Бывший муж. Чужая кровь

– Я…

– Стервятники СМИ тут же разнесут твой визит в газеты и журналы. Как станешь отмахиваться? А я? Твоя мать, которая состоит в совете благотворительного фонда помощи женщинам, прошедшим насилие в семье.

– Это тут при чем?

– При том, что твоя жена пропала. И ты не знаешь, где она. Твоими словами будут: «Мы поссорились», – и тебя сожрут. Потом она появится, а ты останешься монстром и тираном.

– Мне все равно. Если с ней что-то случилось…

– Поверь, когда Василиса вернется живая и невредимая, ты пожалеешь о том, что слишком рано пошел в полицию и нагнал на себя это дерьмо. Сутки, сын, – он хлопает меня по плечу и садится за стол. – Мне нужно работать. Тебе тоже. Поедешь на встречу с Репиным вместо меня. Отвлечешься.

– Я хотел поездить по городу. Нагрянуть к ее родителям…

– Встреча в час дня, и ты должен там быть, – отрезает он и вскрывает первое из кучи писем, закрывая разговор.

День длится вечность. До обеда я снова езжу по городу. Совершаю звонки. Затем еду на ту самую встречу, а после нее снова принимаюсь за поиски.

На месте, где я оставил Василису, ничего нет. Старая типография, состоящая из трех зданий, заброшена и закрыта. Но я все равно обхожу ее вокруг. Вместо асфальта тут бетонная пыль и мелкий гравий.

– Пустая трата времени, – качаю головой, сажусь в машину и уезжаю.

Так и не появившись в офисе, я после поездки к родителям жены возвращаюсь домой.

На телефон, который я бросаю на столик в гостиной вместе с ключами и кошельком, – куча уведомлений от отца, что он недоволен мной. Но мне чертовски наплевать на это.

Я беру себя в руки и собираюсь позвонить в какое-нибудь детективное агентство, раз полиция под запретом. Но отец с мамой приезжают ко мне домой.

Он словно знал, что я собираюсь сделать что-то такое, поэтому отнимает телефон.

– Что ты творишь?

– Хочу убедиться, что ты не натворишь глупостей.

– Володя, не стоит, – мама мягко улыбается ему и протягивает руку. – Сейчас не время для конфликтов. Скажи ему, зачем приехал на самом деле.

Я смотрю на отца в ожидании.

– Завтра, если твоя жена не выйдет на связь, – говорит он, вложив в мою руку телефон, – я позвоню одному частному детективу, чем идти к этим остолопам из полиции.

– Я собирался сделать это сегодня.

– Завтра утром, Елисей.

Согласившись подождать, я снова провожу ночь без сна, и организм дает сбой. Поэтому я, вырубившись под утро, не слышу будильник, но стук в дверь моментально заставляет подскочить с дивана.

Я бегу к двери так быстро, что почти падаю, и, открыв ее, сталкиваюсь с такими же бездонными и серыми, как у моей жены, глазами.

Но это не она, а ее сестра.

– Настя… – я задыхаюсь от того, сколько вопросов мне нужно задать. Но я не успеваю ни звука больше произнести, так как она, сжав губы, наотмашь бьет меня по щеке.

От удара мою голову заносит. Щека горит. И когда, проморгавшись, поворачиваюсь к ней снова, вижу, что сестра моей жены плачет, а за ее спиной материализуется их семейный адвокат.

Глава 4

Василиса

«Холодно» – это первое, что пронеслось в моих мыслях, когда сознание стало медленно проясняться.

Я так сильно замерзла, что попросту не чувствовала пальцев на руках и ногах.

На самом деле я не чувствовала своего тела вовсе.

Дыхание было поверхностным, но на губах, которые ощущались распухшими, застыл остаточный всхлип. Он и сорвался с них, когда я попыталась сделать более глубокий вдох, так как показалось, что кислород в легких почти закончился.

Нервные окончания затекшего тела тут же пробудились, и агония опалила каждый миллиметр кожи и мышц.

Боль.

Она была всюду.

Я всхлипывала, почти беззвучно роняя горячие слезы. От этого боль становилась лишь сильнее. И мне бы остановиться, но я не могла. К больному самочувствию добавились воспоминания, которые нечем было заглушить. Точнее – их обрывки. Самые жестокие моменты этой бесконечно длинной и безобразной ночи.

Слез стало больше, вместе с ними – и боли.

Попытавшись открыть глаза, я поняла, что не могу этого сделать. Видимо, удары, которые меня отключали от сознания, были сильней, чем я помнила.

