Джули Чан мертва

Лианн Чжан

Джули Чан мертва

Liann Zhang

JULIE CHAN IS DEAD

Copyright © 2025by Liann Zhang Books Inc.

© В. Гордиенко, перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Посвящается интернет-блогерам начала 2010-х, которые меня воспитали.

Но в первую очередь – моей маме, которая меня вырастила.

Давайте сразу кое-что проясним: я не убивала свою сестру-близнеца.

1

Февраль

– Ты видео снимаешь?

– Что? – Я поднимаю взгляд на светловолосую девчонку по ту сторону прилавка, пробивая на кассе коробку гигантских тампонов. За ее спиной стоят еще трое удивительно похожих друг на друга экземпляров, скользящих по мне пристальными взглядами, не лишенными любопытства.

– Видео, – уточняет она, ничего не объясняя. – Тут где-то скрытая камера?

Ее подружки, в восторге от этой идеи, принимаются осматривать пыльные балки под потолком, водят ухоженными руками по обложкам дешевых таблоидов, словно между хлипкими страницами со скандалами про знаменитостей спрятана зеркалка. Одна указывает на дверь.

– Вижу! Там! – улыбается она и машет.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Это камера наблюдения. И, пожалуйста, не трогайте журналы. Я не понимаю, о чем вы говорите.

Хотя на самом деле понимаю.

Прекрасно понимаю, о ком речь.

– Ты же Хлоя Ван Хейзен, да?

Ну вот. Приехали.

Хлоя Ван Хейзен.

– Я твоя фанатка! Смотрю тебя с десяти лет.

Я натянуто улыбаюсь, стиснув зубы.

– Я не Хлоя. Пакет нужен? Десять центов.

– Не-а. – Она вставляет карту в терминал. Черная карта AmEx. Ну конечно.

Эта девчонка с золотистыми локонами, богатыми родителями и безлимитной картой – целевая аудитория Хлои.

– Но ты же снимаешь видео, да? Ну а зачем еще тебе тут быть? Сейчас угадаю! Это челлендж «Работаю кассиром двадцать четыре часа»?

– О! – подхватывает другая. – Или «Новая работа каждую неделю»?

– Нет! Прошу прощения! – Я отрываю чек, вылезший из принтера, и сую бумажку ей в руку. – Спасибо за покупку в «Суперфудс». Хорошего вам супердня. До свидания!

Девушка отступает, ошарашенная моим резким тоном, и торопливо уходит со своей стрекочущей свитой, приглушенно пищащей, как комары:

– Вот она стерва!

– Это не она. Хлоя о-очень милая.

– О господи…

– Что?

– А если это ее сестра? Из того видео?

Вздох.

– О боже, точно!

– Как ее звали? Дженис?

– Джордан?

– Джейд?

– Джули! – кричу я.

Они вздрагивают и оборачиваются, широко распахнув глаза. Одна из них испуганно пищит. Первая девчонка роняет тампоны. Поднимает коробку и следом за подругами вылетает из магазина, будто спасаясь от бешеного животного.

– Кричать на покупателей запрещено, – напоминает Вера, кассирша на соседней линии. Ее золотой значок «Сотрудник месяца» бликует на свету. – Каждый должен уходить из «Суперфудс» с отличным настроением.

– Плевать.

У нее сам собой открывается рот, в глазах загорается искра желания прочитать мне лекцию о Десяти Заповедях Идеального Сотрудника «Суперфудс». К счастью, к ее кассе подходит покупатель, и она тут же разворачивается к нему.

– Добро пожаловать в «Суперфудс»! – щебечет она. – Надеюсь, у вас супердень!

Сдерживая зевок, я облокачиваюсь на прилавок и вижу, что через грязное квадратное окошко в двери кабинета на меня с прищуром смотрит менеджер. Под его настороженным взглядом я вытаскиваю коробку KitKat и перекладываю красные батончики, делая вид, что занята, пока мысленно возвращаюсь к этим девчонкам.

Может, я обошлась с ними слишком резко? Любая девушка и так живет все равно что в седьмом круге ада. А у одной из них еще и месячные. В таком состоянии не обрадуешься, если на тебя наорет двойник твоего интернет-кумира.

А вот я совершенно не в восторге от любого упоминания о моей сестре.

Стоит лишь прошептать ее имя, и меня словно переклинивает, я становлюсь немного… раздражительной. Совсем чуть-чуть. Капельку.

Хотя, если бы вы знали мою близняшку так, как знаю ее я, вы бы поразились моей сдержанности.

