Бывший муж. Чужая кровь

– Я могу ошибаться, но это…

– Грязь, – подсказала я ей, на что женщина кивнула и снова посмотрела на листок.

Через пятнадцать секунд он был отложен в сторону.

– Что ж, я должна сказать спасибо.

– За что?

– За то, что ты справилась с этой задачей.

– Разве?

– Неважно, как ты это сделала, что использовала: карандаши или ручку, и насколько это художественно…

– Я не художник. Совсем.

– Мне не нужно это. Здесь, – ее длинный палец указывал на рисунок, – факт того, что ты преодолела барьер.

Я с сомнением вглядывалась в ее лицо и воспринимала слова.

– Крохотный барьер для любого человека, не для тебя. Но он первый. Знаешь, сколько женщин справляются с этим заданием?

Я не задала ответный вопрос «Сколько?», но посмотрела достаточно вопросительно, чтобы она продолжила.

– Тридцать процентов. И эти тридцать процентов, когда-то сломленных, но сильных женщин, сейчас живут дальше.

В груди стянуло, а дыхание участилось. На глазах выступили слезы, и я была готова протестовать, но не стала.

Как она могла такое говорить?

Как могла сравнивать меня с ними? Я не они. Потому что я не сильная.

– Вы не помогаете своей ложью, – прошептала я, втянув шею в горловину кофты, оставив лишь глаза, смотрящие на нее с болью.

– Хорошо, что ложь не мой метод. Давай продолжим? – я слегка кивнула. – Ты не против немного поговорить и ответить на мои вопросы? – Снова движение головой, и она сразу же начала. – Нам нужно обсудить твои эмоции и ощущения, Василиса. Это важно. Когда ты рисовала, какими были твои ощущения?

– Словно… эти куски грязи отваливаются от меня. Хотелось пойти и помыться.

– И ты это сделала?

– Да.

– Это помогало почувствовать себя чище?

– Не особенно. Она проникла под кожу.

– Полагаю, было трудно рисовать?

– Я мылась за эти дни около тридцати раз. Каждый из них – попытка продолжить.

Она кивнула и, не глядя в блокнот, что-то записала.

– Воспоминания были в моменты рисования?

– Да. Постоянно.

Я вытащила руку из длинного рукава и потянулась за водой, которая всегда стоит на тумбочке и столике, где бы я ни села во время очередной встречи.

Отвинтив крышку, я выпила почти половину, потому что боролась с отвращением и слезами.

– Василиса, какое это было время суток?

– Днем. До наступления вечера.

– Ночь ранит?

– Она… делает воспоминания слишком… слишком… – закончила я, не найдя слова.

– Я поняла. Значит, все эти пять дней ты пыталась рисовать? Сразу после нашей встречи?

– Начала на следующий день на рассвете.

– Хорошо. Я рада, что ты со мной откровенна и честна. И я благодарна тебе за это. Во время рисования, что ощущало твое тело?

– Как это?

– Мысли, – она указала на свой висок двумя пальцами, – с ними мы разобрались. А тело? Что оно испытывало?

– Было липким и… чесалось. Словно… – я стала нервно качать ногами под кофтой направо и налево, сжимать колени пальцами и смотреть то в окно, то на стены.

– Все в порядке, помнишь? Здесь ты в безопасности, – сказала она, и я кивнула. – Сосредоточься. Можешь отдохнуть. Походить.

– Нет. Просто… минуту, – я замолчала и опустила голову, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. – Оно было грязным, – проговорила я наконец, не пошевелившись. – Грязным и только. Болело… – не выдержав, я разрыдалась.

Следующие полчаса мы говорили и говорили. О рисунке, ощущениях и эмоциях, таких как злость и страх. Она называла это «проработкой эмоций». Я бы сказала – пытка.

Но я доверяла Елизавете Андреевне. И проживала каждую секунду в ее профессиональных руках, боясь, что без них и вовсе погибну.

***

– Василиса, у нас осталось полчаса до окончания встречи.

Я киваю, изрядно вымотанная.

Прошел месяц. Мои раны на теле зажили. Но это не значит, что я могу подойти и посмотреть на себя в зеркало. Если честно, я делаю это очень редко. Мне неважно, как я выгляжу. Точнее, мое лицо.

Главным для меня является кофта и штаны. Плотное белье, чтобы ни в коем случае не было видно мои формы. От одной мысли об этом я чувствую тошноту. Впрочем, это тоже становится чем-то нормальным за последние несколько дней, когда я пыталась сделать задание психолога и просыпалась с рассветом.