Разлепить в итоге получилось только левый. С трудом, пересиливая саму себя, я повернула голову. Осмотрелась. Было туманно и сыро. Воняло плесенью. Видимо, это то самое здание, у которого он ударил меня.

Перекатившись набок, рыдая, я почувствовала: заболела грудная клетка и всё, что ниже пояса. Словно с меня содрали кожу.

Воспоминания жалили беспощадно, но я хотела выбраться отсюда. Потому что одна мысль, которую я тянула словно на поводке, пропадая в беспамятстве и вновь приходя в сознание, была: «Я не хочу умирать».

Отгораживаясь от боли, я заметила свою сумочку. Она валялась у стены в двух метрах от меня. Казалось, что это расстояние гораздо больше, когда я перекатилась на живот и поползла вперед.

Преодолевая расстояние по миллиметру, я думала о том, что солнечные лучи – это приятно. Что ветер августовских дней – самый ласковый, а запах цветов – лучший в мире аромат, созданный природой.

Я не думала о боли. О том, что на мне нет одежды и я ползу по бетонному полу, потому что не могу встать на ноги или даже на разбитые, исцарапанные колени.

Окна старой типографии (я надеялась, что это именно она) были грязными, но они пропускали свет. Значит, уже утро. Я видела каждую деталь пространства, кроме темных углов.

Насильник оставил меня, когда всюду стал проникать красноватый рассвет. Это было красиво. И лежа уже без слез, голоса, чести… опустошенная, сломленная и униженная, я смотрела в одно из окон.

Я хотела видеть красоту, даже если остальной мир теперь был выкрашен в черный цвет.

«Что, если это последний рассвет, который я увидела без искажения?»

Добравшись до сумочки, я не питала надежду, что найду в ней телефон. Но он был там.

Вытащив его трясущейся рукой, я попыталась разблокировать отпечатком пальца, но грязь не позволяла. Пришлось вводить пин-код. Не с первого раза, но я справилась. Пальцы не попадали по нужным цифрам.

В голове било словно молотком. Кружило. Тошнило ужасно. Но я понимала, что сейчас должна собрать последние силы для звонка. Я даже не стала пытаться войти с пин-кодом в мессенджер и позвонила по мобильной связи.

Сестра ответила сразу. Хоть и была всегда сложной на подъем.

– Василек? – донесся ее добрый и приятный голос, он вытеснил другой голос из мыслей, который я слушала много часов подряд. – Ты чего…

– Помоги мне, – мой голос был все еще хриплым. Должно быть, я его сорвала. – По-моги…

– Василиса, что с тобой? Где ты? – теперь она звучала обеспокоенно.

Я не хотела этого. Но она была той, кому я могла позвонить сейчас, кому хотела…

– С-старая тип-пограф-фия, – челюсти стучали друг об друга. Озноб становился сильней. – Мне н-нужна помощь.

– Боже! – вскрикнула она, и дальше послышался шорох. – Я с тобой, слышишь?

– Одежда, – сказала я с трудом.

– Что? Одежда? – послышалась тишина.

– …нужна, – закончила я свою мысль.

– Я уже еду, слышишь меня? – грохот закрываемой двери был оглушительным.

Я слышала. Но ответить уже не могла. Не могла говорить.

Меня будто утягивало в другое пространство.

Словно кто-то отключал один за другим цветовые фильтры, пока не осталось лишь черного и белого.

Я лежала на боку, немного подтянув ноги. Телефон рядом у головы. Голос сестры был уже очень далеко.

Что-то внутри безвозвратно ломалось с громким хрустом. Я больше не чувствовала аромата цветов, не помнила ласки солнечных лучей и ветра. В этом мире, где я теперь буду жить, больше не было ничего, кроме пустоты и бесконечной боли.

***

– О господи, – донеслось откуда-то издалека, с завыванием и огромной горечью, пропитывающей каждую букву. – Сестреночка моя… Боже мой…

Голос был таким знакомым и приятным, что я тут же очнулась.

На мгновение я испугалась, что ОН вернулся. Но затем расслабилась. Это был голос моей сестрёнки. И глаза, все еще закрытые, заволокло слезами.

На тело легло что-то мягкое и медленно стало согревать кожу.

– Твою мать, – этот тон принадлежал отцу. Бесспорно. Но внутри всё запротестовало.

Стало страшно. Стыдно. Мерзко…

– Нет… нет… – сотрясаясь, я попыталась прикрыться, превозмогая сильную боль. Стискивая челюсти.