Открою вам неприятную правду, которую фанаты Хлои Ван Хейзен не хотят знать: она далеко не тот милый ангелочек, каким притворяется.

Мне хватило одного дня рядом с ней, чтобы это понять.

Мы встретились, когда нам было уже по двадцать одному году. Случилось короткое распиаренное воссоединение спустя целых семнадцать лет после того, как пьяный водитель раздавил наших родителей пикапом. Государство разлучило нас еще до того, как мы научились скорбеть: пара, которая ускоренно оформила удочерение Хлои, хотела только одного ребенка. Меня отправили к тете – скупой китаянке, вечно сыпавшей ругательствами на кантонском, которая хранила налоговые декларации в старых пакетах из-под чипсов, – а мою сестру удочерила обеспеченная белая семья в Нью-Йорке, дав ей фамилию Ван Хейзен. Наверняка она жила в таунхаусе с крыльцом, как в «Сексе в большом городе», разгуливала по закрытым частным школам в кашемировых клетчатых юбках и писала ручками с розовыми пушистыми помпонами, пока я делила двухъярусную кровать с двоюродным братом, который ради развлечения цеплял меня за бретельки лифчика.

Я знала о роскошной жизни Хлои, потому что на меня часто смотрели прищурившись, с проблеском узнавания в глазах.

– Слушай, ты похожа на Хлою Ван Хейзен, – говорили мне.

Влоги о ее роскошной жизни привлекли более миллиона подписчиков в «Инстаграме»[1] и шестьсот тысяч – на «Ютуб». Пока она отдыхала за счет спонсоров на островах – на Багамах и Бора-Бора – в одежде от The Row и Loewe, я пробивала купоны за кассой. Чем занимаюсь до сих пор. По ночам я часами рассматривала ее страницы, впитывая через экран совершенно другую жизнь. Мой палец иногда зависал над кнопкой «Отправить сообщение», и все же я листала дальше.

Потому что, отправив письмо, я рисковала создать между нами настоящую связь. А создать связь означало бы признать наши различия, закрепить тот факт, что я – человек, родившийся из той же утробы, из той же клетки, – потерпела поражение там, где она преуспела.

А потом, ни с того ни с сего, она снова появилась в моей жизни.

Я отрабатывала свою обычную утреннюю смену, пробивая бананы (код 4011) и пакет семян чиа для платиновой блондинки с орущим младенцем, вцепившимся ей в грудь, как вдруг к моей кассе подбежала съемочная группа. Одна камера была направлена на меня, другая – на вход.

Хлоя впорхнула через стеклянные раздвижные двери, как главная героиня фильма нулевых: ее невысокие каблучки отбивали ритм по винилу – «цок, цок, цок», на голове сидел нелепый розовый берет, а солнечные лучи создавали вокруг нее ангельский ореол.

– Джули? – она ахнула, словно не знала, что найдет меня здесь.

Увидеть Хлою вживую было все равно что смотреть в кривое зеркало через бьюти-фильтр. Ее шелковые волосы спадали на плечи мягкими волнами, а мои напоминали засохшее сено с секущимися концами. Ее кожа сияла после бесчисленных бесплатных косметических процедур, а я выглядела так, будто не спала три дня. И ее руки – мягкие, гибкие, без следа малейшей физической работы на заостренных, покрытых лаком ногтях. Тогда как я сгрызла свои ногти до мяса, но так и не избавилась от мучительных заусенцев.

– Сколько же мы не виделись! – Ее глаза наполнились слезами в тот самый момент, когда она обняла меня в меру накачанными руками, а камеры зависли рядом. – Я так скучала по тебе, Джули.

Я застыла в ее объятиях – было ощущение, что я попала в один из отделов парфюмерии, – не в силах пошевелиться от шока. В голове роились миллионы вопросов – как она меня нашла, зачем пришла, – но ни один не сорвался с приоткрытых губ: меня слишком оглушила толпа, собравшаяся поглазеть на воссоединение сестер.

Ответы я получила, когда посмотрела ее видео. Оказалось, Хлоя наняла частного детектива, чтобы найти меня, еще за несколько месяцев до этого дня. Он следил за мной из темного внедорожника, снимая, как я, ничего не подозревая, пялюсь в телефон по дороге на работу и обратно. Потом к этим кадрам добавили печальную бесплатную музыку, словно я какой-то вымирающий сумчатый зверек из документального фильма. За неделю до своего появления Хлоя связалась с моим менеджером и получила разрешение на съемку. Все сотрудники, работавшие в тот день, знали, что она придет, и с радостью подыгрывали.