– Я хочу попробовать одну вещь, и если я увижу в этом прорыв, то мы посвятим этому в следующий раз весь сеанс.

– Ладно, – безразлично двигаю плечом, отвернувшись к окну.

Елизавета Андреевна встает. Куда-то уходит, возможно, взять книгу или еще чего, я не смотрю. Мне это неинтересно. Но когда она возвращается, то я обнаруживаю перед собой листок и ручку.

– Снова рисовать?

– Нет. Ты напишешь письмо.

– Что?

– Письмо на время.

Не понимая ничего, я не задаю вопросы. Я просто жду, когда она продолжит.

– Твои эмоции очень яркие. И я чувствую все, что ты мне говоришь, даже когда молчишь или плачешь. Но есть то, что не покажешь вот так, сидя перед кем-то. Нам нужно вытащить глубинные чувства наружу, Василиса.

– И что я должна делать?

Она с мягкой улыбкой, к которой я все еще не могу привыкнуть, пододвигает листок ближе ко мне и садится прямее.

– Ты напишешь письмо на время. Я засеку десять минут. И как только время начнет отсчет, ты начнешь писать каждое предложение с «Я…». Самые первые мысли. Все, что придет в голову. Самое важное, пойми – не нужно ничего менять, зачеркивать, раздумывать дольше одной секунды. Если ничего не идет на ум, то просто пиши через точку «Я.» и продолжай до тех пор, пока не появится очередная мысль.

Взяв ручку, я повертела ее в руке и с сомнением посмотрела на психолога.

– Все, что взбредет в голову?

– Все. Подойдет что угодно, честно. Важны первые мысли. Они будут нести максимальную значимость, чем то, что ты начнешь обдумывать и пытаться корректировать.

Мы снова столкнулись взглядом, и ее глаза словно стали глубже. Каждый раз, когда она смотрела на меня так, у меня было ощущение, что она касается руками моей мертвой души.

– Пиши все. Даже самое сокровенное, самое неважное или очень личное. Неправду или правду. Просто пиши и не останавливайся. Не думай о том, что там написано. И ты можешь со мной этим не делиться.

– Нет?

– Нет, Василиса. Здесь не место суждениям, оставим их на потом. Здесь важен момент выхода эмоций. Позволь им вырваться наружу.

Неуверенно кивнув, я склонилась над столом.

– А если устанет рука?

– Продолжай писать, – улыбнулась она понимающе и посмотрела на часы на своей руке. – Скажи, когда будешь готова.

Снова посмотрев на листок, я поняла, что белый цвет расплывается, увеличивается. А внутри все, наоборот, сжималось.

Что я буду писать? О чем?

Я и правда не понимала задания.

«Я…» – представила мысленно продолжение, но в голове внезапно все стало пусто. Руки затряслись, и в глазах защипало от слез.

Это должно быть просто.

Должно…

Сделав вдох, я кивнула самой себе, затем сказала: «Я готова».

– Хорошо. Давай начнем. Через три секунды.

«Раз», – произнесла мысленно и сжала ручку. «Два». «Три».

– Приступай, – прозвучало над головой и… моя рука дернулась.

Неуверенно я вывела первую букву «Я…» и продолжила, но уже быстро.

«Я не знаю. Я не. Я. Я. Я. Я грязная. Я грязная. Я грязная. Я. Я. Я. Я грязь. Я ничтожество. Я плохая. Я плохая. Я мерзкая. Я виновная. Я недостойная. Я нечистая. Я плохая. Я плохая. Я дрянь. Я. Я. Я. Я. Я жалкая. Я мерзкая. Я грязь. Я плохая…».

Мои глаза размывало от слез. Я сбилась со строчки и писала где попало, полосуя белый лист, марая его своей ущербностью и пропитывая болью.

«…Я устала. Я одинокая. Я устала. Я устала. Я устала. Я больше не хочу».

– Все. Все, Василиса. Ты справилась, – донесся до меня голос психолога.

К этому моменту я скатилась на пол и сидела у столика, обнажая свою боль.

Она забрала ручку из моей руки и, как всегда, осталась сидеть напротив, чтобы позволить осушить себя.

Взяв предложенные салфетки, я стала вытирать слезы, стыдливо пряча нос, откуда тоже капало. Но я осталась на полу, когда закончила, и снова подтянула ноги к груди.

