Академия потерянных душ

Сердце заколотилось.

– Вы же это видите? – мой голос дрогнул.

Он посмотрел – и отвёл взгляд.

– Эмили, – сказал он тихо, – иногда лучше не цепляться за то, что может напугать. Доверься процессу.

Я попыталась поставить кружку на стол, но пальцы вдруг стали непослушными.Тепло разливалось внутри медленно, вязко, будто кто-то осторожно укутывал меня изнутри. Звуки кабинета притупились: тиканье часов стало глухим, голос мистера Харриса – далёким, почти неразличимым.

– Просто закрой глаза, – сказал он где-то сбоку. – Это безопасно.

Я хотела ответить, но язык не слушался. Веки потяжелели сами собой.

Темнота накрыла мягко, без резкого падения.

Я стояла.

Под ногами была гладкая поверхность, тёплая, пульсирующая, словно живая. Воздух дрожал от жара. Вокруг – огонь. Не пламя, нет. Скорее свет, плотный и объёмный, заключивший меня в огромную сферу.

Я не горела.Я была этим огнём.

Каждое движение отзывалось силой, будто мир подстраивался под меня. Здесь не было страха. Только ясность. Понимание. Я знала, что именно отсюда я исчезала. Отсюда – возвращалась.

Где-то далеко прозвучал голос.

– Эмили…

Он тянул меня назад, разрывая пространство, заставляя свет трескаться.

Я попыталась сопротивляться.

– Я не хочу забывать, – прошептала я, и огонь дрогнул.

В следующее мгновение я резко вдохнула и открыла глаза.

Кабинет психотерапевта возник передо мной, слишком яркий, слишком реальный. Я сидела в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники. Сердце колотилось так, будто я только что бежала.

– Эмили? – голос мистера Харриса звучал напряжённо. – Ты меня слышишь?

Я моргнула.

Часы на стене снова тикали. Лампа горела ровно. Всё выглядело так, словно ничего не произошло.

Но я знала – произошло.

Во рту стоял горький привкус ромашки. Кожа на ладонях всё ещё хранила тепло.– Что… – я сглотнула. – Что это было?Мистер Харрис сидел на своём месте, сложив руки на коленях. Его лицо выглядело слишком собранным.

– Ты на несколько минут потеряла сознание, – сказал он. – Такое иногда случается при сильной тревоге.

– Несколько минут? – я огляделась. – Вы уверены?

Я посмотрела на кружку с чаем. Она стояла на столе пустая. Я точно помнила, что сделала всего один глоток.

– Я не допивала, – сказала я медленно.

Харрис чуть наклонил голову.

– Ты была дезориентирована. Возможно, не заметила.

Я опустила взгляд на свои руки.

Следов сажи не было.

Слишком чисто.

– Вы что-то сделали, – тихо сказала я.

– Я помог, – ответил он спокойно. – Ты была на грани.

Я попыталась встать. Ноги дрожали, но держали.

– Сколько сейчас времени? – спросила я.

Он посмотрел на часы.

– Десять сорок.

Я резко подняла голову.

– Я пришла к вам в девять.

Харрис выдержал паузу.

– Мы говорили дольше, чем тебе показалось.

– Нет, – я покачала головой. – Я чувствую, когда время… пропадает.

Он встал.

– Эмили, тебе нужно поехать домой. Отдохнуть. Сегодня никаких решений.

Я шагнула к двери, но остановилась.

– Скажите честно, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Вы знаете, что со мной происходит?

На секунду. Всего на одну короткую, почти незаметную секунду – его взгляд дрогнул.

– Я знаю, – сказал он наконец, – что ты очень устала.

Я усмехнулась.

– Вы плохой лжец.

Я вышла из кабинета и тихо прикрыла за собой дверь.

Коридор был почти пуст. Лампы под потолком гудели, линолеум холодил подошвы. Я сделала шаг вперёд – и внезапно врезалась в кого-то.

– Ох… – я отшатнулась.

– Прости, я не… – он осёкся.

Я подняла голову – и сердце неприятно ёкнуло.Это был он. Тот самый незнакомец из закусочной «Джо». Тот самый красавчик, из-за которого Менди устроила спектакль и из-за которого меня, в итоге, вышвырнули с работы.

На мгновение его голубые глаза расширились. Совсем чуть-чуть – но этого хватило, чтобы понять: он не ожидал увидеть меня здесь. Его уверенность треснула, как тонкое стекло, прежде чем он снова взял себя в руки.

