Секретный ингредиент Маргариты

Сверлю взглядом официанта. Светлые волосы гладко зализаны гелем, голубые глаза смотрят участливо, но в то же время с легкой насмешкой.

Да уж, напасть вполне знакомая. Даже слишком. Внимание! Антон Стархов, мой бывший. Человек, которому доставляет особое удовольствие называть меня на работе моим настоящим именем.

– Больно? – Антон присаживается на корточки и принимается осматривать мою коленку. Чувствую знакомый запах нероли и черного перца. Когда-то мне нравился этот парфюм. Это я дарила его Антону, на Новый год, когда мы еще были вместе.

«Больно ли мне? Да, представляешь, все еще больно! Больно вспоминать наше совместное прошлое. Букеты, конфеты, вино, недосмотренные фильмы… И то, как ты два месяца назад мне изменил!» – хочу закричать я, но вместо этого лишь стискиваю зубы и тихо шиплю, делая вид, что во всем виновата порезанная коленка. Она, кстати, действительно ужасно болит. Я умудрилась приземлиться аккурат на одну из рюмок. Осколки впились в кожу, еще и спиртное на рану попало.

– Пойдем, обработаю порез.

Антон поднимает меня, обнимая за талию. Через тонкую ткань боди я чересчур хорошо чувствую тепло его пальцев. Делаю над собой усилие, чтобы не отхлестать Стархова по рукам. Хоть умом я понимаю, что парень просто мне помогает, сердце так просто не унять. Обида свежа, как помидоры у того самого приставучего продавца на рынке.

Когда мы добираемся до комнаты персонала, Антон усаживает меня на диван, а сам достает из тумбочки аптечку. Невольно бросаю взгляд на его широкую спину, обтянутую черной рубашкой, и тут же отворачиваюсь. Не хватало мне еще на бывшего пялиться!

Антон находит пинцет, баночку с перекисью и ватные диски. С видом настоящего профессионала – я имею в виду, с его обычной самоуверенной миной – он садится передо мной на корточки и аккуратно проводит пальцем около раны. На руке сверкают массивные кольца. Антон не расстается с ними даже на работе.

Стархов принимается вытаскивать осколки, периодически вытирая пинцет о ватный диск. Боль в колене становится настолько незначительной по сравнению с тем, что творится у меня в душе. С момента расставания это первый раз, когда мы снова оказались с Антоном вдвоем, без посторонних. Я даже не знаю, о чем с ним говорить. И вообще, стоит ли?

– Может щипать, – предупреждает он и тут же выливает мне на коленку перекись. По ощущениям – раскаленную лаву.

– Черт! Сколько там процентов? Все сто?!

– Три всего, – Антон вертит в руках пузырек.

– Надо было на диск налить и приложить. – Я закусываю губу, но тихий стон все же вырывается. Антон ухмыляется. На лоб ему падает светлая прядь. Он приглаживает ее рукой и бросает на меня задорный взгляд.

Видимо, тоже кое-что вспомнил…

Святые шпильки! Девочки, никогда не встречайтесь со своими коллегами! Или еще на первом свидании заключайте письменный договор о том, что парень сменит место работы, если вдруг вы расстанетесь. Поверьте, видеть своего бывшего так часто и не иметь возможности от него избавиться – худшая из всех существующих пыток!

Антон снимает с меня туфли и проводит рукой по голени. Затем, воспользовавшись моим замешательством, скользит ладонью выше. Серебристые нити сползают по внутренним сторонам бедер. Антон тянется, чтобы убрать их, но я перехватываю его руку. Голубые глаза словно спрашивают: «Что-то не так?»

Ему хватает наглости так на меня смотреть!

– У меня коленка болит. Только коленка, Стархов.

И сердце еще, но это я ему показывать не собираюсь.

– Подуть? – Антон облизывает губы и растягивает их в легкой улыбке. Что его так веселит, я не пойму?