Снова поднялась тошнота от этих переживаний. И все же я осталась на месте.

– Как ты себя чувствуешь?

Я привыкла говорить ей все, что бы там ни было внутри. Она знала это с моих слов. В этот раз я тоже говорила откровенно.

– Сломленной.

– Почему? С чем это связано?

– Так сильно давит в груди, что сложно дышать. Руки и ноги ватные. Будто не могу пошевелиться.

– А чувства?

– Растерянность. Потому что там много всего.

– Что ярче?

– Усталость.

Я посмотрела на листок и кивнула на него.

– Можете посмотреть. Я не против.

Она согласно кивнула в ответ и подтянула его к себе.

Пробежалась по строчкам бегло и опустила.

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас или…

Внезапно изнутри поднялся поток, и я вскочила на ноги.

– Плохо?

Я кивнула, и она схватила из плотного пластика урну и протянула мне.

Меня рвало долго. За это время Елизавета Андреевна успела сходить за медсестрой. Принесла полотенце.

– Все в порядке, это нормально. Из-за стресса может быть что угодно.

Я вытирала лицо, стоя у раковины, когда обе женщины стояли недалеко от меня.

– Тошнит впервые? Может, мне попросить врача пересмотреть препараты и назначить что-то от этого?

– Третий день, – ответила я сдавленно, ощущая себя еще более грязной. Но внезапно заметила острый взгляд психолога.

– Третий? – спросила она странным тоном, который я у нее никогда не слышала.

– Да. Чаще всего ранним утром, так как я встаю на рассвете и без будильни… – я оборвала саму себя и остолбенела.

Воздух вырвался из меня со свистом, а глаза заволокло пеленой плотного тумана.

– О… боже… А-а-а… – закричала я, забившись в угол спиной. – Нет! Нет!

– Василиса, – ко мне подошла Елизавета Андреевна. – Успокойся, слышишь? Это может быть…

– Вытащите из меня это. Нет! А-а-а… Уберите. Я не хочу!

В небольшую ванную, где мы находились, ворвалась врач – Тамара Георгиевна с той же медсестрой.

– Я не хочу! Не хочу! – продолжила я умоляюще кричать, только бы они вынули из меня это. Только бы очистили от этой грязи.

Только бы…

Мой мир стал вращаться и медленно тускнеть.

Я сосредоточилась на обеспокоенных глазах моего психолога и продолжила умолять губами.

«Пожалуйста! Вытащите из меня это!»

Глава 9

Елисей

Я с силой захлопнул ноутбук, хотя на самом деле мне хотелось его разбить.

Как только информация о нашем с Василисой разводе слух просочилась в прессу, интернет взорвался.

Почитатели моды быстро объединили два события в одно: уход жены с радаров и развод. Что они еще могли предположить?

Господи, сегодня утром на мою машину вылили ведро краски, когда я подъезжал к офису. Это были женщины, борющиеся за права женщин и против насилия в семье.

В этом меня и обвинили. Для всех, исходя из сплетен интернета, я – дерьмовый муж-тиран, который нанес увечья Василисе. Из-за этого она на лечении (были и те, кто предположил, что она в коме из-за травмы головы, которую я нанес ей в порыве гнева), а я в это время планирую всё у нее отобрать.

Я даже не пытался кого-то переубедить. Об этом попросил и своего адвоката. Я не стану отбиваться от нападок, слухи – это просто слухи. Вся правда в том, что прошел месяц с момента, как я видел свою жену.

Я бы хотел иметь возможность попросить прощения. Возможность попытаться всё исправить. Но у меня нет этой возможности.

Мне плевать, кто и что думает. Отец и вовсе отстранил меня от дел, так как я не способен заниматься бизнесом, и отправил в отпуск. Вот только я не нахожу себе места. Я обиваю пороги Насти – сестры Василисы, офиса ее отца и их дома.

Охрана на их территории чуть не избила меня одним вечером, приняв за бездомного, когда я попытался пробраться на территорию их дома.

Да, произошло что-то страшное. Но я имел право знать. Имел право услышать от нее всё, что бы она ни хотела сказать: обвинить или… да что угодно. Я желал ее гнева, даже боли. Потому что я был здесь и никак не мог ей помочь. Но я хотел помочь. Даже если при этом она бы оставила меня за дверью. Я бы остался там.