– Ты… – выдохнул он. – Это неожиданно.

– Для меня тоже, – холодно ответила я.

Серый плащ был сухим и аккуратно застёгнутым – ни следа вчерашнего дождя. Он выглядел слишком собранным для случайного посетителя и слишком напряжённым для человека, который просто проходил мимо.

– Ты в порядке? – спросил он, но взгляд его скользнул к двери кабинета за моей спиной.

– А ты что здесь делаешь? – я прищурилась.

– Решаю вопросы, – ответил он после короткой паузы.

Я усмехнулась.

– Забавно. Обычно сюда приходят, когда вопросов становится слишком много.

Он не улыбнулся.

– Иногда – чтобы не допустить этого.

Я скрестила руки на груди.

– Знаешь, – сказала я, – из-за тебя меня уволили.

Он явно растерялся.

– Из-за меня?

– Да, – я кивнула. – Ты оказался слишком хорош для закусочной. Менди решила, что красивое лицо принесёт больше прибыли, чем я.

Он выдохнул и провёл рукой по волосам.

– Прости. Я не планировал оставлять тебя без работы.

В его голосе не было фальши. Скорее – раздражение. На самого себя.

– Тебе легко извиняться, – бросила я. – Ты получил работу, я – нет.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. – Честно.

Я уже собиралась пройти мимо, но он вдруг произнёс:

– Эмили.

Я замерла.

– Откуда ты знаешь моё имя?

Он тоже понял, что сказал лишнее.

– Ты… представилась вчера, – быстро ответил он.

Слишком быстро.

– Не припомню, – я сузила глаза.

Между нами повисла странная, плотная пауза, словно воздух стал гуще.

– Владислав, – сказал он наконец, протягивая руку, будто хотел вернуть разговор в безопасное русло.

Я секунду колебалась, затем пожала её.

Его ладонь была тёплой. Слишком тёплой.

Под кожей снова шевельнулся знакомый жар – тот самый, из сна.

Он это почувствовал.

Его пальцы едва заметно напряглись, а взгляд потемнел.

– С тобой что-то происходит, – сказал он тихо. Это был не вопрос.

Я резко отдёрнула руку.

– Не твоё дело.

Я развернулась и направилась к выходу.

– Эмили, – окликнул он.

Я не обернулась.

– Будь осторожна, – добавил он уже другим тоном. Слишком серьёзным для незнакомца. – И… постарайся пока не пить ромашковый чай.

Я на мгновение застыла.

А затем вышла на улицу, чувствуя, как внутри медленно разгорается огонь.

Глава 2 "То, что нельзя помнить"

Я проснулась резко, будто кто-то вырвал меня из сна.Несколько секунд я просто лежала и смотрела в потолок, пытаясь понять, почему сердце бьётся так быстро, а в голове – странная пустота. Не усталость, не сонливость. Именно пустота. Я не помнила вчерашний вечер.Совсем. Я помнила утро. Кофе. Смутное чувство тревоги, которое тогда показалось мне беспричинным. Помнила, как держала телефон в руках и долго смотрела на экран, будто собиралась сделать что-то важное. А дальше – обрыв. Как будто кто-то аккуратно стёр несколько часов моей жизни.

Но были вещи, которые я всё же помнила.

Меня уволили.

Это знание всплыло резко, неприятно, будто холодной водой окатило. Я больше не работала. Помнила разговор с Джо, короткие фразы, напряжённые лица… но не помнила почему. Причины не было. Ни ошибки, ни скандала, ни поступка, за который меня могли бы выгнать. В памяти оставался только итог – пустое рабочее место и чувство стыда, которое я не заслужила.Я приподнялась на локтях и провела ладонью по виску.

– Отлично, Эмили… – пробормотала я.

Комната выглядела странно. Не чужой – нет. Но слишком правильной. Плед был аккуратно сложен, шторы раздвинуты ровно настолько, чтобы утренний свет мягко падал на пол. Я так не делала. Я точно это знала.Я встала, и меня слегка повело. Холодный пол коснулся ступней, по коже пробежали мурашки. Было ощущение, будто я проснулась не у себя дома, а в декорации, идеально воссоздающей мою комнату. Телефон лежал на прикроватной тумбочке. Ровно. Слишком ровно.Я взяла его, и экран загорелся. Несколько обычных уведомлений – ничего, что могло бы объяснить эту пустоту внутри. Я уже собиралась отложить его, когда мысль ударила неожиданно ясно.

