Оскал зла с паучьими лапками

Лиана Беллиа

Оскал зла с паучьими лапками

Глава 1

Глава 1

Часть 1: Виттория

Виттории предстояло преодолеть более пятнадцати часов утомительного пути, чтобы приблизиться к своей мечте. Будучи родом из сельской местности южного региона Палермо, стройная белокурая девушка, на днях переступившая порог взрослой жизни, решила взять судьбу в свои руки и отправиться в Венецию. Целеустремленная, с большими амбициями, она хотела вырваться из беспросветной унылости небольшой фермы, где дружно, но не богато жила ее семья, состоящая из шести ртов.

У Виттории невольно всплыли воспоминания о доме. Несмотря на скромные возможности, зажатость в условностях, что присуще многим сельским жителям, на огромный объем работы, который со временем стал привычной рутиной для девушки, она любила свой дом. Бескрайние просторы равнин создавали иллюзию свободы, а вечерние посиделки с семьей всегда радовали ее сердце. Виттория нахмурилась и прогнала нахлынувшие воспоминания, как обычно отгоняла по утрам мух от овец, отводя их на пастбище.

«Я не позволю жизни дергать меня за ниточки, будто я марионетка».

Ее мысли проносились так же быстро, как пестрые пейзажи за окном поезда, неотвратимо следующего на север Италии.

Немногословная и решительная, она точно знала три вещи: ее мечта ‒ стать признанной в широких кругах театральной актрисой с мировым именем; реализовать задуманное возможно лишь в крупном историческом городе, где каждый закоулок буквально дышит культурой; и ее имя ‒ Виттория, что означает «победа», следовательно, провал априори исключен. Читателю, не опьяненному мыслью о перспективе блистать в лучах славы на подмостках одного из старейших театров Италии ‒ театра Гольдони, вполне очевидно, что тысячи подобных Витторий безуспешно штурмовали и штурмуют по сей день этот Олимп в попытке пробиться к успеху. Но девушка была слишком юна и беспечна словно неокрепшая травинка, изо всех сил тянущаяся к ласковым лучам солнца, не зная, что оно может вызвать засуху и погубить ее.

В полдень Виттория прибыла на вокзал Венеция-Санта-Лючия. Продумав свой маршрут заранее, она знала, что путь отсюда до театра недолгий, около тридцати минут спокойным прогулочным шагом. Сердце города каналов, исторический район Сан-Марко, раскрыл свои объятия и встретил ее ясной летней погодой. Девушка зажмурилась и с улыбкой опустила на глаза темные очки. Повсюду визитной карточкой скользили изящные гондолы, похожие на черных лебедей, томно рассекающих воду. Виттория проводила взглядом несколько лодок, подобных которым раньше не видела. Она решила, что обязательно прокатится на них при первой же возможности.

Перебравшись через арочный мост Риальто, пересекающий зеркальную гладь Гранд-канала, который будто подмигивал солнечными бликами, она для начала свернула налево, где находился памятник Карло Гольдони из белого мрамора. Подняв очки на волосы и сложив руки за спиной, она рассматривала статую мужчины в треуголке и с тростью в руке. Виттории нравились его нововведения в театральном мире, она была знакома со всем наследием драматурга. Постояв еще немного, девушка прямиком направилась к театру Гольдони, уже не надевая очки, поскольку темные стекляшки не передавали всей красоты окружающего ее города. Она щурилась от слепящих лучей солнца, что придавало взгляду ее лисьих зеленых глаз еще большую лукавость.

Часть 2: Энрико

Молодой парень двадцати двух лет от роду с самого детства путешествовал с родителями по Европе. Их театральная труппа была известна настолько, что богачи буквально вставали в очередь, чтобы заполучить их выступление у себя дома в кругу близких друзей, таких же толстосумов. Энрико нравилось внимание со стороны людей с высоким достатком, потому что в них он видел открывающиеся возможности, которые по его мнению не могли предоставить ему родители. Еще в подростковом возрасте ему осточертело выполнять то, что считала нужным труппа, а смех и возгласы аплодирующей публики раздражали и даже были противны.