Горло раздирала сухость, будто кто-то засунул в него ёршик и прочистил, а тело было ещё более онемевшим от неудобной позы и избиений.

Но я всё равно пыталась.

Кто-то плакал. Громко.

– Василиса?

Снова с трудом приоткрывая всё тот же левый глаз, я увидела нависающего надо мной отца.

Он бы не причинил мне зла, но было страшно. Просто реакция на присутствие человека в мужском обличии.

– Нет… – крик застрял в сорванных связках, а руки машинально стали дёргать ткань.

Казалось, он видел всё моё тело. Я была голой. Уязвимой.

– Папа, отойди. Она боится.

Теперь я видела: маму в шоке, Настю всю в слезах. Мышцы попытались расслабиться, потому что, по идее, я была в безопасности. Почти удалось.

– Родная моя, – всхлипывала сестра, и из моих глаз потекло ещё больше слез.

«Выходит, я не умерла?»

– Я с тобой. Я здесь.

Она шептала, укрывая меня плотнее. Мама натягивала носки на окоченевшие от холода ноги и руки, пальцы которых застыли, затем отошла к отцу, и они о чём-то заговорили. Я не слышала. Я смотрела в глаза. Серые. Родные. Они были такими теплыми, что стало теплее внутри. Там, в самом центре души, где остался лишь мрак, она была крохотным лучиком.

Настя плакала, улыбаясь. И повторяла: «Я с тобой».

Становилось теплей. Но боли было в разы больше. Однако я её терпела.

«Ведь могу вытерпеть, да? Ещё немного.»

Сломленная «Васька» внутри рыдала и кричала «Нет». Но я знала, что смогу.

– Василиса, – мамин голос ворвался в мой мир, когда я пыталась договориться с самой собой. – Нам нужно тебя отнести в машину. Понимаешь?

– Да, – ответила беззвучно, одними губами.

– Папе придется взять тебя на руки.

– Нет… я не одета. Я не одета… Не хочу…

Настя услышала, поняла, что я сказала, потому что была ближе матери, и попросила отца выйти. Они натянули на выворачивающие от боли ноги штаны. Приподняли, на что я вскрикнула, и сверху оказалась кофта на замке.

Сестра застёгивала её, и потому я прошептала ей на ухо нечто, кажущееся мне сейчас важным: «Не говори ему».

– Что?

– Не говорите… ему.

Я была безвольной куклой, которую сломали и собрали снова неправильно.

Вошел отец и стал приближаться. Страх был неправильным. Я это понимала, но тело реагировало по-своему, в защитном механизме: «Защищайся ото всех. Они враги». Закрыла глаза, чтобы стерпеть. На этом полу было гораздо страшнее.

Он шёл твердо, и на каждый шаг пульсация в голове усиливалась в тысячи раз, что я в итоге отключилась.

***

– Не вой, ради бога, – вонзился в сознание строгий голос.

– Не разговаривай со мной.

– Так будет правильно, Анастасия, – теперь я понимала, что этот голос принадлежит матери. Другой сестре.

– Я сказала тебе, не разговаривай со мной!

Они спорили. А я, оцепеневшая и обессиленная, не могла пошевелиться. Я хотела бы. Просто не могла.

Под собой я на этот раз ощущала теплую постель. Здесь пахло кондиционером и парфюмом. Больше не было холодно снаружи. Значит, я была действительно жива. Боль была тихой, накатывающей мягкими волнами, если стоять у спокойного моря и ждать, что вода достигнет ступней. Но это были волны и море, а на меня накатывала боль.

– Если это он? – спросила сестра, погладив меня по голове.

Её голос был очень близко.

– Отец выяснит.

– Можно было просто задать прямой вопрос.

– Он задаст. Сейчас главное, чтобы Василиса поправилась.

– Ты хоть знаешь, сколько на это уйдет времени, – снова душераздирающий всхлип. – Ты видела свою дочь, мама? Кто-то… кто-то с ней сделал это, а вы вызвали на дом врача. Я презираю вас обоих.

– Дорастешь до своих детей – поймешь нас с отцом.

– Вряд ли. Потому что я буду любить своих детей, в отличие от вас.

– Успокойся уже. Она жива, и это главное.

Воздух колыхнулся над моим лицом, потому что Настя убрала руку.