Университет.

Мне нужно было исправить оценки.

Это я помнила. Не потому, что хотела – потому что иначе не могла. Мой табель был похож на приговор, и если я не начну снова ходить на пары, не появлюсь там лично, всё закончится окончательно. Я не любила университет. Никогда не любила. Он не был для меня домом, не был местом силы или надежды. Скорее – напоминанием о том, сколько раз я не дотянула. И всё же именно туда мне предстояло вернуться.Я медленно опустилась на край кровати.В груди снова сжалось – то самое чувство тревоги, которое преследовало меня последнее время. Только теперь к нему примешивалось что-то ещё. Будто моя жизнь начала рассыпаться, а я пропустила момент, когда это произошло.Меня уволили. Я ничего не помню о вчерашнем вечере. И мне нужно вернуться туда, куда я меньше всего хотела возвращаться. Почему-то я была уверена: все эти вещи связаны.Я спустилась вниз медленно, держась за перила, словно дом мог внезапно пошатнуться вместе со мной. Деревянные ступени тихо скрипнули под ногами – знакомый звук, который обычно успокаивал. Сегодня он почему-то резал слух. Кухня встретила меня тишиной. Мама всегда была здесь по утрам. Даже если вставала раньше обычного, я первым делом чувствовала запах – жареная яичница, бекон, иногда подгоревший тост. Этот запах был чем-то вроде якоря, подтверждением того, что мир на месте, что всё идёт как должно.Сегодня в воздухе не было ничего. Ни тепла плиты. Ни аромата кофе. Ни шороха шагов. Я остановилась на пороге кухни и нахмурилась.

– Мам? – позвала я, уже зная, что ответа не будет.

Тишина осталась глухой и плотной. Я прошлась взглядом по комнате: чистая раковина, выключенный свет под шкафчиками, холодная поверхность стола. Всё выглядело так, будто здесь никто не был с самой ночи. Странное беспокойство скользнуло под кожу.Мама никогда не уходила, не предупредив. Даже если задерживалась или уезжала рано, она всегда оставляла записку. Я машинально взглянула на холодильник – пусто.Я достала телефон и уже набрала её номер, когда меня прервал резкий звонок.Домашний телефон. Я вздрогнула. Мы почти им не пользовались, и этот звук прозвучал слишком громко, слишком неожиданно. Несколько секунд я просто смотрела на аппарат, словно он мог укусить.

Звонок повторился.

– Да иду я… – пробормотала я и сняла трубку.

– Эмили? – раздался знакомый голос, и напряжение в груди немного ослабло. – Наконец-то. Это Мишель.

– Привет… – ответила я, и только сейчас поняла, насколько мой голос звучит хрипло. – Что случилось?

– Я не смогла до тебя дозвониться вчера вечером, – сказала она без лишних вступлений. – И сегодня утром тоже. Телефон у тебя вообще был вне зоны.

Я нахмурилась.

– Правда? Я… не помню, – призналась я и тут же замолчала, не зная, стоит ли продолжать.

– Ты в порядке? – в её голосе появилось беспокойство. – Ты просто пропала. Я уже начала переживать. Я облокотилась на край стола и закрыла глаза.

– Не совсем, – честно сказала я. – Но сейчас… вроде да.

Мишель на секунду замолчала, будто взвешивала что-то у себя в голове.

– Слушай, – наконец произнесла она мягче. – Я всё равно собиралась ехать в университет. Давай я заеду за тобой. Поедем вместе.

Университет.

Слово отозвалось внутри неприятным холодком.

– Ты уверена? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Более чем, – сказала она. – Тебе сейчас не помешает компания. И… честно? Мне будет спокойнее, если ты не поедешь одна.Я медленно выдохнула и посмотрела на пустую кухню. На холодную плиту. На тишину, где обычно была мама. На телефон в моей руке, так и не набравший номер.

– Хорошо, – сказала я. – Заезжай.

После того как мы попрощались, я ещё несколько секунд держала трубку в руках, прислушиваясь к тишине дома. Почему-то мне казалось, что как только я выйду за порог, всё окончательно изменится.Я собралась быстро, почти на автомате. Натянула первое попавшееся пальто, закинула в сумку тетрадь, которую давно не открывала, и ещё раз оглядела дом, будто проверяя, не забыла ли что-то важное. Мысль о маме снова кольнула, но я отложила её – сейчас мне нужно было просто выйти.Мишель уже ждала у дома.Её машина стояла у обочины, двигатель тихо урчал, а сама она сидела за рулём, постукивая пальцами по рулю. Когда она увидела меня, то сразу махнула рукой, будто боялась, что я передумаю.Я села на пассажирское сиденье, и дверь захлопнулась с глухим звуком, отрезая меня от дома.

