Дракон, ваш ход

Рихард принес доску без воды.

— Вы говорили про старую домашнюю. Подумал, эта будет ближе.

Я провела пальцем по деревянному берегу.

— Здесь у путников хотя бы нет собственного мнения.

— Не уверен. Этот всю дорогу смотрел на меня неодобрительно.

Он поставил передо мной фигурку с тонким нарисованным усом.

Мы начали играть, но после нескольких ходов я остановилась. На среднем островке возникло знакомое пятничное положение, только теперь пути были открыты иначе.

— Подождите. Если я поверну этот мост, вы не успеете подвести второго.

— Успею, если не стану вести его за первым.

— Тогда мне придется отойти назад.

— Не обязательно.

Я посмотрела на Рихарда.

Он сразу убрал руку от доски.

— Простите. Вы размышляете вслух, а я отвечаю, как будто меня спросили.

— Я действительно спрашивала. Только не успела дойти до вопросительного знака.

Мы рассмеялись. Рихард придвинул стул ближе, но не взял ни одной фигурки. Показал пальцем на свободную площадку возле берега, не касаясь ее.

— Здесь остается путь.

— Для меня — да. Но ваш путник потом займет выход, и я окажусь в том же положении.

Он посмотрел внимательнее.

— Верно. Я слишком рано решил, что вы пойдете дальше.

Я повернула мост и провела по воздуху пальцем возможную дорогу. Рихард возразил, я не согласилась, мы вернули все в исходное положение и попробовали еще раз. Через пять минут уже не помнили, чья была очередь в настоящей партии.

Пришлось начать заново.

Мне нравилось это занятие. Рихард возражал охотно, но всякий раз давал мне довести путника до конца придуманной дороги. Я с таким же нетерпением ждала возможности проверить его ответ. Иногда мы оба тянулись к мосту и останавливались: сначала надо было договориться, какой из двух вариантов сейчас разбираем. Незнакомый еще недавно человек оказался удивительно удобным собеседником для упрямого спора.

Я тоже не всегда была терпелива.

Когда он в третий раз вернулся к одному и тому же повороту, я сказала:

— Вы хотите, чтобы мост признал свою неправоту?

Рихард посмотрел на меня, потом на деревянную перекладину.

— Пока не хочет.

— Может, оставим его в покое?

— Еще один раз.

Он попробовал, убедился, что ничего не меняется, и отодвинулся.

— Теперь оставим.

— Вам трудно отступать?

— Если кажется, что решение рядом, — да. А вам?

Я повертела своего путника между пальцами.

— Мне трудно отказаться от красивого решения. Даже когда оно уже дважды оказалось неудобным.

— Значит, у наших путников есть основания жаловаться.

Мы доиграли. На этот раз победил Рихард, но я заставила его долго возвращаться к дальнему мосту. Он сказал, что теперь будет опасаться моей щедрости, и я поняла: Леопольд успел рассказать ему о воскресной партии.

— Он сердился?

— Леопольд? Нет. Объяснял всем, как следовало ответить на ваш ход. Думаю, к следующему воскресенью победит вас в рассказе.

Я смеялась так громко, что Ида подняла голову от тетради.

— Если партия настолько веселая, потом покажете мне.

— Это не партия, — ответил Рихард. — Это почта.

Ида не стала уточнять.

К половине восьмого я проголодалась. В клубе продавали чай и сухое печенье, которое существовало, кажется, дольше некоторых участников. Рихард посмотрел на блюдо и осторожно постучал одним печеньем по другому.

— Можно попробовать. Или использовать для укрепления моста.

— Я не хочу рисковать мостом.

Он предложил пройти до пекарни на углу. Я согласилась и только возле вешалки заметила, что делаю это без привычного перечисления дел, которые еще ждут дома.

На улице стемнело. У пекарни пахло горячим тестом и луком. Мы купили по небольшому пирогу и остановились под навесом, потому что свободных мест внутри не оказалось.

Рихард откусил слишком рано, обжег язык горячей начинкой и замер с таким оскорбленным видом, что я отвернулась, пряча смех.