– Ага, поцелуй еще!

По тому, как ядовито звучат мои слова, вполне можно было бы понять, что я издеваюсь. Но Антон вдруг берет и действительно целует меня – в краешек губ. Я чертовски хочу дать ему пощечину, однако, замерев от неожиданности, не успеваю этого сделать. Антон скрывается за дверью.

Козел!

Даже аптечку не удосужился обратно положить.

Коз-ли-на!

Стягиваю с волос резинку и роняю голову на руки. Светлые локоны рассыпаются по плечам и закрывают лицо. Хочется спрятаться ото всех, желательно дома с пледом, ведерком фисташкового мороженого и каким-нибудь слезливым романчиком. Или подборкой самых кровавых true crime историй, тоже было бы неплохо. Эх, недостижимая идиллия!

Коленка пульсирует так, будто там кто-то разжигает жертвенный костер, да еще и вокруг него пританцовывает. Чувствую, на работу я смогу выйти не раньше чем через неделю. Может, действительно устроить себе мини-отпуск? Дамир будет злиться, но так-то у танцовщиц нет нормированного графика. По договору мы можем выбирать смены сами и выходить хоть раз в неделю, хоть раз в месяц. Вопрос только в том, возьмет ли тебя хореограф на групповое представление с таким посещением. И в том, сколько ты заработаешь, если будешь появляться в клубе как ясно солнышко. Благо за квартиру мне пока платить есть чем. Единственное, придется в этот раз обойтись без казачков. Ну или купить их в рассрочку. В следующем месяце у нас будет вечеринка в стиле 80-х. Такие мероприятия богаты на кабанов-толстосумов – мужиков за пятьдесят, обросших жиром и излишним самомнением, мерзких, но до неприличия щедрых. На сапожки точно хватит.

Что ж, подбираем сопли, Текила, и за дело. Хлопаю себя по коленям. Ногу пронзает новая вспышка боли.

Истинная блондинка! И неважно, что волосы крашеные.

Морщась, поднимаюсь и выхожу из гримерки. Хромая, как подбитая куропатка, направляюсь к стойке администрации. Хочу пожаловаться руководству на моего растяпу-бывшего и написать заявление для ухода на больничный.

За стойкой администрации меня встречает какая-то лупоглазая брюнетка с бейджиком «Анфиса». Похоже, новенькая. Я убеждаюсь в своей правоте, когда мне приходится потратить полчаса на то, чтобы объяснить ей, кто я и что мне от нее нужно.

– Текила, – нервно говорю я, когда она спрашивает мое имя для заполнения бланка.

– Думаю, тут нужно настоящее, а не псевдоним.

Анфиса хмурится, всматриваясь в буквы так, будто перед ней не мое заявление, а договор на кредит. Причем тот самый раздел мелким шрифтом, где обычно пишут, какую именно почку будут вырезать, если задержать выплату на одну миллисекунду.

– Нас всегда по псевдонимам записывают.

Я нетерпеливо барабаню ногтями по черному мрамору стойки, но это неслышно. Звук утопает в музыке из зала. Играет «Do It For Me» – Rosenfeld. Началась вторая часть шоу. Наверняка Пина Колада там сейчас отжигает у своего золотого шеста. А Лонг, вероятно, занял мое место у седьмого столика.

Надеюсь, у них сломаются каблуки.

– Тут стоит «Ф. И. О.».

Администраторша недоуменно хлопает ресницами, протягивая мне заявление.

Святые шпильки, где она это нашла? Мы всегда – ВСЕГДА – подписываемся псевдонимами!

Я выхватываю заявление и припечатываю его к столешнице. Чуть отодвигаю стоящую рядом вазу с букетом – подарком одного из клиентов клуба. Некоторые гости думают, что если они будут оказывать нам с девочками знаки внимания, то наш интерес к ним тоже возрастет. Наивные. Возрастает он только к их кошелькам. Нет, ну вы видели, сколько сейчас стоит одна роза? Это какой должен быть доход, чтобы выбрасывать такие суммы на пахучие веники?