– Ты выглядишь так, будто вообще не спала, – сказала Мишель, трогаясь с места.

– Почти угадала, – ответила я, глядя вперёд. – Такое чувство, будто ночь прошла мимо меня.Она бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не сказала. Мы ехали по Шеффилду медленно, вместе с утренним потоком машин. Город был серым и влажным, словно выцветшим. Небо нависало низко, тяжёлыми тучами, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь. Асфальт блестел после ночной сырости, а окна домов отражали мутный свет утра. Я всегда любила этот город. Но сегодня он выглядел чужим.

– Я боюсь, что не успею наверстать лекции, – сказала я вдруг, сама не ожидая, что выскажу это вслух. – Я столько пропустила… Это уже не исправить.Мишель резко выдохнула и повернулась ко мне, даже не скрывая возмущения.

– В смысле «не успеешь»? – она подняла брови. – Ты шутишь?

– Нет, я серьёзно, – ответила я.

– Эмили, – она покачала головой, – я тебе всё приносила. Конспекты, распечатки, даже свои заметки на полях. Ты что, думаешь, я просто так бегала к тебе?Я растерянно замолчала.

Конспекты.

Это слово ударило неожиданно сильно.– Ты… приносила? – медленно переспросила я.Мишель бросила на меня удивлённый взгляд.

– Конечно. Позавчера. Ты реально этого не помнишь?Я отвернулась к окну. Серые дома проплывали мимо, сливаясь в одно размытое пятно. Теперь я вспоминала. Смутно. Как Мишель стояла в моей комнате с кучей тетрадей в руках. Как я удивилась огромному количеству конспектов. Эти воспоминания были неясными, будто покрытыми плотным туманом.

– Я… забыла, – тихо сказала я. В машине повисла пауза.

– Эми, это уже странно, – осторожно произнесла Мишель. – Ты в последнее время слишком много забываешь.Я сжала пальцы на ремне безопасности. Слишком много.

Вчерашний вечер.Причина увольнения.Мамино отсутствие.Теперь ещё и это.

Я смотрела на серое небо Шеффилда и чувствовала, как внутри растёт тревога, холодная и тяжёлая. Это были не просто провалы. Они складывались в узор, который мне не нравился.

– Со мной что-то не так, – сказала я почти шёпотом, больше себе, чем Мишель.Она ничего не ответила, но чуть крепче сжала руль.А город продолжал тянуться вперёд – мокрый, пасмурный, равнодушный, будто знал обо мне больше, чем я сама.Когда мы подъехали, университет встретил нас своей привычной тяжеловесной тишиной. Он был огромным, растянувшимся на несколько корпусов, но при этом удивительно скромным. Никаких стеклянных фасадов, никаких новых вывесок – старые стены, потемневшие от времени, и ремонт, сделанный явно не в этом десятилетии. Самое бюджетное место для обучения в городе. Это знали все. И именно поэтому я была здесь.Мы вышли из машины, и я невольно подняла взгляд на здание. Серое небо словно давило сверху, подчёркивая его массивность. Университет никогда не пугал меня – скорее угнетал. Он не обещал будущего, он просто напоминал, что выбор иногда делают не потому, что хотят, а потому что иначе нельзя.

– Готова? – спросила Мишель, закрывая машину.

– Нет, – честно ответила я. – Но выбора у меня всё равно нет.Мы вошли внутрь и направились к аудитории. Коридоры были наполнены гулом голосов, шагов и эха. Я ловила на себе взгляды – удивлённые, оценивающие, иногда откровенно любопытные. Я давно здесь не появлялась, и это было заметно.Аудитория оказалась уже почти полной.Большая, с высокими потолками и сплошными рядами сидений и столов, уходящих вверх амфитеатром. Потёртые поверхности, исписанные инициалами и датами, скрипящие кресла – всё выглядело ровно так же, как и раньше. Ничего не изменилось. Кроме меня.Мы нашли свободные места и сели. Я почувствовала, как несколько человек повернули головы в мою сторону. Кто-то шептался, кто-то просто разглядывал, не скрывая интереса.