Тем не менее этот, развитый не по годам, высокий юноша с аккуратно уложенными каштановыми волосами желал оставаться причастным к театру, однако в ином качестве. Энрико мечтал стать театральным критиком, писать громкие статьи о нашумевших премьерах, оценивать способности и игру актеров, благо опыта у него было достаточно, и посещать рауты, где он смог бы блистать как своим компетентным мнением, так и безукоризненным внешним видом. Он был настоящим снобом и франтом. Мог часами бродить в новом городе по маленьким магазинчикам, выискивая уникальный жакет или необычного кроя сорочку. Любая складка не в том месте или не сочетающиеся по цветовой палитре вещи в образе окружающих заставляли его содрогаться. С таким маниакальным отношением к своей внешности юноше повезло родиться в Италии, столица которой является модным центром.

Оружием Энрико были его обаяние и внешность: природная стать, большие выразительные глаза цвета лазури, белоснежная улыбка и слегка смуглая кожа. И он был умен. Ему не составляло проблем заводить новые полезные связи, которые играли исключительно ему на руку. Буквально за пару лет он смог достичь хорошего положения в обществе. Несмотря на то, что до высшего света ему было еще далеко, его весьма жаловали в приличных кругах Италии. К тому же он сумел обзавестись эффектной невестой, которая, к слову, была для него пустым местом. Но так было принято в обществе, у каждого видного жениха очень рано появлялась спутница. Это было неким необоснованным стереотипом, считалось, что серьезность намерений по созданию семьи свидетельствует о серьезности подхода в своей деятельности. Выдающейся красоты невеста всюду следовала за Энрико, познакомилась с его родителями и даже стала причастна к делам труппы.

Однако в жизни Энрико не было места для любви, его сердце было холодным и черствым, а все усилия направлены исключительно на достижение поставленной цели. Можно даже сказать, что юноша гордился этим. Все любовные взаимоотношения, которые ему довелось наблюдать в жизни, по его мнению не заканчивались ничем хорошим, и люди лишь бездарно растрачивали свой эмоциональный ресурс.

«Что полезного можно вынести из того, что называю любовью? ‒ порой размышлял Энрико, когда его внезапно захлестывала редкая волна одиночества. ‒ В любовь необходимо постоянно вкладываться. Влюбленный человек теряет голову, отдает всего себя, тратит деньги на предмет своей страсти. Он порой откладывает свои мечты и цели ради другого человека. Это настоящее безумие!»

Подобными размышлениями Энрико довольно быстро удавалось подавить зачатки сомнений, успокоить себя и не дать свернуть с избранного пути.

Часть 3: Виттория

Девушка вошла через распахнутую дверь в просторный холл театра и тут же наткнулась на разношерстных претендентов, разместившихся поодиночке и группками то там, то здесь. Кто-то дремал, кто-то нервно зубрил текст с листа, кто-то перешептывался. Когда она шагнула, почти все на нее обернулись. Просмотр начался относительно давно, поэтому новых лиц никто уже не ожидал увидеть. Виттория неловко улыбнулась, как бы извиняясь, прошла за получением своего номерка и принялась ждать.

Ожидание продлилось до ночи. Девушку уже начинало клонить в сон, так как дорога далась нелегко. От голода крутило живот, но из-за стресса ей кусок в горло не лез. Разместившись у одной из колонн, Виттория, теребя белые точно снег длинные локоны, наблюдала как пустеет еще недавно наполненный гулом холл. Наконец услышав свой номер, она встрепенулась и легкой походкой поспешила к двери, ведущей в зал со сценой.