После нашей драматической встречи менеджер отпустил меня раньше (не оплатив полный день!), чтобы я продолжила сниматься в видео сестры. На парковке Хлоя туго завязала мне глаза и усадила на пассажирское сиденье машины, напичканной камерами, чтобы сделать «сюрприз». Пока мы ехали, она рассказывала невидимой аудитории историю нашего детства: говорила о смерти родителей и нашей разлуке, вплетая в рассказ трогательные детали, которых я не помнила, но которые могли быть правдой. Время от времени она спрашивала тоненьким голоском: «Правда?», оставляя паузу ровно настолько длинную, чтобы я успела кивнуть, прежде чем продолжить свою бодрую прогулку в темпе вальса по дорожке воспоминаний. Через пятнадцать минут она высадила меня, вложила мне в ладонь ключ и сняла повязку. Прежде чем я успела осознать, что мы находимся на другом конце города, Хлоя указала на дом поодаль и завизжала:

– Это теперь твой дом!

– Ч-что? – Когда я пересматриваю это видео, мне всегда неловко от моего выражения лица. Такая уж получилась уродливая гримаса, особенно по сравнению с моей сияющей счастливой сестрой! Видок у меня был такой, словно у обкурившейся главной героини рекламного ролика «Против наркотиков».

– Учитывая нынешние расценки, я подумала, что, работая в продуктовом магазине, ты, наверное, живешь от зарплаты до зарплаты. Вот и решила купить тебе дом! – хихикнула она, взяв меня за влажную ладонь и увлекая за собой в сторону свежего, явно совсем недавно отремонтированного дома.

Я не могла в это поверить. Ни в то, что после стольких лет пальцы Хлои переплелись с моими, ни в то, что она купила мне дом.

Целый, черт возьми, дом.

На слабо освещенном крыльце, пропахшем свежей краской, мы снимали эпизод, в котором она говорила, как сильно по мне скучала. Речь у нее была сбивчивая, слова – приторные, слишком уж гладкие. Наверняка подготовилась заранее. И все же в тот миг, когда она прошептала: «Я так по тебе скучала, Джу-Джу», – я рассыпалась окончательно.

«Джу-Джу» по звучанию похоже на кантонское «поросеночек»: 猪猪. Да, знаю, знаю, звучит не очень, будто смеются над толстушкой. Но это было сказано ласково, клянусь. Это значило, что я маленькая, милая, что меня нужно баловать и обожать, как Макдалла – наивного розового поросеночка из гонконгских мультиков. Услышав это детское прозвище, сорвавшееся с глянцевых губ Хлои, я больше не могла сдерживать переполнявшие меня чувства, на волю вырвался поток горячих слез. Я с безграничной надеждой поверила в ее ложь: она скучала по мне, думала обо мне, любила меня, снова хотела стать моей сестрой. Я и не понимала, до какой степени одинока, как отчаянно тоскую по семье, пока не появилась Хлоя. Пока меня снова не назвали «поросеночком».

Она была мессией. Прекрасным ангелом, вытащившим меня из бездны.

Прямо-таки «Сотворение Адама», черт подери.

А потом кто-то из съемочной группы сказал:

– Снято.

Камеры выключили.

Хлоя отступила от меня.

Что-то мелькнуло в ее глазах: сияние исчезло, уступив место жуткой отстраненности.

– Пока, Джули.

И она ушла.

Сестра оставила мне обновленный дом – с ремонтом в духе «и так сойдет»: осыпающийся фундамент, кухонная техника закрашена, плесень, лезущая из сырых углов, – и видео на «Ютуб», вышедшее на следующей неделе: «Нашла давно потерянную сестру-близнеца и купила ей дом #ЭМОЦИОНАЛЬНО». За два дня ролик набрал десять миллионов просмотров. Люди восторгались щедростью Хлои: писали, что плакали, глядя на наше воссоединение, что мне невероятно повезло.

Но после выхода видео она ни разу мне не позвонила. Даже номер свой не дала.

Даже в «Инстаграме» на меня не подписалась.

Меня снова низвели до роли молчаливого наблюдателя, жалкой единицы в растущем числе ее подписчиков. Затерявшись в толпе ее фанатов, я смотрела, как она набирает первый миллион, потом второй, третий, а затем каким-то чудом взлетает до шести миллионов. Как заводит «ТикТок». Как общается со знаменитостями на #NYFW. Как официально представляет публике бойфренда – какого-то неопрятного белого парня в татуировках, готового чуть ли не запустить подкаст о правах мужчин. А вскоре – как выкладывает пост о расставании.