– Ты ей в глаза заглянула? Ты хотя бы видела в них что-то? – Тишина. – Нет. Ты не могла посмотреть лишнюю секунду в сторону своей красивой девочки с картинки. Потому что картинки больше нет. Потому что посыпятся неудобные вопросы, ты решила сделать вид, что ничего не произошло. А я вот увидела. Пустоту. Жива она или нет – теперь спорный вопрос. А её муж должен был быть рядом. Если это не сделал он сам. Она попросила молчать и не говорить Елисею, это многое объясняет. Даже то, что он, возможно, сейчас пакует чемоданы и бежит из страны.

Её рука вернулась на мою голову и стала гладить. Вторая опустилась на лежащую поверх одеяла руку.

– Мы не знаем, что произошло, Настя.

– Верно. Потому что поверили, будто он её искал, раз позвонил отцу ночью, когда её… – она не договорила, не было необходимости. – Но как-то же моя сестра оказалась в той дыре?

Боль в её голосе соединялась с моей собственной. Сердце заходилось в мощном такте.

– Я не отдам её Елисею снова. Да она и сама не захочет быть с ним. Не после… этого…

Выплыв из поверхностного укрытья забытья, я открыла глаза. Правый не давал хорошего обзора, но всё равно чуть-чуть открылся.

– Василёк, – вздохнула сестра.

Её улыбка была печальной. Пропитана страхом. Рука оставалась на моей руке, но я ощущала себя грязной, и потому слегка пошевелила своей, чтобы она не прикасалась… не пачкалась. Настя поняла. Отпрянула немного. Она была чистой. Прекрасной.

– Как…

– Это не он, – прошептала я через силу.

– Не муж? – спросила вслух Настя, чтобы мама слышала. Та не подошла ближе, оставаясь у изножья.

– Нет.

– А кто? Кто-то знакомый?

– Нет. Чужой.

– Ясно. Мы не отвечали на звонки Елисея и не открывали ему, как ты и просила. Папа думает, что делать. Тебе нужно… кхм…

– Тебе нужно в больницу, дочка, – перебила мнущуюся в словах Настю мама. – В клинику, где тебе помогут и не станут задавать неуместных вопросов, с высокой анонимностью. Огласка будет лишней, пойми. Тень упадет на семью твоего мужа и на бизнес отца. А сплетники только и будут обсуждать произошедшее без конца. Тебе нужно немного тишины. Побыть вдали…

– Вдали от вас. С этим я очень даже согласна, – ответила резко Настя. – Не слушай её, Василиса. Напишем заявление. Расскажешь всё полиции, и они найдут этого подонка. Ещё и Елисея к ответственности призовут.

Мне стало не хватать воздуха. При мысли о том, чтобы говорить об этом. Смотреть на людей и рассказывать произошедшее. Говорить с мужем.

Картинки… они оживали прямо за веками. Каждая деталь этой ночи.

В моих мыслях о Елисее он все еще кричал и уезжал прочь, а потом приходила боль и кричала уже я. Его имя… молила о помощи… Всё как в зацикленной записи. Снова и снова.

– Что? В чём дело? – Настя заметила мое состояние.

– Я не могу… – шепчу ей, пока слезы самопроизвольно катятся из глаз. – Не хочу говорить. Не хочу…

Плач перешел в задыхающееся рыдание, потому что лёгкие сдавило, как когда он бил по рёбрам.

– Не могу… не заставляй… прошу… – я скрутилась улиткой на боку, пытаясь защититься, и ощутила, как сестра пытается обнять, поэтому дёрнулась в сторону от нее и закричала: – Нет! Не надо…

– Боже… – Настя расплакалась и отскочила. Затем встала на ноги, выставив руки. – Не буду. Клянусь, не буду. Не подхожу.

– Увезите меня… я не хочу… Пожалуйста… – я смотрю умоляюще, а агония пожирает всё тело и душу, не оставляя ничего «живого» и «нормального» от той девушки, которой я была еще сутки назад. – Мама… не хочу.

Истерика перестала быть контролируемой. Я словно сражалась. Просто не знала, что с демонами, терзающими душу, не справиться физической силой. Но я пыталась.

Поэтому на помощь пришло успокоительное, которое мне вколола внезапно появившаяся медсестра.

Глава 5

Елисей

Удивлённо моргаю. Но ни черта понять не могу.

– Что за… Настя?

– Ты ублюдок, – прошипела она мне в лицо.

Слёзы из её глаз текли без остановки, и у меня внутри всё оборвалось.

Если она уехала на такси…

– Что с Василисой?

Сестра жены вздрогнула при этом вопросе и ответила лишь через мгновение:

– Не твоего ума дело. Я пришла за её вещами, уйди с дороги.