– Смотри, вернулась? – донеслось сзади. Я сделала вид, что не слышу.

– Надо же, жива, – раздался голос сбоку. Я медленно выдохнула.Одна из девушек, сидевшая через ряд от нас, обернулась и окинула меня оценивающим взглядом. На её губах играла неприятная улыбка.

– Смотрите-ка, – протянула она достаточно громко. – Наша прогульщица решила вспомнить, где учится.Несколько человек тихо хихикнули. Я почувствовала, как у меня сжались плечи. Слова попали точно в цель – не потому, что были обидными, а потому что в них была доля правды.

– Видимо, чудеса всё-таки случаются, – добавила она, не отводя от меня взгляда. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Мишель наклонилась ко мне ближе.

– Не обращай внимания, – прошептала она. – Её хлебом не корми – дай кого-нибудь уколоть.

Я кивнула, хотя внутри всё равно осталось неприятное чувство.Я села ровнее и посмотрела на кафедру. В этой аудитории я провела слишком много часов, чтобы чувствовать себя здесь уверенно. Университет не ждал меня. Он просто принял моё возвращение как факт.Я опустила взгляд на стол и медленно достала из сумки тетрадь.Она была почти новой. Чистая обложка без надписей, ровные страницы, на которых не успели появиться ни формулы, ни пометки, ни торопливые строчки на полях. Всего несколько записей в самом начале – аккуратных, будто я тогда ещё верила, что буду всё успевать. Я провела пальцами по белому листу и невольно усмехнулась.У меня просто не было времени её заполнять. Всё уходило на работу – смены, переработки, усталость, из-за которой я возвращалась домой и падала без сил. Университет оставался где-то на втором плане, а теперь настигал меня с пустыми страницами и немым упрёком. Я вздохнула и повернулась к Мишель.

– Какая у нас сейчас пара? – спросила я рассеянно, будто это был самый обычный день.Она посмотрела на мою тетрадь, потом на меня и мягко улыбнулась. В этой улыбке не было ни упрёка, ни раздражения – только понимание.

– Психология, – ответила она тихо. Слово отозвалось внутри странным эхом.

Психология.

Я кивнула и снова посмотрела на чистый лист перед собой. Почему-то именно сейчас он казался слишком белым, почти ослепительным. Как будто ждал, когда я наконец начну что-то записывать. Или вспоминать.Я сжала ручку в пальцах и вдруг поймала себя на мысли, что эта пара может оказаться куда важнее, чем я предполагала. Я всё ещё смотрела на чистую страницу тетради, когда в аудитории внезапно стало тише. Гул голосов начал стихать, кто-то поспешно убрал телефон, кто-то выпрямился на месте. Я подняла голову. В аудиторию вошёл преподаватель.Седовласый, уже в возрасте, с прямой осанкой и спокойной, уверенной походкой. На нём был строгий серый костюм, идеально сидящий, без единой лишней детали. Такие люди будто не позволяли себе быть неаккуратными ни в одежде, ни в мыслях.Он медленно прошёл к кафедре, скользя взглядом по рядам. Этот взгляд не был суровым, но в нём чувствовалась привычка замечать больше, чем хотелось бы студентам. Когда его глаза на мгновение задержались на мне, у меня внутри неприятно сжалось. Я не знала почему. Он положил на стол папку, аккуратно выровнял её по краю и только после этого посмотрел на аудиторию.

– Доброе утро, – произнёс он ровным, чуть хрипловатым голосом.

Ответом ему стало нестройное, ленивое приветствие.Я машинально выпрямилась и крепче сжала ручку. Было странное ощущение, будто именно с его появлением в комнате стало холоднее. Или, наоборот, слишком внимательно.Я смотрела на преподавателя, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь.

Имя. Лицо. Голос.

Ничего.

Это насторожило сильнее, чем я ожидала. Я знала почти всех преподавателей по психологии – если не по именам, то хотя бы в лицо. А этот был абсолютно чужим. Будто я видела его впервые не только сегодня, но вообще. Я нахмурилась и наклонилась чуть ближе к Мишель.

– Я его не знаю, – прошептала я. – Он у нас раньше не вёл?

Мишель едва заметно толкнула меня локтем, призывая сидеть тише, и склонилась ко мне.

– Эмили, – прошептала она с лёгкой усмешкой, – это новый преподаватель. Его взяли где-то месяц назад.Я удивлённо моргнула. Месяц.

– Серьёзно? – так же тихо спросила я.