Разглаживаю лист и принимаюсь искать нужную строчку. Тусклый желтый свет над стойкой периодически сменяется красным, и это еще больше нервирует. Анфиса с беспечным видом наматывает на палец смолянисто-черный локон. Мимо проходит симпатичный парень, и кокетливость администраторши повышается на пару делений. Еще и глазками стрелять успевает. На рабочем-то месте!

Ладно, зря я на нее срываюсь. Сама сегодня отличилась.

Но это не значит, что теперь она может развлекаться, пока я мучаюсь с этим дурацким заявлением!

К стойке подходит паренек в техно-очках и с ниткой жемчуга на шее. Жертва попалась на крючок. Кажется, он сидел у меня за столиком. Да, точно, слева от Паши. Это с ним Воронцов обсуждал переезд. Парень поднимает очки и кидает многозначительный взгляд на декольте Анфисы. Та, как русалка, выныривает из-за стойки, облокачиваясь на нее. Теперь парень почти что касается носом ее щеки. Начинается представление «Мне искренне интересен твой широкий кругозор, узкая специальность и два высших образования». Стоящая в стороне компания ребят, судя по всему, его приятелей, подбадривающе свистит. Самый прямолинейный из них отпускает Анфисе комплимент про шикарные «титьки», затем внимание смещается на мой розовый «персичек», и тут я уже не выдерживаю. Жестом подзываю Анфису. Она оставляет паренька без особого сожаления.

– Каблукова Маргарита Сергеевна, – протягиваю я ей заявление. Оказывается, форму поменяли. Теперь там действительно стоит «Ф.И.О.». – Ручку дашь или сама напишешь?

– Каблукова, – бурчит Анфиса себе под нос, заполняя документ. – Маша?

Она кивает мне, и ее сережки с ракушками покачиваются, будто метроном, измеряющий мое терпение.

– Маргарита.

Святые шпильки, и как эту рыбку только взяли к нам на работу? Неужели так сложно запомнить имя, которое я произнесла уже тысячу и один раз?

– Марина? – перекрикивает доносящуюся из зала музыку Анфиса. Она улыбается так, будто мы с ней сидим на качелях посреди детской площадки и заполняем анкету лучших подруг.

Я практически перевешиваюсь через стойку и произношу по слогам:

– Мар-га-ри-та.

Звучит это так, будто я звуковыми волнами пытаюсь срубить толстовский дуб.

Мысленно прошу Анфису простить меня за негатив, которую я только что на нее вылила. Я знаю, она ни в чем не виновата. В первые дни в «Абсенте» я тоже была рыбкой-несмышленышем. Так бы ею и осталась, если бы не Сангрия, самая старшая из танцовщиц, взявшая меня под свое крыло после того предательского розыгрыша Пины.

Но, с другой стороны, у меня сегодня была веселая ночка. Даже слишком. Так что, извините, имею полное право!

– Маргарита, значит? – слышу я знакомый голос.

Парень опирается локтем на стойку слева от меня. Медленно перевожу взгляд с закатанного рукава белой рубашки на ухмыляющееся лицо. Карие глаза бесстыдно скользят по моему полуголому телу: останавливаются на мгновение на усыпанной стразами груди, затем переходят на бедра, едва прикрытые серебристыми нитями, и наконец находят мои глаза.

Маска… Кажется, я оставила ее у бара, среди осколков. Если, конечно, Антон ее не подобрал и не отнес в комнату персонала. Впрочем, уже не важно.

НА МНЕ ЕЕ НЕТ!

– Я не знакомлюсь.