Когда кто-нибудь изредка спрашивал в комментариях: «А что случилось с твоей сестрой?», она отвечала: «Джули не хочет публичности. Мы должны уважать ее частную жизнь». И ей верили, потому что обожаемая Хлоя Ван Хейзен не может поступать плохо. Иногда мне страшно хотелось написать: «Эй! Послушайте! Она просто использовала меня для своего видео! И вообще-то она конченая чертова стерва!!!!» Но я уже видела, как после этого ее бешеные фанаты заваливают меня сообщениями, сочащимися ненавистью, с пеной у рта бросаясь защищать свою любимицу: «Она купила тебе дом, чего тебе еще надо? Ты просто дешевая, страшненькая копия. Всем на тебя плевать! Что, совсем отчаялась?»

Несмотря на взрывные просмотры – двадцать миллионов, как-никак, – обо мне быстро забыли. У меня было десять секунд славы, а потом всем стало плевать. Я – лишь копия, меркнущая на фоне своей сестры, сноска в истории ее великой жизни, забавный факт на фанатской вики-странице: а вы знали, что у Хлои есть сестра-близнец?

Через год молчания я смирилась, что она больше никогда мне не напишет, и заблокировала ее соцсети – жалкая попытка сохранить остатки рассудка. Но на реальность интернет-баррикаду не поставишь.

Чем выше взлетала моя сестра, тем чаще люди принимали меня за нее. Теперь и двух недель не проходит без мучительного напоминания о ее предательстве. Каждый раз, когда кто-то упоминает ее, меня затягивает в воронку раздражения, а по ночам, когда содрогается от порывов ветра мое подобие дома, мне порой слышится ее голос. «Джу-Джу», – стонут комнаты. Будто ее голос застрял эхом между стенами, скребется о дюжину слоев белой краски, отчаянно пытаясь выбраться наружу.

* * *

– Кричать на покупателей недопустимо, – говорит мне менеджер.

Похоже, Вера настучала. За его спиной висит ее фотография: улыбается со своим дурацким сертификатом «Сотрудник месяца» и купоном «Суперфудс» на пятьдесят долларов. Она купила сорок пять банок грибного супа для местной благотворительной акции. Ненавижу ее.

– Простите.

– И еще я вычту из твоей зарплаты жвачку, которую ты украла на этой неделе.

А я-то была уверена, что стойка стоит в слепой зоне. Вера и про это донесла?

Он подается вперед. Голос у него строгий и низкий, изо рта тянет салями из бутерброда, который он ел на обед.

– Ты уже десять лет являешься нашим работником, и именно поэтому я проявляю к тебе снисходительность. Но это не первое и не второе нарушение. Больше такого не допускай. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я киваю, глядя на свои сухие кутикулы.

Он меня отпускает.

Домой идти не хочется, потому что я знаю: сегодня ночью голос Хлои снова просочится сквозь стены. Пакетик мармеладных мишек волшебным образом оказывается у меня в сумке. Мне же нужно утешение после такой взбучки.

Я как раз откусываю голову белому мишке со вкусом ананаса, когда мне звонят. Бросив взгляд на экран, я едва не давлюсь конфетой.

Под номером высвечивается: «Нью-Йорк».

Я знаю только одного человека оттуда.

Хлою.

2

– Алло?

Тяжелое, сбивчивое дыхание. Шорохи.

– Алло? – повторяю я. – Кто это?

Я не могу разобрать слов. Будто тот, кто звонит, прикрывает динамик влажным пальцем, а во рту у него пенится слюна. Я сильнее прижимаю телефон к уху и щурюсь, словно так лучше расслышу.

– Алло?

И тут я слышу ее. Мою сестру. Во всяком случае, мне так кажется. Разобрать трудно.

Кажется, она повторяет одно и то же слово: «Ошибка, ошибка, ошибка».

– Хлоя? Это ты? Какая ошибка?

Снова кашель и стоны.

Я выкручиваю громкость на максимум, включаю громкую связь.

– Ты меня слышишь? Что случилось?

– Джу-Джу… прости.

– Что? За что прости? Хлоя? Алло?

Связь обрывается.

Я сижу не дыша. Язык у меня сухой, тяжелый. Горло затянуло липкой пленкой мармелада.

