Родственные узы. Наши корни из Приманычья. Часть 1

Ещё в памяти осталась большая русская печь в средине хаты. В холодное время года мы там обитали, и как здорово там пахло, высушенными травами, фруктами – особенно грушами, и овчиной – это, наверное, запах детства.

Шубные Аким Сергеевич и Устинья Васильевна

Дедушка с бабушкой были верующими людьми, в красном углу в поставчике стояла икона и подвешена лампадка. Перед тем, как приступить к еде всегда крестились, и после еды крестились и благодарили бога. Не разрешали брать соль руками с солонки, только потому, что «Йуда» так делал и предал «Исуса». Перед пасхой, в поставчик бабушка ставила окрашенные яйца и кулич, и говорила: «Не трогайте, боженька всё видит». И это на меня действовало.

А ещё за столом у старших Шубных работало правило, если во время еды засмеёшься или начнешь болтать, без предупреждения от дедушки получишь деревянной ложкой по лбу. Был также неписаный Закон, первую миску, кусок хлеба ставили перед дедушкой, он же первый опускал ложку в миску, это было сигналом, что можно приступить к трапезе. После еды не разрешалось таскать куски, особенно на улицу, как это делали другие дети.

Когда начиналась уборка в колхозе, с полей на ток возили зерно, дорога проходила мимо дедушкиной хаты. Зерно возили на бричках, и оно просыпалось на дорогу. Бабушка давала мне кузовок и веник, и я сметала его для курочек.

В детстве все мои друзья были в Антоновке. От Камышевки до Антоновки километров восемь – десять. Утром я просыпалась очень рано, часов в пять, мама управлялась на базу или готовила завтрак на грубке во дворе, занималась своими домашними делами.

Солнце только всходило. Жизнь в хуторе бурлила, скот уже выгоняли в стадо, в пять утра на бричках и возилках, колхозники ехали на кош. Я всё это созерцала с завалинки. А после поднималась, и пешком, через бугор в Антоновку, к бабушке.

По пути всё было интересно. Дороги разбиты гужевым транспортом, машин практически не было. Летом по колее пыль, а весной и осенью грязь в колено. Со всего маха прыгаешь в колею, а из-под тебя столб раскаленной пыли. Кайф. Солнышко только всходит, чистейший прохладный воздух, цветочки, бабочки, кузнечики, на полях уже работают люди, всё было интересно.

Часов в девять вот она и Антоновка. Хутор большой и красивый, на горе у пруда. В балке рядом с прудом плантация, и сразу же дедушкин огород и сад. И уже не по дороге, а через сад и огород шла в гору к дедушкиной хате. По пути проверяла все грядки и деревья, где что-то сорву, съем или, случайно обломлю, и вот тут уже бабушка с хворостиной. Как-то она замечала меня, когда я была ещё на противоположной стороне бугра.

Так выходило, что из дома я убегала, когда завтрак не настал, а здесь уже была помыта посуда, и до обеда к столу не приглашали.

В хуторе было много друзей, проведаю их, загляну в магазин, на колхозный двор, мельницу или молзавод, проведаю дедушкину столярку, бабушкин подвал, посижу с соседской бабкой на завалинке. Получу от бабушки за любопытство и без обеда назад в Камышевку, успеваю к ужину, и сразу спать. А завтра или через день тот же маршрут.

Бывало, что по несколько дней я гостила у бабушки, если вела себя примерно. В этом случае дедушка брал с собой, и мы на бедарке ехали в поля, на бахчу, или осматривали лесополосы, там работали бригады на прополке. Мне всё было интересно. Дедушка доставал тормозок, а там сало, яйца, квас или простокваша – это было так вкусно. Я только теперь поняла, когда сама стала бабушкой, как они меня любили. И не только меня, но и всех внуков.

Бабушки не стало в 1959 году, ей было 69 лет.

