Академия потерянных душ

И, возможно, сегодня самым правильным решениембыло не пить этот чай.

Я вышла из кабинета и почти сразу заметила разницу.

Обычно после таких разговоров меня накрывало: мутило, кружилась голова, мысли путались, будто кто-то резко выключал свет внутри. Я шла – и не понимала, как именно дошла до остановки. Как будто тело двигалось без меня.

Но сейчас было иначе.

Я шла по улице и помнила каждый шаг.Каждый звук.Каждую мысль.

Город был серым, шумным, живым – и я была в нём по-настоящему. Не с задержкой. Не сквозь туман.

Я остановилась и поймала себя на странном ощущении:моя голова была… тихой.

Не пустой – ясной.

Я достала телефон и посмотрела на время. Прошло всего пятнадцать минут. Обычно за это время я уже теряла нить происходящего. Сейчас – нет.

Это напугало сильнее, чем если бы всё было как обычно.

Значит, дело было не во мне.

Я поехала домой с осторожностью, будто возвращалась в место, которое больше не считала безопасным. В автобусе я не закрывала глаза, не слушала музыку – просто наблюдала, фиксируя всё вокруг, словно собирала доказательства собственной нормальности.

Дом встретил меня тишиной.

– Мам? – позвала я, входя.

– Я на кухне, – отозвалась она почти сразу.

Слишком быстро.

Я зашла.

Она стояла у плиты, помешивая что-то в кружке. Запах был знакомый. Слишком знакомый.

Ромашка.

– Ты уже вернулась? – сказала она и улыбнулась. – Я как раз сделала тебе чай.

Вот так просто.Без вопроса.Без паузы.

– Я не хочу, – сказала я сразу.

Она чуть замерла, но почти сразу продолжила мешать.

– Ты всегда его пьёшь, – сказала она. – Особенно когда нервничаешь.

– Сегодня – нет.

Она обернулась ко мне.

– Доктор сказал, что тебе нужно успокоиться, – произнесла она спокойно. – Ты выглядишь напряжённой.

У меня внутри всё сжалось.

– Ты с ним говорила? – спросила я.

– Конечно, – ответила она. – Он переживает за тебя.

Я почувствовала, как по коже пробежал холод.

Я не помнила, чтобы давала согласие.Не помнила, чтобы они вообще были знакомы.

– Я не буду пить, – повторила я и сделала шаг назад.

Мама вздохнула – почти с раздражением.

– Эмили, – сказала она, – ты опять сопротивляешься. Это неразумно.

Опять.

Я посмотрела на кружку. Пар поднимался ровно, спокойно, будто в нём не было ничего опасного.

Но я уже знала.

Каждый раз, когда мне «помогали»,я исчезала.

– Убери, пожалуйста, – сказала я тихо. – Я хочу воды.

Она посмотрела на меня внимательно. Долго. Слишком долго.

– Ты стала забывчивой, – сказала она наконец. – И очень подозрительной.

– Зато сейчас я всё помню, – ответила я.

Это была правда.

И по тому, как она отвела взгляд,я поняла:она это заметила.

Мама медленно отставила кружку в сторону.

– Хорошо, – сказала она. – Как хочешь.

Но в её голосе не было согласия.

Я ушла в свою комнату. Я закрыла дверь на защёлку и только тогда позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось, но голова оставалась ясной. Я села на кровать и впервые за долгое время почувствовала, что я здесь.

Если ромашковый чай был способом меня «успокоить»,то отказ от него был первым настоящим шагом назад – к себе.

Комната была моей. Настоящей. Здесь всё стояло так, как я оставила: стол у окна, лампа с тёплым светом, стопка конспектов Мишель. Я села за стол и открыла тетрадь, заставляя себя вернуться к чему-то привычному и понятному.

Буквы расплывались.

Я читала строку за строкой, но смысл ускользал. Мысли всё время возвращались назад – к кухне, к кружке, к тому, как мама смотрела на меня, когда я сказала, что всё помню.