— Не сдерживайтесь, — сказал он наконец. — Это было вполне заслуженно.

— Я думала, драконы не боятся горячего.

Он посмотрел на пирог.

— В этом облике язык у меня самый обычный. Очень удобно забывать об этом в неподходящий момент.

— Фрида сказала, что вы дракон. Я не знала, уместно ли спрашивать.

— Уместно. Я просто не начинаю с этого каждое знакомство.

— Было бы трудно продолжать. «Добрый вечер, я дракон». И дальше уже нечем удивить.

— Приходится брать пирог без осторожности.

Мы ели, стоя рядом. Мимо протискивались люди с корзинами; Рихард стоял ближе к краю навеса, и всякий раз нам приходилось придвигаться друг к другу.

Когда пироги закончились, он собрал бумагу и отнес ее в короб для мусора.

— В среду вы свободны? — спросил он, вернувшись.

— После работы — да.

— У меня дома есть доска, которая не заставляет путников плавать. И чай лучше клубного.

Я посмотрела на его лицо. Он ждал ответа, не стараясь сделать приглашение незначительным.

— Приду, — сказала я. — Но если печенье такое же, уйду сразу.

— Тогда куплю свежее.

Мы пошли к площади. Я узнала тот самый фонтан и подумала, что за последние три дня стала встречать возле него одного человека чаще, чем за весь предыдущий месяц встречала знакомых вообще.

Рихард проводил меня до моей улицы. Мы остановились у поворота, немного дольше, чем требовалось для прощания.

— До среды, Эльза.

— До среды.

На этот раз я не оглянулась сразу. Прошла несколько шагов, потом все-таки повернула голову.

Он еще стоял на углу.

Глава 5. Честная победа

У Рихарда оказалась маленькая квартира над мастерской сапожных застежек.

Ничего драконьего я в ней сначала не заметила. Книги, широкая лавка у окна, два стула, рабочий стол с цветными стеклышками, закрытыми мягкой тканью. На стене висела карта окрестных троп, но не огромная, как я зачем-то ожидала, а совсем скромная, с загнувшимся нижним углом.

Зато у входа стояла нелепо большая корзина.

— Для чего она? — спросила я, снимая пальто.

— Для всего, что не должно лежать у двери.

— И помогает?

— Теперь все лежит в корзине у двери.

Я заглянула: шарф, свернутый кусок ткани, старые перчатки, деревянная коробка без крышки. Обычная человеческая победа над беспорядком — передвинуть его в границы предмета.

Рихард взял мое пальто и повесил рядом со своим. На мгновение два рукава переплелись, и он осторожно разъединил их, словно это имело значение.

Я почему-то заметила именно это.

Он действительно купил свежее печенье. Еще поставил на стол сыр и нарезанные яблоки, хотя я сказала, что поужинала. Потом спросил, не мешает ли свет из окна.

— Пока нет, — ответила я. — Если начнет мешать, скажу.

— Хорошо.

Он отодвинул от края стола стеклянный образец и принес доску.

Она была старой, темной от рук, с одним мостиком чуть светлее остальных.

— Меняли? — спросила я.

— Сломал в юности. Доказывал брату, что он повернул не туда.

— Кто оказался прав?

— Брат. Но это выяснилось уже после.

— У вас есть брат?

— Живет далеко. Мы пишем друг другу и до сих пор иногда возвращаемся к тому мостику.

Рихард провел пальцем по светлому мостику и улыбнулся. Я представила двух мальчишек над доской, потом посмотрела на его нынешние руки и с трудом совместила одно с другим.

Мы уселись напротив.

Первые несколько минут я была слишком занята тем, как сижу. Не мешает ли рукав, не глупо ли держу чашку, заметно ли, что мне нравится находиться здесь. Потом Рихард сделал такой неприятный ход, что я забыла обо всем лишнем.

— Вы могли бы подождать хотя бы до второго печенья.

— Я думал, вы уже съели второе.

— Это было первое, разделенное пополам.