Шубный Аким Сергеевич, 1959 год

Дедушку позвала к себе жить, бабка Ульяна Лысенко-Бобрышева. Добрейшей души человек. Приветливая, гостеприимная, заботливая. Она приняла всю нашу семью, даже дедушка начал общаться с зятем, а я вообще пропадала в Антоновке, здесь мне всё было дозволено, моё любопытство не раздражало. В 1966 году Ульяны не стало, ей было где-то за 70 лет.

Дедушка жил у дяди Вани и дяди Жоры, а с 1968 года в нашей семье. В 1970 году его не стало, ему было 84 года.

Глава 3. Шубные. Часть 2. Визиты на родину

Ностальгия по оставленной малой родине в семье была сильная. Но три десятка лет туда никто не ездил. Не было такой возможности.

Часто вспоминаю, как дядьки собирались за столом в гостях у бабушки с дедушкой. А мы, мелюзга, за шторкой на лежанке русской печки любили наблюдать и слушать взрослых. На стол ставили четверть с самогонкой. Велись долгие разговоры про родину, я думаю, что это была тоска по ней.

«Яки у нас булы картохи и яблуки», - постоянно звучало в их разговорах. Потом пели до слёз: «Шумел камыш, деревья гнулись» и украинские песни. Это было многоголосье.

Символ города Короча и Корочанского района Белгородской области – яблоко

Въездная стела в город Короча

После нового года в 1972 году в гости на родину поехал мой отец, Яков Кузьмич Воробьёв, прогостил там где-то около трёх месяцев.

В марте по телеграмме я его встречала на станции Двойная. Я его сразу не узнала, он был какой-то вымученный и, как мне показалось, больной.

Первое что он мне сказал: «Давайте вернёмся на родину, какая там природа, яблоки и мёд».

Воробьёвы Яков Кузьмич и Варвара Акимовна

Летом того же года в гости на родину поехала мама, я её сопровождала в этой поездке. Она не была в родных краях 32 года. Ехали поездом, с собой вещей было не много. Всё, что первой необходимости поместилось в две сумочки. У мамы осталось немного свободного места, она говорит, чтобы такое положить. Я ей предложила положить наши яблоки, вспомнила разговоры дядек, так и сделали. Гостинцы не брали, потому что не знали, будет ли кто из родных в живых.

Ехали наугад. Железнодорожные билеты до Белгорода. Прибыли во второй половине дня. Из Белгорода до Подкопаевки добирались Старооскольским автобусом. Автобус остановился на перекрестке дорог. Нам сказали: "Подкопаевка". Мы вышли. Ночь, темнота, ничего не видно, куда идти не известно.

Фото одного из сёл Белгородской области в послевоенное время (для примера)

Мама говорит:

- Подождем, у прохожих спросим.

Я ей:

- В такое время все спят.

А в это время действительно из деревни в деревню бежал подросток.

Мама у него спросила, как найти Гальку «Шахтёрку». Он махнул рукой - там, в конце деревни, последняя хата, крытая соломой.

Мы нашли эту хату, высокие деревянные ворота. Стучим долго, наконец, откликнулись:

- Кто там?

Мама:

- Галя, открой, я Варя Шубкина.

Тишина, снова стучим, опять.

- Галя, открой, я Варя Шубкина.

Ответ:

- Я вас не знаю.

И вдруг голос с хаты:

- Гальку, выткрый це Варю приехала.

Галина ещё поворчала, но дверь открыла. Хатка очень маленькая на две комнатки. Внутри чистенько, полы земляные, из мебели две кровати, сундук, небольшой шкаф, два маленьких столика и на стенах фотографии, там были и снимки дедушки Акима Сергеевича.

В первой комнате на кровати у двери, лежала старушка, это была Ульяна Сергеевна Безуглова (Шубная), дедушкина родная меньшая сестра. Ей было где-то около 80 лет. Она уже полностью ослепла, тяжело болела, с постели не вставала. А маму узнала по голосу.

Плакали обе, и всё время она говорила:

-Варю, дай я на тэбэ подывлюся.

Глазами не видела, а руками маме обгладила всё лицо.