Я взяла ручку и попыталась переписать пару абзацев.

Не вышло.

Рука замирала, сердце билось слишком быстро, будто организм всё ещё ждал удара.

И тут раздался стук в дверь.

Тихий. Вежливый.

– Эмили, – позвала мама. – Ты не закрылась?

Я напряглась.

– Всё нормально, – ответила я. – Я занимаюсь.

Пауза.

Потом ручка двери чуть дёрнулась.

– Я принесла тебе чай, – сказала она. – Он остынет.

Я закрыла тетрадь.

– Я не хочу чай, – сказала я громче. – Я уже говорила.

За дверью снова стало тихо.

Секунда.Две.

– Ты ведёшь себя странно, – сказала мама. – Я просто забочусь о тебе.

Что-то внутри меня сорвалось.

– Ты меня вообще слышишь? – резко сказала я, поднимаясь. – Я сказала нет. Сколько раз это нужно повторить?

Молчание за дверью стало другим. Плотным.

– Открой дверь, – сказала она.

Тон изменился. Исчезла мягкость. Исчезла забота.

– Я не буду, – ответила я. – Оставь меня в покое.

Ручка двери дёрнулась сильнее.

– Ты забываешься, Эмили, – сказала мама уже жёстко. – Я сказала, открой.

У меня по спине пробежал холод.

– Перестань, – сказала я. – Ты злишься из-за чая? Ты вообще слышишь, как это звучит?

За дверью раздался резкий вдох.

– Ты слишком много себе позволяешь, – сказала она. – И слишком долго сопротивляешься.

Сопротивляешься.

Это слово ударило почти физически.

– Ты не моя мать, – вырвалось у меня прежде, чем я успела остановиться.

За дверью что-то глухо стукнуло – будто кружку резко поставили на пол.

– Следи за тем, что говоришь, – сказала она тихо. Слишком тихо. – Ты не понимаешь, что происходит.

– Тогда объясни! – крикнула я. – Почему ты так злишься из-за того, что я не хочу пить чай?!

Ответа не было.

Потом раздался смех. Короткий. Резкий. Чужой.

– Потому что без него ты начинаешь думать, – сказала она. – А тебе сейчас это ни к чему.

Я отшатнулась от двери, сердце колотилось в горле.

– Ты устаёшь, Эмили, – продолжила она уже раздражённо. – Всё усложняешь. Мы же стараемся помочь тебе.

Мы.

Я прижалась спиной к столу, сжимая тетрадь в руках, будто она могла меня защитить.

За дверью послышались шаги – резкие, тяжёлые.

Не удаляющиеся.Возвращающиеся.

Я напряглась и сделала шаг назад, почти не дыша. Ручка двери медленно опустилась вниз.

Я точно помнила – я закрыла защёлку.

Дверь открылась сама.

Не резко.Не с силой.

Будто ей разрешили.

Она вошла и закрыла дверь за собой. Я посмотрела на неё – и сердце пропустило удар.

Это была она.Мамин силуэт.Мамины волосы.Мамина одежда.

Но лицо… Лицо было другим.

Не внешне – нет. Черты остались на месте. Но выражение… Я никогда не видела её такой. Глаза были тёмными, жёсткими, лишёнными привычного тепла. Губы сжаты в тонкую линию, челюсть напряжена, будто она сдерживала злость слишком долго.

Она смотрела на меня так, словно я была проблемой. Ошибкой.

– Ты довела до этого, – сказала она.

Голос был низким. Ровным. Без привычных интонаций.

Я отступила ещё на шаг.

– Не подходи, – прошептала я.

Она усмехнулась. Криво.

– Ты правда думала, что всё закончится на «нет, спасибо»? – сказала она. – Что можно просто отказаться – и всё?

– Где моя мама? – вырвалось у меня.

Она замерла.

А потом рассмеялась.

Не громко. Не истерично. Сухо.