Я перезваниваю ей. Длинные гудки. «Здравствуйте, вы позвонили Хлое! Оставьте голосовое сообщение или отправьте мне эсэмэску. Люблю вас!» Я машинально сбрасываю, не дожидаясь сигнала, сердце колотится. Не знаю, что сказать. Мысли путаются.

С тех пор как мы разговаривали, прошло три года, и теперь она вдруг звонит?

Зачем? Я даже не знала, что у нее есть мой номер. Я звоню снова. «Здравствуйте, вы позвонили Хлое! Оставь…» Я сбрасываю.

Оставить голосовое сообщение – значит признать, что она по-прежнему имеет надо мной власть, что мне небезразлична ее жизнь, когда должно быть все равно. Хлоя безжалостно бросила меня во второй раз, пообещав восстановить связь, а я, наивная, ей поверила. Я не могу позволить унизить себя дважды.

А что, если, не дай бог, это розыгрыш? «Притворяюсь умирающей в разговоре с давно потерянной близняшкой! #Смешно». Вроде бы пранки не ее стиль. Но она уже меняла направление контента: взять хотя бы тот дом. Может, теперь решила попробовать что-то новое? Неужели розыгрыши снова в моде?

Я засовываю телефон в карман и иду домой, запихивая в рот горсти мармеладных мишек, чтобы заглушить назойливые мысли.

* * *

Шепот Хлои преследует меня повсюду. «Джу-Джу», – говорит она, пока я соскребаю засохший соус от лазаньи с облезлого кухонного стола. «Ошибка», – слышу, когда лежу на полу в гостиной и смотрю на пыльные плинтусы, которые так никогда и не вымою. «Прости», – шепчет она в ванной, пока я мучаюсь от боли в животе: опять переела сладкого.

Она со мной, пока я принимаю душ, пока чищу зубы, пока сушу волосы феном.

Где бы я ни была, что бы ни делала, она не оставляет меня в покое.

В ту ночь я так и не заснула.

3

Меня до предела выматывает этот проклятый шепот, но на следующий день я все равно плетусь на смену в «Суперфудс» и стараюсь делать вид, что день идет как обычно.

– Пакет нужен?

– Как будете платить?

– Какой милый ребенок! – Уродливее детей в жизни не видела!

Мне паршиво, но тупая механическая работа хоть как-то занимает голову.

Днем наступает затишье. Где-то под потолком гудит Майкл Бубле с песенкой «Санта-Клаус уже в пути». Менеджер так и не сменил диск с декабря. Вера расписывает мне, как вчера глистогонила свою кошку.

В деталях. Мучительно подробно. Кажется, это ее фетиш.

Я облокачиваюсь на кассу и киваю в такт рассказу, будто мне жутко интересно.

Да, Вера, пожалуйста! Расскажи мне о кишечных паразитах своего питомца! Как познавательно!

И вот тогда, без всякого предупреждения, Хлоя возвращается – вторгается в мои мысли, цепляется за мои плечи и начинает шептать мне в уши хрипло, с клокотанием.

«Джу-Джу».

Чем старательнее я пытаюсь не обращать внимания, тем громче становится шепот.

«Ошибка. Ошибка. Ошибка».

А вдруг – пусть шанс и ничтожный – произошло что-то ужасное, и позвонила она только мне?

– Джули?

Я вздрагиваю.

– Ты какая-то совсем кислая сегодня, милая, – говорит Вера. – Похоже, заболеваешь.

Я провожу ладонью по лбу.

– Может, простуда. Я плохо спала.

– Вот-вот, у Пучи-Пу Старшего пару месяцев назад тоже была простуда. Хотя в это трудно поверить, ведь мало кто задумывается, что животные простужаются, совсем как люди…

Вера продолжает бубнить. Я не могу сосредоточиться на ее голосе – все внимание притягивает мое отражение в ее съехавших на нос очках. Жирные отпечатки на стеклах искажают мои черты, лицо расползается, и в конце концов я вижу уже не себя, а сестру. Ее резкий голос снова хлещет меня, как плеть, словно жук вгрызается мне в барабанную перепонку. «Джу-Джу». Она ко мне прицепилась. Не избавиться.

Смена тянется мучительно долго, а Хлоя не выходит у меня из головы.

В обед я снова ей звоню.

Она не отвечает.

Я не могу сосредоточиться. Даже забываю код для бананов.

Дома я звоню ей еще пять раз.

На шестой попытке наконец проглатываю гордость и оставляю голосовое сообщение.