Она обратилась к дочери:

- Галю, люды с дороги, покорми.

- А у мэнэ ничим, - был ответ.

Мама говорит:

- Надо было кусок сала положить, а мы яблоки положили.

Галя принесла кусок черного хлеба и вареную картошку, перекусили. Меня уложили спать, а мама с тётей проговорила до утра. Часов в шесть утра мама меня разбудила, Галя уходила на работу. Я вышла на улицу в туалет, но он оказался «до ветра» (т.е. под любым кустом). И ещё оказалось, что это крайний двор и вообще без забора, одни высокие ворота. У нас, оказывается, если бы не открыли дверь, была перспектива переночевать под воротами.

В этот день мы пошли навестить мамину подругу детства, Ольгу «Таранка». Мы снова вышли на перекрёсток дорог, где ночью нас высадили из автобуса. Оказалось, мы были в селе Пожарное. И перейдя перекресток, просёлочной дорогой мы пошли в Подкопаевку.

Фото одного из сёл Белгородской области в послевоенное время (для примера)

В тех местах сёла одно за другим расположены в километре. Погода была ветреная, крутило и заносило пыль. На взгорке первая хатка, обнесённая плетнём из хвороста. Со двора выбежала старушка, и в такую пыль, начала белить плетень.

Мама:

- О, Мурочка. Живая.

- Мама, это фамилия такая?

- Нет, здесь у всех есть клички. По фамилии могут не отозваться, все общаются по кличкам.

Мама поздоровалась, мы пошли дальше. Нашли подворье, где стояла хата Акима Сергеевича. Холмики и остатки заброшенного сада. Зашли в соседний двор, где когда-то жила мамина крестная. Во дворе флигелёк, дверь открыта. Постучали, никто не ответил. Вошли, в соседней комнате кто-то откликнулся.

В постели больная женщина, мама с ней пообщалась. Покинув дом, мама долго молчала. Это дочь её крёстной, она осталась одна, за ней присматривали соседи. Мама сокрушалась, что не понятно, как эта женщина будет зимовать. Крыша во флигельке провалилась, небо видно с хаты.

Через дорогу мы зашли в соседний двор. На этом подворье когда-то жил мамин крёстный, Григорий Акимович. Добротный домик, ухоженный двор и большой сад яблоневый. Под деревьями усыпано яблоками. Вышел мужчина, лет пятидесяти. Мама представилась, это оказался муж дочери Григория Акимовича. Он сказал, что хозяйка ушла на базар торговать яблокам. Пригласил в дом.

Первое, с чего в тех местах начинали с нами разговор, а вот у нас пол деревянный. В доме было чистенько, скромно.

Завёл в большую комнату, а там почти всю площадь занимал деревянный ткацкий станок. Мама спросила, работает ли он. Мужчина ответил, что он не только работает, ещё и кормит всю семью. Ткут рядна и грубое полотно. Подарил тканную на этом станке простыню, она у меня прослужила лет тридцать, угостил нас яблоками. И мы пошли дальше.

Следующей была подруга детства Ольга. Здесь было море слёз, объятий, разгядываний друг друга и опять слёз. Успокоились.

Оля сказала:

- Я думала, что ты не придёшь, всё село уже говорит, что Варя Шубкина приехала.

Здесь мы остановились с ночевкой. Вечером собралось четыре подруги детства, накрыли стол: картошка, помидоры, мёд и чёрный хлеб. Говорили, говорили, плакали, пели, и снова говорили, плакали и пели. Пели так, что мурашки по телу, какие голоса. Говорили о войне, что мужья у многих не вернулись с фронта или погибли здесь. Рядом с теми местами Прохоровка, где шли самые тяжелые бои на Курской дуге. По всему чувствовалось, что в этих местах, люди ещё не отошли от последствий войны.

К вечеру следующего дня вернулись к Ульяне Сергеевне, они с мамой не могли наговориться.