– Абсолютно, – кивнула она. – Он уже ведёт у нас психология почти четыре недели. Просто ты… – она замялась, подбирая слова, – тебя не было.Я отвернулась обратно к кафедре. Преподаватель наконец поднял голову и обвёл аудиторию внимательным взглядом.

– Сегодня, – начал он спокойно, – мы поговорим не о расстройствах и не о диагнозах. Он сделал небольшую паузу, словно давая словам осесть.

– Мы поговорим о защите.В аудитории стало тише. Даже те, кто до этого шептался, замолчали.

– Человеческий мозг устроен так, что в моменты сильной тревоги, стресса или эмоционального перенапряжения он начинает… отключать лишнее, – продолжил он. – Не потому, что ломается. А потому, что пытается нас спасти. Я почувствовала, как ручка в моей руке сжалась сильнее.

– Когда переживание становится слишком интенсивным, память может начать глушиться, – сказал он, глядя поверх наших голов. – Мозг блокирует доступ к событиям, мыслям или чувствам, которые способны снова запустить триггер.Он сделал шаг в сторону кафедры.

– Проще говоря, если воспоминание причиняет боль или усиливает тревогу, сознание временно убирает его в тень. Не уничтожает. Не стирает. А прячет.У меня внутри что-то неприятно сжалось.

– Именно поэтому люди в состоянии сильного волнения могут забывать разговоры, целые дни, принятые решения, – продолжил он. – Это не слабость и не рассеянность. Это защитный механизм.Я медленно опустила взгляд на свою почти пустую тетрадь.

Вчерашний вечер.Причина увольнения.Конспекты, которые мне приносила Мишель.

– Но есть один важный момент, – его голос стал чуть ниже. – Если источник тревоги не исчезает, мозг продолжает глушить память снова и снова.Он посмотрел в аудиторию внимательнее.

– И тогда человек начинает жить с пробелами, не понимая, откуда они взялись.

Мне стало не по себе. Словно эта лекция была не для всех.А только для меня.В аудитории повисла напряжённая тишина. Никто не спешил первым заговорить, будто все вдруг начали примерять услышанное на себя.И тут кто-то поднял руку.Парень через несколько рядов от меня – высокий, с растрёпанными тёмными волосами и уставшим взглядом. Он выглядел так, будто давно не спал, но при этом слушал очень внимательно.

– Можно вопрос? – спросил он.

– Конечно, – кивнул преподаватель.Парень опустил руку, но не сразу заговорил, словно подбирал слова.

– А если мозг глушит память слишком часто… – начал он, – можно ли в какой-то момент потерять контроль над тем, что именно он скрывает?

В аудитории кто-то тихо выдохнул.Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы. Преподаватель внимательно посмотрел на него, не перебивая.

– Я имею в виду, – продолжил парень, – может ли случиться так, что человек перестаёт понимать, какие воспоминания настоящие, а какие – просто… отсутствуют? И можно ли это вовремя заметить?Вопрос повис в воздухе.Я не смотрела на преподавателя, но чувствовала, как внутри всё сжимается. Этот вопрос был слишком точным. Слишком близким.Мне показалось, что аудитория стала меньше. Теснее. Будто стены пододвинулись.Я ждала ответа. И почему-то боялась его услышать. Преподаватель не ответил сразу. Вместо этого он медленно прошёлся взглядом по аудитории, будто оценивая не вопрос, а тех, кто его услышал. Его лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии появилось что-то напряжённое. И вдруг его взгляд остановился. На мне. Я почувствовала это мгновенно, даже не поднимая головы. То странное ощущение, когда тебя рассматривают слишком внимательно, будто видят не только снаружи.Я всё же подняла глаза. Он смотрел прямо на меня. Пауза затянулась. В аудитории стало настолько тихо, что я слышала собственное дыхание и лёгкий скрип кресел где-то вверху рядов. Мне захотелось отвести взгляд, но я не смогла.Почему именно я?На мгновение мне показалось, что он что-то понял. Или узнал.Преподаватель медленно кивнул, словно приняв какое-то решение, и только после этого перевёл взгляд обратно на аудиторию.

– Хороший вопрос, – наконец произнёс он.Но внутри у меня уже всё сжалось.Потому что эта пауза сказала гораздо больше, чем любой возможный ответ.И мне совсем не хотелось знать, что именно.

– Да, – сказал он спокойно. – Такое возможно.Одно короткое слово прозвучало в тишине слишком отчётливо.