– Что? Какого хрена? Где моя жена? Что значит – за вещами?

– Елисей Владимирович, давайте поговорим?

– Я не пропущу вас за порог и не позволю прикоснуться к вещам моей жены, пока вы не ответите на мой вопрос: где моя жена?

– Ты…

Адвокат положил на плечо Насти руку, и она замолчала, отвернувшись. Затем отошла в сторону, дав место мужчине.

– Василиса подаёт на развод. Я буду с вами на связи от её имени и имени семьи. Все контакты – через меня и только. Не пытайтесь…

Первая мысль – жива. В порядке. Но вот вторая… Развод?

– Что? Какой к черту развод? Что за бред?

В голове не укладывалось происходящее.

– Я её двое суток не видел, а теперь она отправляет вас и просит развод? Какого черта творится с Василисой?

– Не произноси даже её имени, ясно? – вмешалась Настя.

– Послушай, – попытался взять себя в руки. – Настя, мы поссорились, да. Я вспылил и выставил этот ультиматум, но всё же обсуждаемо. Не буду я лишать её карьеры. Я приревновал и… к черту это долбанное бельё и идиота Романа. Я просто хочу с ней поговорить. Не будет никакого развода. Она сейчас на эмоциях, вот и всё.

У нас с ней всегда были хорошие отношения, а то, что сейчас она меня всем своим существом будто презирает, ощущается слишком сильно. И я не имею понятия почему.

– Скорее, не будет никакого разговора. Никогда.

– Да что за бред.

– Дай пройти. Я заберу её вещи и уйду. Видеть тебя не могу.

– Я сказал – нет.

Настя психанула и отошла снова в сторону, а Григорий Александрович шагнул ко мне.

– Елисей, это решение не будет изменено.

Он говорил настолько убедительно, что я потерялся.

Что-то в его голосе было твёрдым.

– Мы поссорились. Мы просто поссорились, – едва выдавил я из себя. – Нам нужно поговорить…

– Она не станет с тобой говорить, Елисей. Ни сегодня, ни через неделю, ни… Сейчас согласись на развод. Желательно без суда. Здесь всё записано с её слов, – он протянул папку. – Прочти. Это выгодно вам обоим.

– Я не понимаю. Это же просто ерунда. Пусть будет моделью. Я был на эмоциях, вот и всё.

Он, опустив голову, кивнул.

– Позволь Анастасии собрать вещи Василисы.

– Она живёт у тебя? Или у родителей? – задал вопрос сестре жены.

– А ты догадайся.

Настя немного приходила в себя после до сих пор непонятной мне истерики.

– Я сам привезу ей эти вещи. Пусть скажет мне о своих намерениях в глаза, а не через адвокатов и родственников.

Настя сверкнула гневным взглядом, но согласилась.

– Привози к родителям. Сегодня, пожалуйста, – её голос был пропитан ядом, затем она развернулась и ушла.

Закрыв дверь, я ещё долгое время стоял на пороге нашей с женой квартиры. Затем взял в руки телефон и позвонил ей. Не ответила. А последнее посещение в мессенджере датировалось пятницей. В соцсетях была тишина.

Всё смахивало на какой-то бред. И единственный вариант понять, что всё это значит, – поездка к её родителям. С вещами Василисы.

Может, она давно хотела этот развод? Может быть, ждала момента? Пошла на ту фотосессию. Заставила приревновать.

Это могло сойти за правду с кем-то другим. Вот только я знал Василису. Она была бесподобной, милой и преданной. А ещё откровенной во всём. Мы говорили открыто. Реши она подать на развод, сказала бы мне об этом сама.

Что-то не сходилось. Но я планировал выяснить всё сам.

Первым делом я позвонил отцу, чтобы он отозвал детектива.

– А ты панику развёл, – разозлился он.

– Это не имеет логики.

– Да что ты? Ты прикрикнул, заговорил о детях и карьере, она тут же решила на развод подать. Действительно, логики тут нет вовсе.

– Отец, прекрати, – чуть ли не зарычал я на него. – Это серьёзные вещи.

– Вот и разбирайся с ними, да поскорей. Компания не работает в автономном режиме, пока ты носишься за юбкой.

Я отключился.

Надоело его слушать.

Вещи жены я не собирал. Сначала мы поговорим обо всём, и дальнейшее будет зависеть от этого разговора.

Не теряя времени, я оделся и, взяв ключи и документы, которые хотел вернуть ей за ненадобностью, поехал.