Утром следующего дня пришел Галин сын, Николай. Вот уж точно курсачок: балагур и хвастун. Пригласил к себе, и первое что сказал, я дом построил и в нём деревянный пол. В тех краях и в то время это был признак достатка. Флигель новый, весь из дерева, а в доме две кровати и сундук и всё. Николай всё соловья льёт, как он богато живёт.

Он нас сопроводил к ещё одной маминой двоюродной сестре. Как её звали, не помню, а кружева её в памяти сохранились. Визит был кратковременный, час – полтора. Нигде не угощали, да я полагаю, и не чем было.

Город Короча Белгородской области, фото 30-40-х годов

Передвигаясь, от села к селу мы пришли в Корочу. И первое что сделали, нашли столовую, покушали. Мама повела к собору и церковно-приходской школе. Собор во время войны разбомбили, остался один цоколь. В школе находилось училище.

Пришли на автобусную остановку. Следующий пункт, к папиной старшей сестре, Татьяне Кузьминичне Чебуковой, в Гороженое.

Автобус остановился на трассе. По тропинке через лес и поле, мы вышли к селу, это и было Гороженое. Нам подсказали, где живет Татьяна Кузьминична. Кирпичный дом под шиферной крышей, большой сад, двор устелен яблоками. Приличная стая уток ходит в саду.

Я обрадовалась, наконец, покормят нас здесь, вот так мы уже нагостевались на родине. Мама, почему-то оробела, как я назовусь, когда-то её здесь не признали. Эту миссию я взяла на себя. Постучали. Дверь открылась сразу. Вышла полусогнутая бабушка.

- Здравствуйте, люди добрые. Вы кто?

- Мы ваши родственники.

- Чи Манька Паранькина, чи Приська Ганькина?

- У Вас есть брат Яков? Я его дочь Лида, а это мама Варвара Акимовна.

- Ой, господи, якие гости. Проходьте.

Внутри дом большой, на комнаты не разбит, пол земляной, в центре русская печь с большой лежанкой.

Чебукова (Воробьёва) Татьяна Кузьминична с дочерью Дарьей и внучками

Татьяна Кузьминична, настолько, обрадовалась и растерялась этой неожиданной встрече. Были слёзы поцелуи. Заколотилась, что мы с дороги и надо покормить, дома одна простокваша. Готовить, надо печку топить в хате, это август на дворе. Топит невестка, с работы она приедет поздно вечером.

Мама говорит:

- У порога у вас керогаз, можно сготовить на нём.

- Невестка Лида не разрешает разжигать, чтобы не наделать пожару, да и утку уже не смогу зарубить.

Мама настроила керогаз, поставили полутора ведерный чугун. Мы зарубили и разделали утку, решили сварить борщ. И тут тётя Таня говорит, что борщ у них никто не ест.

Потом она повела нас на огород за овощами. Огород с гектар, а может и больше, картошка, свекла и грядки. Выкопали два куста, и получилось полное ведро картошки, набрали других овощей. Она показывала маме грядки. Поделилась, что у них появился импортный жук «колорадо», в наших местах его тогда ещё не было.

Сготовили борщ, наварили картошки. А тут по селу клич, в магазин привезли хлеб. Тетя Таня забеспокоилась, что не сможет дойти до магазина. Мы с мамой сказали, что сходим и купим. Оказалось, что хлеб в те места привозили один раз в неделю и покупали его с запасом, целый мешок.

Хлеб купили, а в магазине и брать то нечего, рыбные консервы и казёнка, то есть водка, и всё. А хлеб был такой, что свежий тянулся за ножом. А как полежит, хоть топором руби.

Уже вечер. Часам к восьми во двор стали собираться родственники, в это время привезли внуков из садика, который находится в соседнем селе. С работы приехали сын Иван с Лидой. В доме поставили длинный топчан и лавки.

За стол село человек двадцать родни вместе с детьми. Утку разломили и отдали детям. Взрослые ели картошку и борщ. За один присест съели «чугунок» борща. Ели и нахваливали, какой вкусный.