Я так и не отдал ее вещи. Не покинул квартиру и не стану этого делать. Там она все еще была со мной. И я планировал затянуть развод насколько мог. После первого слушания, когда я отказался идти на разговор, адвокат дал понять, что они выполнят любые условия, что бы я ни потребовал. Я знал, что это для скоротечности процесса. Но все равно буду продолжать подаваться с ее семьей.

Детектив работал не покладая рук. Но он был в тупике. И начал поиски далеко за пределами города, округа, края. Мне было все равно на деньги, средства. Я хотел к своей жене. Хотел бороться вместе с ней со всем.

Господи, как же я сожалел обо всем, что случилось в тот вечер. За свою агрессию, слова и мысли о ее романе с тем ублюдком. Эти сожаления душили и не давали покоя. Но с ней творилось что-то страшней того, с чем боролся я. Чувство вины против…

Кто бы с ней что ни сделал, я был готов пойти на преступление. Вот только у меня и этот шанс отняли. Молчанием они отняли у меня даже это.

В дверь квартиры кто-то постучал, и я вздрогнул. Мой сон сократился до минимума. И поэтому половину дня я проводил порой в беспамятстве. Терялся в мыслях.

Встав, я дошел до дверей и открыл.

– Возможно, мы кое-что сможем узнать, – сказал адвокат, входя внутрь и смотря на меня так, словно у меня две головы.

Но мне было наплевать, что он увидел на моем лице или во мне в целом.

Мама уже успела сказать, что я похудел, а мои волосы нуждаются в стрижке. Мне наплевать. Поэтому я сосредоточился на словах адвоката.

– Что? Что это значит?

– Бабушка вашей жены вернулась…

– Она была на лечении в Израиле, да. Она уехала незадолго до исчезновения Василисы. Мы ее отвозили в аэропорт.

– Все верно. Анна Павловна вернулась и тут же забронировала билет на самолет вместе с Мариной Робертовной.

– Господи, ну наконец-то, – я встряхнул руками, почувствовав адреналин в крови. – Куда? Куда они летят? Я сейчас же забронирую себе место.

– Они летят в Карелию.

– В Карелию?

– Да. Насколько я знаю, там много лечебных санаториев и прочего.

– Да. Точно. Они посещали с Василисой это… – я щёлкнул пальцами, вспоминая название. – Клинику «Кивач» или что-то такое. Господи, что, если она там?

Мое дыхание участилось, когда я пронесся мимо адвоката к ноутбуку. Все сходилось. Это было логично. А значит, я скоро увижу Василису.

– Всё может быть. Вы уверены, что хотите полететь? Нет гарантии что ваша жена именно там. Я забронировал билет и…

– Конечно, уверен. Даже если это один процент из ста, я буду там, чтобы в этом убедиться. И я ни за что не останусь здесь, – ответил я ему и нажал на оплату онлайн-билета.

***

Перелет был изнуряющим. Я чуть не сошел с ума, пока наконец не оказался на земле.

Второй раз я был на грани, когда заказанное такси везло нас в клинику.

– Полчаса – и мы будем на месте. Вы должны успокоиться, – просит детектив, а я хочу его ударить за эту попытку.

Черта с два я успокоюсь. Я, возможно, в шаге от того, чтобы увидеть свою жену. Я далек от спокойствия как никогда. Поэтому, не ответив Ивану Виссарионовичу, отворачиваюсь и продолжаю постукивать пальцами по коленке. Мне проще было думать о шансе найти Василису прямо сейчас. Каков этот шанс? Один к пяти? Сотне? Миллиону? Дадут ли нам эту информацию вообще? Или мне придется стоять на дороге и высматривать всех входящих и выходящих пациентов клиники? Я готов. И я буду, если придется.

Это одна из лучших лечебниц и клиник для женщин и сохранения их молодости, а также для стариков и детей. Я это знал, потому что и моя жена, и ее мать, и бабушка Василисы любят здесь бывать. Тут даже клетки замораживают за немалые деньги. Однажды за ужином Марина Робертовна хвалилась этим, а я ни черта не понимал из ее слов и, более того, не понимал, зачем ей это нужно. Но навострил уши, когда она порекомендовала сделать подобное Василисе к тридцати годам.

Так каковы шансы, что я встречу жену, идя по длинным коридорам клиники? Или спрошу на ресепшене, в каком номере она остановилась, и получу ответ? Каков шанс, что мать и бабушка моей жены поехали сюда именно ради нее? Я взял с собой немало наличных, чтобы заплатить за эти ответы.