– Ты опоздала с этим вопросом, Эмили, – сказала она. – Очень давно.

Я смотрела на неё – и внутри что-то окончательно встало на своё место. Все сомнения. Все попытки оправдать. Все «а вдруг это я».

Нет.

Это была не она.

Моя мама никогда не смотрела на меня так.Никогда не говорила таким тоном.Никогда не злилась из-за отказа выпить чай.

Я почувствовала странное спокойствие.

Страх был.Но сомнений – больше нет.

– Ты не моя мать, – сказала я тихо.

Она перестала улыбаться.

– Ты начинаешь вспоминать, – сказала она раздражённо. – И это осложняет всё.

– Что «всё»? – спросила я.

Она сделала шаг ко мне.

– То, что должно было пройти гладко.

Я прижалась спиной к стене, сжимая тетрадь так сильно, что пальцы заныли.

– Вы меня ломали, – сказала я. – Стирали. Делали удобной.

Она наклонила голову, разглядывая меня.

– Мы тебя берегли, – ответила она. – От того, что ты не должна была помнить.

Мы.

Я закрыла глаза на секунду.

Когда открыла – страх сменился решимостью.

Если это не моя мама,если мой дом – больше не дом,если моя память – поле боя,

значит, дальше я буду играть по своим правилам.

И первый из них был прост: я больше не позволю им решать, что мне помнить.

– Убирайся из моей комнаты, – сказала я.

Она смотрела на меня долго.

…потом усмехнулась.

Медленно подняла руку.

Я не сразу поняла, что происходит. Сначала раздался скрип – тихий, протяжный. Я обернулась и увидела, как стул у моего стола дрогнул. Ножки оторвались от пола.

Сам по себе.

– Что… – я не успела договорить.

Стул взмыл в воздух, будто его дёрнули невидимой рукой. Я закричала и отступила, но было поздно. Резкое движение – и меня отбросило в сторону. Я ударилась плечом о стену, боль вспыхнула ослепляюще ярко, выбивая воздух из лёгких.

Стул с глухим грохотом ударился рядом со мной и рассыпался.

Я сползла по стене, задыхаясь.

– Что это было?.. – прошептала я.

Моё сердце колотилось так, будто вот-вот разорвёт грудь.

Стул только что поднялся сам.

Женщина смотрела на меня сверху вниз. В её глазах не было ни удивления, ни злости – только раздражение, будто я усложнила ей работу.

– Я же сказала, – произнесла она холодно. – Ты начала вспоминать.

Я попыталась подняться, но ноги дрожали и не слушались.

– Это… невозможно… – выдавила я.

Она медленно соединила ладони.

Хлопок прозвучал громко. Чётко.

И за её спиной что-то вспыхнуло.

Воздух будто разорвался, свернулся в плотное, сверкающее пятно. Оно росло, искажая пространство, переливаясь холодным светом. Я почувствовала давление – как перед грозой.

– Нет… – прошептала я, пятясь.

Из этого сияния сделали шаг двое.

Огромные. Слишком высокие. Слишком широкие в плечах. Их тела выглядели неправильно – словно собранные не по человеческим законам. Серая, грубая кожа, вытянутые руки, лица без выражения, с пустыми, нечитаемыми глазами.

Это были не люди. Что-то похожее. Но не они.

Я закричала.

Паника накрыла мгновенно, плотной волной. Руки затряслись, зрение сузилось, дыхание стало рваным и поверхностным. Всё тело кричало одно: беги, но бежать было некуда.

– Пожалуйста… – вырвалось у меня. – Не надо…

– Заберите её, – сказала женщина спокойно.

Один из громил сделал шаг вперёд.

Пол под его ногами дрогнул.

Я вжалась в стену, чувствуя, как страх полностью поглощает меня. Он был везде – в горле, в груди, в голове. Я больше не думала, не анализировала.

Я просто боялась.

Это больше не было похоже на безумие.Не на галлюцинацию.Не на провал памяти.