Иван с Лидой управились по хозяйству, подоили корову. В полночь все ушли по домам. В пять утра дома уже никого не было. Иван с Лидой ушли на работу. По селу прошла бричечка, собрали детишек, увезли в соседнее село. Тётя Таня опять одна дома.

Часов в шесть утра нас сопроводили на завтрак к дочери Даше. Она накормила нас варениками с творогом. Вареники сварены на пару, величиной с ладошку. К семи Даша ушла на работу. Мама ещё пообщалась с Татьяной Кузьминичной и к обеду мы уехали в Подкопаевку.

На следующее утро попутным транспортом, грузовой машиной с лавками, мы уехали в Белгород.

Это было 5 августа, три праздника: Яблочный спас, для них это святой день, День освобождения Белгорода от оккупации и День железнодорожника.

Мы сели в вагон. Поезд ещё не отправился от перрона. И тут мама вдруг запела. Подтянулись люди с соседних купе, слушали затаив дыхание. Она поёт и плачет. Я стала уговаривать, чтобы она прекратила. На меня со всех сторон заширкали, я отошла в сторонку. Вот такая она родина.

Когда вернулись домой, первое что спросил отец:

- Как?

Я ответила:

- Очень понравилось, наверное, давайте ехать. Вот только задача. Здесь на белом хлебе и здешних харчах ещё ничего, но там точно загнёмся.

Подворье Воробьёвых в х. Камышевский. Летняя кухня (ранее жилой флигель), погреб, за забором базы для животных. 1977 год

3.2.9 Дом Воробьёвых в Камышевке. Конец 70-х

После этого раза три родителей на родину возил своей машиной старший брат Анатолий. Собирались основательно, брали побольше продуктов: мясо, сало и булок десять домашнего хлеба, килограмма по три каждая. Маршрут: Харьков (там старшая сестра отца Оксана Кузьминична с детьми и внуками), Гороженое (Татьяна Кузьминична с семьёй), Большетроицкое (брат Павел Кузьмич с семьёй), заезжали и в Подкопаевку.

Везде родители доставали хлеб, сало, продукты. Родственники целовали хлеб и говорили, разве ж можно пасхи есть каждый день. Экскурсией заезжали в Мальцевку и Жигайловку - это родина отца. Проезжали по селу, останавливались у магазина. Как Анатолий говорил, отец крутился на одной ножке перед земляками, хотя родственников там не осталось.

Глава 3. Шубные. Часть 3. Шубный Георгий Акимович и его потомки

Георгий Акимович Шубный

Георгий Акимович Шубный родился в день святого Георгия, 2 мая 1923 года, в селе Подкопаевка Корочаевского района Курской области. В 1939 году переехал с родителями в Нижнеантоновский Орловского района Ростовской области.

В 1941 году Георгия забрали на фронт. До 1943 года он служил исправно, но в один из дней его подразделение попало под бомбежку. После неё уцелевшие водители и солдаты несколько дней укрывались в лесополосе, но их посчитали дезертирами и приговорили к службе в штрафбате. В его составе дядя Жора дошел с войсками до границы страны.

Но как «не смывший вину кровью» (ни разу не был ранен за несколько месяцев), был снова арестован и отправлен отбывать наказание в Баку на нефтеразработки. К родным вернулся в 1951 году.

Георгий Акимович Шубный на нефтеразработках в Баку, 1948 год

В 1953 году Георгий Акимович женился на Александре Агуреевне Афанасевой. У них родились дети: Нина и Миша. В Нижнеантоновском у молзавода они построили флигель. Но прожили недолго и расстались.

Агуреевна сама растила детей. Ей было очень трудно, но она достойно вывела их в люди.

Георгий Акимович Шубный с племянницей - Любовью Ивановной Шубной, 1954 год

В 1957 году Георгий Акимович сошелся с Корневой (Бондарь) Анной Лаврентьевной. Были ли у них совместные дети – неизвестно. Этот факт не проверен, уже нет никого, кто мог это подтвердить. Известно, что до всех событий Александра Агуреевна и Анна Лаврентьевна были невестками в одной семье. Так что загадка кто у кого увёл Георгия Акимовича.

