еще в квартире, которую они снимали. Договорились отложить разговор о вещах до завтра. Сам Федор пока оставался там, но собирался съезжать: платить одному за прежнюю общую квартиру не имело смысла. С хозяином следующей квартиры, куда они собирались перебраться после свадьбы, Кристина уже связалась и отказалась.

— Она просила тебя не приезжать?

— Сказала, чтобы я сегодня не звонил.

— Значит, не звони.

— Я не звоню.

Он достал телефон, положил экраном вниз. Раисе захотелось отодвинуть его подальше, хотя телефон даже не звонил.

— Там деньги за зал, оформление... — начал Федор. — Часть уже не вернут. Мы вместе платили. Я свою часть отдам, она не должна одна это разгребать.

— Ты с ней это обсудил?

— Только сказал. Она ответила, что потом пришлет суммы. Ей сейчас не до счетов.

— Хорошо. Дождись и сделай.

Она умолкла, уже представляя, как позвонит Кристине, попросит встретиться, скажет, что понимает ее. Не станет уговаривать, только поговорит. Но за этим «только» пряталось желание выправить то, что сын сломал. Как она выправляла его школьные поделки, когда он засыпал над картоном и клеем.

Теперь нечего было подержать ровно, пока схватится.

— Ты хочешь, чтобы я ей позвонила? — спросила Раиса.

Федор долго смотрел в стакан.

— Я не знаю. Наверное, ей было бы легче услышать, что ты... Что ты не считаешь ее виноватой.

— Она спрашивала?

— Нет.

— Тогда я не стану являться к ней со своим мнением. Если ей нужно будет что-то забрать у меня, договоримся. Но про тебя говорить не буду.

Он потер глаза ладонями и откинулся к стене. Из-под футболки у шеи торчала этикетка. Раиса всю жизнь отрезала ему этикетки, потому что они натирали. Теперь смотрела на маленький белый угол и злилась на собственную нежность: нельзя ли хоть на час перестать замечать такие вещи.

— Поешь, — сказала она.

— Мам, не надо.

— Мне надо. Я тоже голодная.

Она разогрела еду, разложила курицу по двум тарелкам. Федор взял вилку. Некоторое время они ели молча. Он не стал хвалить ужин, и за это Раиса была благодарна: ласковое «у тебя лучше всех» могло сейчас заставить ее заплакать.

— Я не хотел, чтобы ты узнала от кого-то, — произнес он наконец. — И чтобы Кристина объясняла тебе за меня.

— Правильно, что приехал.

— Ты очень меня ненавидишь?

Раиса положила вилку.

— Не заставляй меня сейчас утешать тебя, Федя.

Он покраснел. Отодвинул тарелку, потом вернул ее на место, съел еще немного. Она знала этот детский способ показать, что он понял и будет вести себя хорошо.

Когда сын собрался уходить, Раиса вынула персики из пакета, отмыла их и положила в миску. Один оказался совсем мягким сбоку. Она срезала испорченное, остальное убрала на блюдце.

Федор стоял в прихожей.

— Обнять можно?

Она подошла сама. Он наклонился, прижался щекой к ее волосам. Раиса обхватила его спину обеими руками и крепко зажмурилась.

— Позвони, когда доедешь, — сказала Раиса.

— Позвоню.

После его ухода она долго не убирала вторую тарелку. На подоконнике лежала распечатанная схема свадебного зала, которую она взяла, чтобы проверить имена родных. Свою новую точку возле окна Раиса нашла сразу. Рядом кто-то мелко приписал: «Хороший свет для фото».

Она сложила лист пополам. Потом еще раз. Он не хотел помещаться в ящик и цеплялся за стенки, пока она не убрала сверху моток бечевки.

Телефон лежал рядом. Раиса открыла переписку с Русланом — там были только фотографии дороги и короткое «Двенадцать минут, успеваем». Написать «Я ничего не знала» означало прежде всего защитить себя. Позвонить и спросить, как Кристина, — войти в их вечер со своим несчастьем.

Она выключила экран.

На блюдце темнел надрезанный персик. Раиса съела его стоя, над мойкой, не чувствуя сладости. Еще днем она могла представить, как эта кухня однажды наполнится людьми: сын с женой, ее отец, кто-нибудь из друзей, все тесно, шумно, без пустого места Дениса. Теперь в воображаемой комнате погас свет. А живой Руслан остался где-то за ее стенами, и она не знала, допустимо ли даже вспоминать, как он смотрел на нее за столиком.

Глава 4. Дочери нужен отец

Кристина вынесла первую коробку, когда Руслан еще искал место для машины. Коробка была широкая, с ручками, прорезанными слишком низко. Дочь прижимала ее к животу и смотрела поверх края прямо перед собой.

Он остановился у подъезда, включил аварийный сигнал и вышел.

— Поставь. Сейчас найду, где встать.

— Там нечего искать. Все занято.

— Значит, чуть дальше.

— Пап, давай просто загрузим.

Она сказала это таким голосом, что Руслан взял коробку и молча открыл багажник. Внутри что-то глухо стукнуло.

— Посуда?

— Книги. Посуда сверху.

Он хотел спросить, зачем она сложила их вместе, но вовремя закрыл рот. Обычно Кристина сама рассказывала ему, как надо распределять вес. Сегодня у нее были красные веки и тугой, неровно собранный хвост. На шее отпечаталась цепочка от сумки.