Это было реально. Слишком реально.

Один из громил двинулся ко мне.

Медленно. Не спеша. Будто знал, что я никуда не денусь.

Я попыталась отползти, но тело не слушалось. Руки дрожали, зрение плыло, перед глазами всё распадалось на тёмные пятна. Сердце билось где-то в горле.

Вот и всё, – мелькнула мысль.Я не успела. Никому не сказала. Никто не поверил.

Громила подошёл вплотную.

И толкнул.

Не резко – с чудовищной, равнодушной силой. Я отлетела в сторону и снова рухнула на пол. Удар выбил остатки воздуха из лёгких. Я даже не закричала – просто лежала, не в силах пошевелиться.

Комната расплывалась.

И вдруг – свет.

На другой стороне комнаты, прямо в стене, вспыхнул разлом. Пространство словно треснуло, и из него вырвалось мерцающее сияние. Я видела лишь силуэт – тёмный, чёткий на фоне света.

– Прочь от нее! – раздался крик.

Голос ударил сильнее любого звука.

Я узнала его.

– Владислав… – выдохнула я, но звук почти не вышел.

Из портала выбежал он.

Реальный. Не из воспоминаний. Не из сна.

В руках – огромный меч. Он не замахивался. Не колебался. Просто швырнул его.

Меч рассёк воздух – и вонзился в громилу. Тот издал низкий, нечеловеческий звук и рухнул, будто марионетка с перерезанными нитями.

Второй даже не успел сдвинуться.

Владислав развернулся, поднял руки – между ладонями вспыхнуло нечто плотное, пульсирующее. Сфера. Горячая. Живая.

Он метнул её в женщину. Вспышка.

Огонь взревел сразу, жадно, ослепляюще. Пламя прокатилось по комнате, пожирая воздух. Я почувствовала жар даже сквозь оцепенение. Что-то закричало – резко, зло – и исчезло в треске огня.

Я всё ещё лежала.

Сил не было даже испугаться.

Перед глазами плясали искры, потолок качался, будто комната тонула.

Владислав оказался рядом почти мгновенно. Он опустился на колени, осторожно подхватил меня за плечи.

– Эмили, – сказал он быстро, но голос дрогнул. – Эй, слышишь меня?

Я попыталась сфокусировать взгляд. Его лицо было размытым, будто я смотрела сквозь воду.

– Ты… – прошептала я. – Это… реально.

– Да, – сказал он твёрдо.

Он осторожно приподнял меня.

– Как ты? – спросил он, вглядываясь в моё лицо.

Я попыталась вдохнуть глубже. Получилось плохо.

– Я… – слова путались. – Я ничего не понимаю

Он сжал мои плечи чуть крепче.

– Ты просто слишком долго была под защитой, которая перестала быть защитой.

Огонь потрескивал за спиной. Комната больше не была комнатой. Дом – домом.

Троль взревел.

Звук был таким громким и низким, что у меня заложило уши. Я едва успела приподнять голову, когда увидела, как он метнул в нашу сторону что-то сверкающее – плотную, пульсирующую сферу, наполненную холодным светом.

– Влад… – выдохнула я.

Он среагировал мгновенно.

Резкий жест рукой – и перед нами вспыхнул прозрачный щит. Он был почти невидим, как дрожащий воздух над огнём, но сфера ударилась о него с оглушительным треском и разлетелась искрами.

Я вцепилась в Владислава, не думая, не стесняясь, будто он был последним якорем в этом рушащемся мире.

– Держись, – коротко сказал он.

Он метнул ответный удар – резкий, мощный. Волна силы ударила по врагам, отбрасывая их назад, ломая пространство вокруг.

А потом всё произошло слишком быстро.

Владислав резко подхватил меня на руки.

– Закрой глаза! – крикнул он. – Телепортация – одно из самых неприятных ощущений!

Я послушалась сразу.

Сжала веки.

И мир сломался.