Резко отворачиваюсь от Паши, совершенно «незаметно» прикрывая лицо рукой. Анфиса хихикает, видя мои расширившиеся от паники глаза. Перевожу взгляд на торшеры за ее спиной. Зеленые огоньки ехидно мерцают. Стальные прутья, обхватывающие горлышки бутылок, будто шевелятся. Мне кажется, я даже слышу скрежет, с которым «Абсент» в предвкушении драмы потирает свои металлические руки.

– Я тоже не знакомлюсь…

Паша легонько дергает меня за хвост. Я не оборачиваюсь. Тогда Воронцов решает пойти ва-банк. Он опирается руками на стойку по обеим сторонам от меня. Ладно, прятаться явно поздно. Вскидываю подбородок, ловя взгляд парня.

– …с теми, с кем уже знаком, Маргарита Каблукова.

Глава 2

Подстава в вузе

Выхожу из аудитории, довольно улыбаясь. Тест по языкознанию написан, и я более чем уверена, на высшее количество баллов. После работы я так и не ложилась спать. Все утро зубрила термины. И до этого готовилась еще неделю. Глаза закрываются, хоть спички вставляй, но отдохнуть в ближайшее время мне вряд ли удастся. Как старосте мне еще предстоит составить кучу списков, подать их преподавателям, вычислить должников и выбить из них домашку.

– Марго!

Я оборачиваюсь.

Паша.

Потенциально опасная личность, которая может знатно подпортить мне жизнь. В клубе на ресепшене я устроила целое стендап-представление. Сначала заявила Паше, что перед ним моя сестра-близнец и, да, ее тоже зовут Маргарита. Воронцов рассмеялся мне в лицо. А какой реакции я ожидала?

И все же это сработало. Мой захватчик потерял бдительность, и я тут же вырвалась из плена. В процессе еще «ненароком» свалила со стойки вазу. Паша попытался поймать ее, но не успел. Кто именно собирал потом осколки, я не знаю. Под шумок я сбежала в гримерку и вышла оттуда час спустя, чтобы наверняка не пересечься с Воронцовым.

Надеюсь, ему хватит такта не говорить со мной в вузе о той встрече.

– Марго, – тянет он с хитрой улыбочкой. – Или, может, лучше звать тебя Текила?

А он времени даром не терял. Похоже, выведал у Анфисы мой псевдоним.

– Тише!

Я кошусь по сторонам. На обеденном перерыве студенты выползли из аудиторий и расселись на диванчиках, как стрижи на проводах. Пока они чирикают о своих делах, но, уверена, стоит им узнать, что староста второго курса филологов крутится у шеста, как они найдут более интересную тему для обсуждений.

Стараюсь придать лицу беспечное выражение, чтобы никто ничего не заподозрил. Закидываю на плечо сумку с ноутбуком и спешу к лифту. Коленка ноет, и я стискиваю зубы. Беги, Форрест, беги! Ты же не хочешь неприятностей?

Паша догоняет меня на повороте.

– Почему ты раньше не говорила про?..

Разворачиваюсь и пронзаю его многозначительным взглядом. Воронцов замолкает и останавливается в шаге от меня. Хватаю его за рукав рубашки – она опять белая, не удивлюсь, если все та же из «Абсента», – и утаскиваю в коридорчик, служащий проходом между корпусами. Здесь почти нет народу, только пара человек стоят у стенда с информацией. Судя по тому, как живо они обсуждают перенос пар из-за выборов, наверняка политологи. Люди увлеченные и немного не от мира сего. Отлично, за свидетелей можно не считать.

Впечатываю Воронцова в стену. От неожиданности он поддается, затем скрещивает руки на груди и выжидающе вскидывает брови, делая вид, что все так и было задумано и что хозяин ситуации здесь он.

– А разве мы с тобой до этого общались? – я выпускаю смешок, но он выходит сдавленным.

– Нет, но можем это исправить.

«Нет, но можем это исправить!» – мысленно передразниваю его. Сначала к стойке прижал, как альфач недоделанный, теперь это… Дорам пересмотрел, что ли?