— Тогда признаю недостаток наблюдательности.

Он улыбался, но фигуры не отодвигал.

Я не хотела, чтобы отодвигал.

Он собирался выиграть и уже перекрыл мне самый удобный путь. Я поставила чашку подальше от доски, чтобы не зацепить рукавом, и наконец как следует посмотрела на положение.

Я пошла не туда, куда он ожидал. Отвела первого путника почти к берегу, пожертвовав несколькими ходами, и начала выводить второго по дальнему краю.

Рихард нахмурился.

— Вы оставляете середину.

— На время.

— В прошлый раз Леопольд тоже так подумал.

— Он оказался в приятной компании.

Рихард не стал спешить. Проверил ближайший мост, посмотрел на мой второй путь. Я видела, как он разбирает замысел, и все же один промежуток оставался незамеченным. Если бы он сейчас повернул дальний мост поперек, мне пришлось бы долго возвращать первого путника. Но он решил, что успеет занять центральную площадку раньше.

Я дождалась этого.

Потом перевела второго путника на островок, который не выглядел важным, пока не становился единственным свободным выходом.

Рихард замер.

— Вот теперь вижу.

— Поздно?

— Неприятно поздно.

Он попытался сохранить путь вдоль берега. Я закрыла его не поворотом, а своим первым путником, наконец дошедшим до нужного места. Рихард несколько раз посмотрел с одной стороны доски на другую.

Я не двигалась.

В моей груди уже поднималась радость, но хотелось досмотреть до конца. Иногда я слишком рано начинала праздновать собственную находчивость и упускала самый простой ответ.

Ответа у него не оказалось.

Через четыре хода я довела обоих путников.

Рихард откинулся на спинку стула и засмеялся.

— Я сам оставил вам эту площадку.

— Вы оставили мне надежду, — сказала я. — Площадку пришлось взять.

— Верно. Покажете еще раз, с какого места это началось?

— После чая. Я хочу немного побыть непобедимой.

Он встал и наполнил мою чашку.

— Сколько вам нужно?

— До следующей партии.

— Справедливый срок.

Я смотрела, как он возвращается к столу, и понимала, что запомню этот вечер. Не потому, что выиграла. Я выигрывала и раньше. Но прежде рядом с победой слишком часто появлялось объяснение: соперник отвлекся, устал, играл невнимательно, не заметил очевидного. Все это могло быть правдой. И все же иногда хотелось услышать, что я тоже что-то сделала.

Рихард не торопился уменьшать свой проигрыш.

— У вас хорошо получается видеть не ближайший удобный ход, а место, которое понадобится потом, — сказал он.

— Не всегда. Иногда я вижу место, которое никому не понадобится.

— Тогда можно хотя бы полюбоваться.

Я рассмеялась.

Мы разобрали партию, поспорили о двух поворотах и обнаружили, что в одном месте я сама могла проиграть, если бы он выбрал другой путь. Я несколько раз проверила найденный ответ. Как хорошо, что во время партии он до него не додумался.

Потом разговор ушел далеко от доски.

Рихард спросил, люблю ли я переводить стихи. Я призналась, что не люблю: слишком легко испортить чужое красивое движение, пытаясь сохранить все слова.

— А сами пишете?

— Только сердитые примечания на полях.

— Это отдельный жанр.

— Очень распространенный, но плохо оплачиваемый.

Он рассказал, как однажды целую неделю подбирал зеленое стекло для заказчицы, а потом выяснилось, что она смотрела на образцы через янтарные очки. Я смеялась, пока не пролила чай на блюдце.

Рихард подал салфетку. Наши пальцы встретились на ее краю.

Обычное прикосновение, случайное и короткое. Я почувствовала его так ясно, словно до этого весь вечер сидела в перчатках.

Он не убрал руку резко. Подождал, пока я возьму салфетку, и только потом отступил.

За окном зажигались фонари. На стене появилось цветное пятно от небольшого витража, стоявшего на подоконнике. В нем не было ни герба, ни пышного узора — несколько неровных полос синего и желтого.