Подъехав к месту назначения, я поспешил выйти из машины.

От центрального входа к главному зданию вела широкая, выложенная бетонными коричневыми плитками дорога. Кругом в небо уходили высокие хвойные деревья. Здесь имелось свое особенное очарование. Но у меня ничего не ёкнуло в груди. Я шел вперед, пока не остановился перед ступенями главного здания, потому что меня позвал детектив.

– Елисей, я думаю, вам лучше прогуляться. Я сам войду и все разузнаю.

– У меня есть деньги…

– Не многие вопросы можно решить при помощи денег. Особенно если ты только что вошел в двери с охраной у ворот.

– Не теряйте время на пустую болтовню.

– Подышите воздухом, а я скоро вас найду.

Я был на взводе и знал, что он прав. У меня внутри все переворачивалось. Адреналин заставлял идти быстро и чуть ли не подпрыгивать, выискивая в посетителях мою любимую. Или хотя бы ее родных.

Прошло, должно быть, полчаса. А может, целый час, когда я заметил приближающуюся фигуру детектива. Рванув к нему, я не распознал его настроения.

– Ну что? Она здесь?

– Я знаю, что две женщины под фамилией Ефимовых зарегистрированы в одном номере «люкс» и заселились рано утром.

– А моя жена?

– Я забронировал нам два номера.

– Вы что? Какие к черту номера?

– На нас смотрят люди. Поговорим в менее людном месте? Скоро будут подавать обед.

– Проклятье, – я сдавил переносицу и попытался успокоиться.

Я должен держать себя в руках.

Я должен.

Смирившись с планом, я развернулся и прошел за Иваном Виссарионовичем.

Расположившись в номере, путь к которому я даже не запомнил, я тут же вышел.

Наши номера с детективом находились рядом. Поэтому я встретился с ним, как только собрался постучать в дверь.

– Пообедаем?

– Ладно, – проворчал я и двинулся по коридору.

Еда была, наверное, вкусной. Но я не ощутил ничего. Лишь усиливающуюся головную боль. Съев первое блюдо, он наконец заговорил.

– Итак, план таков. Нам дали информацию, но больше ничего. Нам также запретили тревожить посетителей. Придется действовать аккуратно и тихо, Елисей.

– Как? Что мы будем делать? Вы видели этот комплекс? Тут же целый лабиринт.

– Видел всю карту клиники. Но я сомневаюсь, что ваша теща и ее мать будут в отделе оздоровления детей или бассейнах. Они скорее выберут что-то уединенное и косметологическое в первую очередь.

– Верно.

Он самодовольно кивнул.

– Я уже составил план, и нам следует ему придерживаться, чтобы нас не попросили покинуть это место. Поэтому придется тоже ходить на процедуры. Это ведь не курорт.

– Я не… господи, – прикрыв глаза, я выругался. – Чем быстрее мы их найдем, тем скорее уедем. С ответами или… я не знаю с чем.

Не знаю, чем было это везение. Подарком или просто случайностью. Но когда я спустился после обеда на массаж, в небольшом фойе с удобными фисташкового цвета диванами и мраморными полами я столкнулся с Мариной Робертовной.

Она прошла мимо меня в белоснежном халате, который заставили надеть и меня, даже не заметив моего присутствия. Дождавшись, когда она войдет в кабинет, я быстро скользнул внутрь и прикрыл дверь.

– Проработайте шейный отдел. Я чувствую скованность, – надменно сказала она и, прежде чем начала раздеваться, я заговорил.

– Где она?

Теща медленно развернулась, и уголок ее губ приподнялся.

– Надо же. Ефим был прав, ты настойчив.

Она подошла к кожаному дивану и указала на другой, стоящий возле него. Я подошел и сел, не пререкаясь. Сейчас было не время.

– Я хочу поговорить с женой. Я хочу ее увидеть. Даже если она просит о другом, я знаю, что должен это сделать. Клянусь…

– Если бы мой муж так же ездил за мной по стране в надежде увидеть или поговорить, я бы его, наверное, по-прежнему любила, Елисей, – взяв короткую паузу, она взяла стакан воды и сделала глоток. – Так значит, ты проследил за мной?

– За вами. Я знаю, что ваша мать здесь.

Марина Робертовна ухмыльнулась, что показалось странным.

– Ах, вот оно что. Каковы твои предположения?