Брак с Анной Лаврентьевной не регистрировали. Во время совместного проживания построили флигель в посёлке Орловском. Вместе прожили лет восемь.

Георгий Шубный с коллегой

Однажды, возвратившись из командировки, Георгий Акимович увидел свой чемоданчик у порога. Оказалось, что к этому моменту Лаврентьевна сошлась с другим мужчиной.

Через какое-то время Георгия Акимовича приютила антоновская женщина, Душко Надежда Алексеевна, в результате они прожили до ноября 1973 года. И снова дядя Жора строил совместно дом, даже Аким Сергеевич им помогал.

С 1956 года и по 1973 год дядя Жора работал водителем на автобусе, как и дядя Ваня. Более того, они ездили по одному маршруту. Одновременно, дядя Жора был инструктором на курсах по вождению в автохозяйстве.

В коллективе пользовался авторитетом. У него, как и у нашей мамы, был дар божий, это его голос. Он пел в районном хоре ветеранов, был ведущим солистом.

Георгий Акимович Шубный - сват на свадьбе.1972 год

Его жизнь оборвалась неожиданно в 50 лет. 17 ноября 1973 года не выдержало сердце, и у Георгия Акимовича случился инфаркт. Факт его внезапного ухода из жизни стал большим стрессом для его родного брата, Ивана Акимовича Шубного. Это привело к тяжелой и продолжительной болезни дяди Вани.

***

История семьи первой жены Георгия Акимовича Шубного - Александры Агуреевны (Афанасьевой) Шубной

Агурей Афанасьев родился в 1900 году в хуторе Новосёловский Великокняжеского уезда Войска Донского. В жёны взял Бондаренко Зинаиду Романовну, которая родилась в 1903 году также в хуторе Новосёловский Великокняжеского уезда Войска Донского. У них родились дети: Александра Агуреевна - 18 января 1925 года и Иван Агуреевич - в 1927 году. Дети появились на свет в хуторе Антоновский Великокняжеского района Ростовской области.

Семья Агурея считалась умеренно зажиточной. Была земля, скот, на сезон приглашались работники. В колхоз Агурей вступать отказался, вернее не захотел отдавать в общий котёл своё хозяйство и землю. По этой причине его раскулачили, осудили и выселили на Каспий на нефтеразработки. И только через много лет семья получила справку о реабилитации посмертно.

В 1935 году Зинаида Романовна с детьми Шурой и Ваней вернулась в Антоновку. Пошла работать в колхоз.

В 1936 году вышла замуж за Беликова Тимофея Моисеевича. Семья получилась большая. Её двое да его двое детей, а ещё родили двоих совместных детей - Беликову Надежду Тимофеевну в 1937 году и Беликова Алексея Тимофеевича в 1941 году.

В начале войны мужа забрали на фронт. С фронта он вернулся без обеих ног. Но Тимофей всё равно занимался хозяйственными делами по дому и ещё чеботарил на хуторян и свою семью. Со слов внуков, был очень жёстоким и деспотичным человеком, даже поднимал руку, доставалось всем. По этой причине от него ушла первая жена, оставив ему детей.

Шубные и Беликовы

Старшая дочка - Шура, Александра Агуреевна Афанасьева, работать начала с ранних лет. В восемнадцать лет обучилась по совсем не женской профессии - на тракториста. Её направили на работу в МТС. Александра водила первый колёсный трактор ЧТЗ. Сутками пропадала в поле.

В одну из смен, это была поздняя осень или начало зимы, было очень холодно и слякотно. Трактор стал, закончилось горючее, покушать с собой ничего не было, чтобы не замёрзнуть в степи она ночью оставила трактор в поле и ушла домой. За это её осудили на полгода. И она отсидела в Пролетарской тюрьме. В колхоз больше не вернулась. После этого работала несколько лет санитаркой в санатории Маныч.