И вообще, у него же девушка вроде есть. Как я поняла из Пашиного разговора с другом в клубе, она планирует вскоре к нему переезжать.

Воронцов пристально смотрит на меня одну, две, три секунды… Его карие глаза настолько близко, что я могу разглядеть пятнышки на радужке. Они похожи на частички молотого кофе, которые всплыли на поверхность и теперь кружатся в чашке пленительным вихрем. Пару минут, и они осядут на дно.

Вот только я смотрю на Пашу по ощущениям уже целую вечность, а пятнышки все никак не исчезают.

Должна признать, парень очень даже в моем вкусе. Высокий – выше меня, что с моими ста семьюдесятью пятью сантиметрами большая редкость. Каштановые кудри чуть прикрывают уши. Кожа, гладкая и чистая, сверкает, будто мрамор. Неужели он знает про существование пенок для умывания? Девочки, это бинго! Вот он – идеальный парень! Будь я в режиме Текилы, наверняка бы ответила на его флирт.

И черт с ней, с девушкой. Не стенка, подвинется.

Но все же сейчас я Марго, а не Текила. Неприступная и сконцентрированная исключительно на учебе. Поэтому мне приходится дать себе мысленный подзатыльник, оторваться от глаз моего однокурсника и перейти к делу.

– Исправить тебе нужно ситуацию с фонетикой, – я тыкаю пальцем ему в грудь. – Месяц уже прошел, а ты ни одной работы еще не сдал. Нелли Олеговна за тобой бегать не будет. Она не я.

– Что-то я не припомню, чтобы ты за мной бегала, – Паша делает шаг вперед, убирая руки в карманы брюк цвета пережаренного кофе. Металлическая пряжка с головой гончей. Trussardi. Интересно, оригинал? – Только танцевала рядом. Кстати, вполне неплохо.

Я вспыхиваю. То ли от злости, то ли от смущения. Мимо, как назло, проходит компашка француженок-переводчиц. Они идут в другой корпус, но делают это очень и очень медленно. А еще все время оглядываются на нас с Пашей. Того и гляди шеи свернут! А потом восстанут из мертвых и обязательно растреплют всему универу мой секрет, стоит им только его узнать. Француженки в нашем вузе главные по сплетням.

Ну все, пора спасать свой розовый «персичек».

Я подхожу к Паше вплотную и с улыбкой, в меру хищной, громко шиплю:

– Слушай меня, Воронцов. О сегодняшней ночи никому ни слова. Понял?

Паша сжимает губы, но уголки все равно ползут вверх. В конце концов он не сдерживается и усмехается, проведя ладонью по кудрям. Белая рубашка бежит складками по плечам. Она все еще пахнет сладким кальянным дымом. Точно с «Абсента».

– Какой еще ночи? – слышу я удивленный голос в дверях. За ним следует цокот туфель и деловитое покашливание.

В коридорчик проходит Вика Королева, моя лучшая подруга.

Вот подстава!

Если появились переводчицы, можно было догадаться, что скоро придет и она. Вика почти все перерывы проводит с ними в туалете, обсуждая всех и вся. Будь у меня больше свободного времени и меньше бланков отчетности, которые ежедневно нужно доставлять в деканат, я бы тоже к ним заглядывала. Люблю подобные крыс-советы. Пять минут болтовни, а эмоций как от прочтения хорошей подростковой драмы. У француженок-переводчиц всегда есть чем поделиться – Вика мне потом все эти новости передает, – и я не вижу в этом ничего плохого. Интерес к чужой жизни – это нормально. Мы ведь следим за блогерами в соцсетях, а потом обсуждаем их с друзьями или просто с незнакомыми людьми в комментариях. И это почему-то никто не называет «перемыванием косточек». В общем, сплетни я люблю.

Но только если они не обо мне.