Кастинг состоял из нескольких частей. Необходимо было представиться, кратко рассказать о себе, включая информацию об актерском опыте, и исполнить заготовленный монолог из любого известного произведения. В силу своего юного возраста Виттория не могла похвастаться ролями в театре. Однако среди своих важных качеств она выделила исключительную пластику и прирожденный артистизм, которыми искренне гордилась. Ей с легкостью удавалось сыграть любое эмоциональное состояние, перевоплощаться в разные образы по щелчку пальцев. Также она без труда запоминала длинный текст после двух прочтений. Кроме того, она рассказала, что с раннего детства обучалась частным образом балету, а затем и актерскому мастерству.

Действительно родители, заметив природные данные Виттории и ее тягу к высокому искусству, отыскали немолодую уже, но все еще энергичную балерину, приму в прошлом, которая после ухода со сцены жила в небольшом городке недалеко от их фермы. Она от скуки согласилась за символическую плату развивать задатки весьма одаренной девушки, занимаясь с ней три раза в неделю. После того, как Виттория определилась со своими планами на будущее, она сократили количество занятий балетом, поскольку по подсказке бывшей примы стала обучаться в местной театральной студии, любительской, но с хорошими педагогами.

На удивление Виттории, ее легко утвердили на роль. Когда она приступила к чтению монолога, сидящий в полутемном партере моложавый полноватый мужчина со смоляными волосами, завитыми мелким бесом, облаченный в черное одеяние, сразу прервал ее выступление своим восклицанием:

‒ Манифико! Это именно то, что я столь долго искал!

Он вскочил с громко захлопнувшегося кресла и зааплодировал. Звуки эхом отзывались от стен зала и возвращались к сцене.

‒ Меня зовут Феличе Маньеро. Репетиции начнутся завтра же, не будем терять время!

Режиссер-постановщик, даже не предприняв попытку вступить в диалог с Витторией или же выслушать ее невнятное «Спасибо… Приятно познакомиться… Так скоро?…», резко развернулся, чтобы уйти. Его плащ, как зловещая тень, взметнулся вверх, и Феличе слился с темнотой зрительного зала, оставив девушку одну на сцене. Где-то вдалеке за ним глухо захлопнулась дверь. Виттория в смятении огляделась. Вокруг никого не было, только она и направленный на нее свет двух прожекторов по бокам сцены.

Остановилась девушка в небольшом, но уютном гостевом доме на окраине Венеции, в районе Каннареджо. В день отъезда родители выделили ей немалую сумму, понимая, принимая и поддерживая стремление дочери, помимо этого у нее были свои сбережения. К моменту растраты всех этих денег она надеялась успеть более или менее встать на ноги и снять небольшую квартирку на заработанные с премьер средства.

Хозяева мини-гостиницы были приятной возрастной парой, и походили на друг друга как инь-янь: доротная, грузная тетушка со взглядом наивного ребенка на пухлом лице и сухопарый, будто высушенный кузнечик, дядюшка с длинным суровым лицом. Несмотря на внешние различия они были исключительно гармоничной четой, в которой любовь и взаимоуважение читались в каждом взгляде и прикосновении. Они с радостью приняла Витторию и выделили ей лучшую комнату, чьи спальные окна выходили на усыпанную людьми улицу, а из кухни открывался вид на тихий, уютный внутренний дворик. Теперь она могла выбирать ‒ трапезничать в тихом уединении и созерцании прелестных роз в палисаднике или наблюдать из своей спальни за людским потоком, погружаясь в динамичную атмосферу. Радушные хозяева с первой минуты окружили ее той заботой, которой девушке сейчас так не хватало после отъезда из семейного гнезда. При этом они уважали ее право на уединение и не беспокоили без надобности.

Ночь превратилась для Виттории в томительное ожидание. Помимо предвкушения начала репетиционного процесса, уснуть мешала назойливая мысль: «Феличе Маньеро…Кажется имя мне знакомо. В связи с чем я могла его слышать?»

Как только тронулась заря, стирая с неба угасающие звезды, а сонные облака стали наливаться красками рассвета, будто художник подхватил кисть с палитрой и легкими мазками начал творить очередной шедевр, девушка поела на скорую руку и устремилась в театр.