– П-привет. Это Джули. Твоя сестра-близнец – ну, ты, наверное, и так знаешь. Эм… Я немного за тебя волнуюсь. Можешь мне перезвонить? Я тебе еще напишу.

Когда я отключаюсь, меня передергивает, и мой голос еще долго звучит у меня в голове.

Я пишу ей: «Привет, просто хочу проверить, все ли у тебя в порядке?» Жду, когда статус «доставлено» сменится на «прочитано». Но этого не происходит.

Я брожу по кухне, а тревога съедает меня изнутри.

В отчаянной попытке хоть как-то отвлечься я листаю «Инстаграм» и читаю злые комментарии под короткими видео. В ленте всплывает реклама платья. Именно такого, какое мне нравится: девчачьего, с бантиками и рюшами, но на мне оно наверняка выглядело бы уныло и нелепо. И все же я зачем-то перехожу на этот сомнительный сайт. Платье стоит пятьдесят пять долларов. По нему сразу видно, что заказ придет напрямую от поставщика, через три месяца мне на порог упадет нечто, ничуть не похожее на фото, – если вообще упадет, – но я все равно нажимаю «Купить в 4 платежа», жадно тянусь к этой мимолетной эйфории после импульсивной покупки. Подтверждение мигает во вкладке почты в тот самый момент, когда из банка приходит уведомление о погранично низкой сумме на счету. Меня мгновенно охватывает сожаление. Я открываю письмо в надежде отменить заказ. Ссылка на службу поддержки перекидывает меня на пустую веб-страницу.

Разозлившись, я снова проверяю свое сообщение Хлое. Оно так и не прочитано.

И тут меня внезапно накрывает волной жгучей злости. Как отвратительно, что я потратила деньги на платье, которое мне на самом деле не нужно. Отвратительно, что Хлоя перевернула мою жизнь одним-единственным звонком, парой невнятных слов. Отвратительно, что не могу перестать о ней думать, что у моей сестры такая власть надо мной. Но больше всего я ненавижу себя за то, что знаю: дай она мне хоть крошечный повод, раскрой объятия, и я приползла бы к ней на коленях и ела бы из ее рук.

Я вбиваю ее ник в «Инстаграме», открываю страницу и задерживаю палец над кнопкой «Разблокировать».

После нашего воссоединения я изо всех сил старалась держаться подальше от соцсетей Хлои. Ее фотографии и видео – наркотический портал в невероятную параллельную реальность. Когда я смотрю ее влоги и листаю ленту, наши жизни у меня в голове начинают смешиваться, и в какой-то момент зыбкая граница между нами стирается вовсе. Начинаю верить, что это я просыпаюсь на ее огромной королевской кровати, чищу зубы у ее раковины из итальянского мрамора, делаю десятишаговый косметический уход перед туалетным столиком с подсветкой, жарю на ее кухне шипящие яйца на фоне турецкой плитки. Когда вы выглядите одинаково, очень легко поддаться этим бредовым фантазиям. Иногда перед сном я позволяю им укорениться в сознании, настояться, чтобы ночью, во сне, они продолжались – ясные, живые, почти настоящие. Но, как и все хорошее, это длится недолго. Звон будильника неизбежно вырывает меня из блаженства, и, когда я открываю глаза и вижу потрескавшийся потолок и закрашенные светильники, реальность обрушивается на меня самым жестоким образом. Вот так простая разблокировка аккаунта снова становится напоминанием обо всем, чего у меня нет, и обо всем, в чем я потерпела неудачу.

Это замкнутый круг. Разрушительный и унылый, и все же я не могу себя остановить. Хлоя – мое мучение. Я ничего не могу поделать с тем, как во мне разрастается что-то темное. Я чувствую, как меня переполняет желчь. Лучше злиться и завидовать, чем жить пустой жизнью.

А на этот раз мне нужны ответы, чтобы утолить свое любопытство. У того, что произойдет дальше, есть оправдание.

Я нажимаю «Разблокировать» и обновляю ее страницу.

4

Последний пост Хлои – рекламное селфи. Она сидит на белом диване в халате и косметической маске, на глянцевых губах сияет улыбка. В руке бокал вина.

«Это вам знак поставить жизнь на паузу. Налейте бокал вина, возьмите хорошую маску для лица (мой выбор – освежающая огуречная маска-ампула для кожи @ KareKosmetics 24x, увлажняющая, с гиалуроновой кислотой) и включите свой новый любимый сериал. Мы все заслуживаем передышки. #заботаосебе #реклама #KarePartner».