Ворота открыли сразу, как только я попал в поле зрения камер.

Припарковав автомобиль на стоянке перед домом, вышел. Прихватил папку и остановился у двери.

Её открыла экономка.

– Здравствуйте, Елисей Владимирович.

– Здравствуйте, Ольга. Где Василиса? – сразу задал вопрос.

– Пройдите в гостиную.

Войдя в парадную гостиную, меня ждали адвокат, Ефим Сергеевич и Марина Робертовна. Я даже осмотрелся, но Василисы здесь точно не было. Поэтому прошёл к дивану, сел на него и бросил папку на стол.

– Я должен был догадаться, что это уловка, – сразу же иду в наступление. – Где моя жена?

– Ты читал то, что написано внутри, Елисей? – игнорирует мой выпад Ефим Сергеевич, как делал это часто со своими дочерьми и людьми вокруг. Мне это слишком знакомо от отца.

– Даже не открывал. Я приехал поговорить со своей женой.

– Её здесь нет.

Я поворачиваю голову и смотрю на виднеющиеся с моего ракурса первые ступеньки широкой мраморной лестницы.

– Даже если обыщешь каждую комнату особняка, Василисы ты здесь не найдёшь.

– Интересно, почему? Вы её прячете?

– Скорее, наоборот.

Сузив глаза, я сканирую всех троих.

Марина Робертовна и вовсе выглядит отстранённой. Мне кажется, она даже не слышит, о чём мы говорили эти пару минут.

– У меня есть примерно полчаса свободных. Изучи документы и…

– Я же сказал. Я хочу поговорить со своей женой. То, что мне любезно предоставил ваш адвокат, – сущий бред. Я не видел жену почти три дня и…

– А может, стоило…

– Марина, – громко, словно выстрел, громыхает голос отца жены, и женщина тут же замолкает, а я напрягаюсь.

Слишком много странностей происходит. И от меня явно что-то скрывают. Но что? Я не имею ни малейшего понятия.

– Просто ответьте, где она?

– Если она не говорит, то не скажем и мы.

– Она даже не отвечает на мои звонки и сообщения. Её нет ни в мессенджере, ни в социальных сетях. Она не вышла на работу, и её подруги даже не знают о ней ничего. Так как я, чёрт возьми, должен что-то узнать?

– Только из первых уст, – спокойно и всё так же скучающе отвечает этот робот.

Я поднимаюсь на ноги и принимаюсь ходить за диваном, на котором сидел.

Стук моих туфель разносится по всему первому этажу. Да, эта семья из тех, к кому вы входите, не снимая обувь.

– Почему она внезапно попросила развод?

– В папке есть ответы на многие вопросы.

Разозлённый и уставший от того, что все двери, в которые я стучу, закрыты, я подхожу к столику. Хватаю папку и раскрываю её.

Пропустив, о чём сам документ, ищу в «теле» самое важное.

– «Непреодолимые разногласия»? – читаю вслух причину развода. – Что за ерунда?

– Всё записано со слов нашей дочери.

Усмехнувшись от абсурда, «иду» дальше.

«…всё имущество оставить за тем, на кого оно оформлено (далее перечисление домов и машин, которыми мы владеем) … Ни на что не претендую и так далее».

То есть она отказывается от судебного разбирательства. Не будет требовать половину моих денег, бизнеса… НИЧЕГО!

– Очень похоже на спешку, – выдаю то, куда сводятся все мои мысли. – Она вообще в стране?

Марина Робертовна впервые выдаёт эмоцию – изумление, судя по её вздёрнутым бровям.

– Разумеется. Неужели женщина в наши дни не может потребовать развод и при этом не отвечать на вопросы? Моя дочь решила, что этот брак ей не нужен. Она уходит, не крича и не забирая последние носки. Елисей, – она смотрит на меня как на идиота, – просто соглашайся и разойдёмся с миром. Что Ефим, что Володя – занятые люди. Пока ты будешь лелеять обиды, бизнес может прийти в упадок. Инвесторы и будущие клиенты не оценят шумихи. Это же просто смешно, что мне приходится тебе об этом напоминать.

Закатив глаза, она потянулась к бокалу (и это в такую рань?) и осушила его.

Тесть сидел, изучая моё лицо. И вроде бы казался расслабленным. Но ощущение, что тут все под напряжением и вот-вот ударит током, не покидало.

Всё, что сейчас я имел, – это безысходность в этом разговоре. Они не сдвинутся с точки, но и я не планировал.