Она деловито сложила на груди руки и улыбнулась холодной и пустой улыбкой.

– Я не хочу предполагать, но попробую. Анна Павловна, должно быть, с ней. Просто скажите, в каком они номере.

– Скажу тебе кое-что другое. Василиса больше не твоя. И твое упорство ничего не изменит. Она не оценит.

– Ладно, – я выдохнул. – Что произошло в ту ночь?

Она отвела взгляд. Встала. И подошла к двери.

– Мне долго ждать свой массаж?

– Я хочу знать, чтобы сделать самому то, что должен. Помогите мне. Клянусь, он заплатит.

В комнату вошла женщина и, заметив меня, потупила взгляд.

– Ты хочешь присутствовать?

Вскочив с дивана, я подошел к теще, и она встретила мой злой взгляд, снова ухмыляясь.

– Возвращайся домой. Подпиши документы и найди новую жену.

– Сначала я поговорю с вашей матерью.

– Хорошо. Наш номер «505».

Что-то в ее насмешливом тоне было странным. Но я выскочил и отправился к себе. Там же я наткнулся на Ивана.

– Я говорил с тещей. Они в «505» номере. Нужно лишь…

– Это уловка.

– Плевать. Если я встречу бабушку Василисы, я смогу…

– Поездка – уловка. Ее здесь нет.

– Номер забронировали, и они обе были здесь сегодня. Но Анна Павловна уехала сразу после «заселения».

Я закрыл глаза и выругался.

Господи, как же я сейчас злился, не передать словами.

– Но она… что, если Василиса где-то здесь?

– Нет. Она была в аэропорту. Другую информацию уже не добыть. Ефимов постарался заранее.

Уезжая, я был снова в тупике. Словно оказался вначале. Но я отказывался сдаваться.

– Продолжаем, – сказал я детективу, сидя в машине по пути в аэропорт. – Они ошибутся. Рано или поздно.

– Как скажете, Елисей.

Глава 10

Василиса

Голос.

Далекий и одновременно очень близко звучащий. Родной и самый необходимый.

Я слышала этот голос. И слышу сейчас. И как же… как же я тосковала по этому голосу. Лежа неизвестно где, не имея шанса пошевелиться, я ощущаю, как стекают слезы из уголков глаз, утопая в волосах.

– Вы позвали нас для подтверждения действий. Моя внучка так же ясно дала понять, что она хочет избавиться от этого плода, тогда сделайте это.

Они говорят шепотом. И говорят обо мне. Но я хочу, чтобы они замолчали.

Потому что это значит, она знает, какая я грязная.

А я не хотела, чтобы знала.

Я не хотела.

– Но у нас в клинике подобные операции не проводятся. Понимаете?

– Это вы должны понять, что я очень мягкий и добрый человек. Я не стану говорить с вами в стиле своей дочери. Но ради моей девочки, – на мою голову легла ее теплая рука, – которая сейчас лежит на кровати, я с вас шкуру сдеру, если услышу снова ваши оправдания. Мы платим вам больше, чем остальные вместе взятые клиенты. Это должно открывать множество дверей. Подготовьте документы, я их подпишу на правах опекуна. Остальное вы обещали сделать аккуратно и правильно, чтобы не навредить.

– Вы не понимаете, Анна Павловна, ваша внучка беременна впервые, это может иметь необратимые последствия.

– Мы не будем начинать этот разговор повторно. Она сказала свое слово, я подтвердила и подпишу документы. Действуйте.

Дальше следовала тишина и тихий щелчок двери. Затем… чуть хрипловатый всхлип и еще больше тепла, мягких поглаживаний по голове, плечам и щеке.

– Солнышко мое, как же так, – заговорила бабуля.

Она повторяла эти слова и другие, обещая, что все будет хорошо. А потом я снова уснула, даже не зная, верю ли я в это.

***

Солнце безжалостно ударило хоть и в закрытые веки, но все равно сделало больно.

Приподняв тяжелую руку, я попыталась прикрыть лицо и поморщилась от тяжести во всем теле. В мозг тут же поступил тревожный сигнал, и паника обрушилась как ведро ледяной воды. Словно я все еще была там. На холодном бетоне и очнулась после первого удара.

Горло сдавило, а в груди все взорвалось. Я ждала, что он заговорит. Посмеется и скажет, что его «добыча» наконец очнулась. Я даже ощутила, как ветер обволакивает обнаженное тело.

Но ничего не происходило.