А судя по виду Вики именно их сейчас она и хочет узнать. Ее густые брови сдвинуты, в глазах горит неподдельный интерес, я бы даже сказала маниакальный. В руках она сжимает голубую сумку из бусин. В нее толком ничего не влезает, поэтому ноутбук со всеми конспектами и учебниками из нас двоих ношу только я. «Красота требует жертв», – пожимает на это плечами Вика. Мне очень хочется спросить, почему именно моих жертв, но я сдерживаюсь. Все равно это ничего не изменит. Королева чрезвычайно падкая на тренды, на грани болезни.

– Марго-о-о, какой ночи?

Вика кладет мне руки на плечи. Ногти настойчиво впиваются в кожу. Темные волнистые волосы будто шевелятся от нетерпения. Ни дать ни взять Великий инквизитор в женском обличии!

– Какой ночи? – я невинно хлопаю ресницами.

Краем уха слышу, что политологи уже оставили в покое выборы и перешли на обсуждение «санитарных проблем Черноморского побережья». Невольно вспоминаю, как мы с семьей ездили в Сочи. Мне было десять лет, уже не ребенок, но еще и не подросток. Папа тогда решил этим воспользоваться и сэкономить – взять номер с двуспальной кроватью. Всю неделю я ворочалась на стыке матрасов. Зато от гостиницы до моря было недалеко – так мы думали вначале. На деле же дорога туда и обратно занимала час. Ненавистный час, каждый день превращавшийся в два из-за маминого желания за этот отпуск впитать в себя витамина D на всю оставшуюся жизнь. Единственное, что меня радовало в той поездке, – прибрежное кафе, из которого по утрам шел манящий аромат шоколадных вафель. Как-то раз я попросила папу купить мне эти вафли, но он почему-то решил, что чурчхелу с подноса одного особенно разговорчивого кавказца я хочу больше. По количеству прилипших к ней мошек и песка можно было бы догадаться, что сделана она была там же, на пляже. Для приличия стоило хотя бы помыть ее в море. Но я этого не сделала. И потом мучилась с животом еще два дня.

– Сочи… Я сказала Сочи, а не ночи, Вик.

Я высвобождаюсь из ее хватки и киваю в сторону Паши.

– Воронцову надо сделать реферат про… диалекты народов Черноморского побережья.

– Это по какому предмету?

Вика бросает на меня недоверчивый взгляд. Глаза превращаются в черные щелки.

– Это дополнительное задание по фонетике. Нелли Олеговна дала шанс нашему прогульщику получить зачет.

Я хлопаю Пашу по плечу. Чуть сильнее, чем следует, чтобы он и не подумал вставить свои пять копеек. Между прочим, по фонетике у Воронцова действительно много пропусков. Как и по всем остальным дисциплинам. Преподаватели то и дело спрашивают у меня причины его отсутствия, но я лишь развожу руками и мило улыбаюсь. Иногда еще добавляю, что он, скорее всего, «черпает знания в домашних условиях».

Кошусь на Пашину мятую рубашку. Сегодня Воронцов, похоже, тоже усердно занимался… кхм, познанием чужих тел. Вопрос только, в чьих «домашних условиях».

– Про реферат я тебе сказала. Все, миссия выполнена!

Я убираю руку с плеча Паши и думаю уже ретироваться, но тот усмехается.

– Ага, реферат! Больше тебя ничего не интересует, Те…

Я вонзаю в Воронцова убийственный взгляд. Чуть заметно киваю в сторону не вовремя оказавшейся рядом свидетельницы. Хоть Вика и моя лучшая подруга, про работу в клубе она не знает. И знать не должна. Ей я говорю, что на самостоятельную жизнь в столице зарабатываю репетиторством по английскому.

– Марго, – исправляется Паша. В карих глазах вспыхивают искорки, которые, уверена, ни к чему хорошему не приведут. Вот так, мне кажется, и смотрел Парис на пятку Ахиллеса.

Вика переводит внимательный взгляд с меня на Пашу и обратно. Затем складывает руки на груди, и я понимаю: где-то я прокололась.

– Да что здесь происходит? Вы что, спите вместе?!

– Нет! – отвечаем мы с Воронцовым в один голос.

– Точно спите.

С видом, будто ей теперь весь мир понятен, Вика лезет в сумочку, достает оттуда жвачку и принимается вальяжно ею чавкать.

– Божечки, нет, тут просто возник один вопрос…

Я размахиваю руками, пытаясь вытащить из воздуха оправдание. Заодно незаметно тыкаю Пашу в бок. Давай, Воронцов, подыграй мне! Ты же не хочешь, чтобы весь вуз думал, что я твоя девушка? Ведь если так будет считать Вика, это скоро станет общеизвестным фактом. И что скажет на это твоя настоящая девушка?

– Вопрос с…

– С теорией коммуникации. У Марго. Она все не может разобраться с последней темой.

Воронцов опускает взгляд на экран телефона. Хочет спрятать глаза, чтобы ложь прозвучала правдоподобнее? Фух, не все еще потеряно!

– Там было что-то про двойников, кажется, или двойственность, точно не помню.

Конечно, не помнит. На этой потоковой лекции он мирно посапывал на последней парте.

– Двойственность природы языка по Якобсону, – я закатываю глаза.

– Да, она самая, – Паша щелкает пальцами, отрываясь от телефона. – Как ты и просила, объясню тебе ее завтра. А ты поможешь мне. Идет?

Я оторопело смотрю на Пашу. Я его просила, значит? Я, победительница регионального этапа Всероссийской олимпиады по русскому языку в одиннадцатом классе и двукратный призер заключительного этапа в десятом и одиннадцатом классах, студентка, закрывшая все предметы первого курса на отлично, просила помочь с какой-то теорией коммуникации? Какая наглость!

И еще я взамен что-то должна сделать. Ультиматумы мне тут ставит! Что он от меня хочет, интересно? Ему ведь явно не фонетика нужна. Не понимаю. Только догадываюсь…

Но мне в любом случае придется заключить с Воронцовым сделку. Под угрозой моя идеальная, кристаллически чистая репутация в вузе. Что бы он ни задумал, это все же лучше раскрытия моего секрета.

– Ладно.

Поджимаю губы и добавляю, чтобы Вика ничего не заподозрила:

– Я поговорю с Нелли Олеговной по поводу твоего зачета.

– Отлично!

Паша довольно улыбается. Затем протягивает мне телефон с открытой вкладкой мессенджера.

– Дай свой номер. Спишемся потом. Скажешь, что Нелли Олеговна ответила.

А номер мой ему зачем? Будет звонить в три часа ночи и дышать в трубку? Или просто отправлять мне сообщения с угрозами? «Если сейчас же не сделаешь за меня домашку по языкознанию, расскажу всем про клуб?» Так, что ли?

Я бы сделала, кстати. Сию же секунду.

Номер я все-таки оставляю. Попутно замечаю, что у Воронцова последняя модель айфона. А папа мне еще говорил, что на филологии в педагогическом обеспеченных парней не будет. Как и любых нормальных.

– Завтра на перерыве встречаемся в кафе на первом этаже. Прочитаю тебе лекцию.

Паша подмигивает мне и направляется к лестнице.

Рано ты, Воронцов, в преподы записался. Такими темпами ты и вуз не окончишь – отчислят.

Стоп! А почему это он идет вниз? К выходу?! У нас еще одна пара по спецфилологии!

Точно отчислят.

Хочу догнать Воронцова и на правах старосты вернуть его в ряды страдальцев, но Вика не дает мне этого сделать. Она встает у меня на пути, опять хватает за плечи и принимается неистово трясти. Со стороны я сейчас наверняка выгляжу как игрушечная собачка на торпеде машины.

– Это что, свидание?! Свидание, да? Свидание! Это точно свидание, Марго!