‒ Ми скузи! ‒ выкрикнул Феличе, подергивая смешно закрученными вверх усами и привлекая властным жестом руки внимание собравшихся. На этот раз на нем был бархатный костюм цвета красного вина с изысканной бабочкой в тон. Рядом с ним, виляя от счастья тонким хвостом, сидела небольшая такса шоколадного цвета. Как только режиссер начинал двигаться, собачка принималась петлять у него между ног. Тогда он брал ее на руки, а она со всей любовью облизывала ему лицо.

Феличе поднял растопыренную ладонь и театрально продолжил:

‒ Моя новая постановка называется «Все или ничего». Мы не будем использовать всем известные эмоциональные паттерны. Мы удивим зрителя, заставим прочувствовать нелегкую судьбу примы балета, звезды, похожей своей чистотой и нерастраченной энергией на вас, рагоцца! ‒ пылко обратился он к Виттории, подойдя к ней почти вплотную.

Несмотря на то, что рост девушки составлял чуть больше ста семидесяти сантиметров, режиссер словно нависал над ней, смотрел сверху вниз. Она едва доставала ему до подбородка.

‒ Я польщена, ‒ выдавила смутившаяся девушка, чуть попятившись.

‒ Это будет спектакль-монолог! Надеюсь вы не читали классиков, мне нужен чистый лист. Для вас сошьют особый костюм, он поможет основательно погрузиться в роль. Вам сейчас же следует сходить в костюмерную для снятия мерок.

На слове «особый» был сделан такой давящий акцент, что по спине девушки пробежал предательский холодок. Она тут же отогнала внезапно нахлынувшие дурные предчувствия, списывая свои ощущения на излишнюю эксцентричность режиссера.

Получив невнятные объяснения как пройти в костюмерную, Виттория отправилась на ее поиски. Недолго поплутав по пустому закулисью, она наконец забрела в секцию со служебными помещениями. Перед ней оказалось несколько дверей без табличек. Она решительно толкнула ближнюю, чтобы узнать, что за ней находится. Дверь оказалась заперта, хотя Витторрия отчетливо слышала по ту сторону какую-то возню. Пожав плечами, она перешла к следующей, открыла и вошла. И ее тут же словно пригвоздило к полу. В небольшом помещении с тусклой мигающей лампой лежали мертвые люди. Их обнаженные тела были небрежно свалены кучей в противоположном от нее углу. Выкрученные неестественным образом руки и ноги торчали как корявые ветви на высохшем дереве. Отрешенное выражение на бледных лицах искажалось от вспышек неисправной лампочки, и казалось, что несчастные гримасничают в смертельной агонии.

На грани обморока Виттория всмотрелась получше и поняла, что это всего лишь лежащие друг на друге манекены. Справа от них была узкая дверь, которую она сразу не приметила. Табличка на ней гласила «Костюмерная».

Часть 4: Энрико

В этом году труппа вынуждена была остаться в Венеции на больший срок, чем рассчитывала. Заболел отец Энрико ‒ центральное звено всего театра. С одной стороны юноша был обеспокоен состоянием родителя, а с другой ‒ окрылен открывшейся перспективой. Пребывания труппы на одном месте более пяти месяцев ранее никогда не было. Ситуация давала возможность укорениться по-настоящему, создать в родном городе неизгладимое впечатление о себе. И Энрико был к этому готов.

Первым делом, избавившись от обузы в виде невесты, наказав ей усердно приглядывать за состоянием отца и во всем помогать матери, юноша направился к своему приятелю Элио, семья которого владела обширной сетью виноделен по всему северу Италии.

‒ Брат мой, Элио, ‒ громогласно произнес Энрико, врываясь в винный магазин, со всех сторон залитый светом, проникающим через панорамные окна.

Худощавый молодой брюнет, копошащийся в коробках рядом с прилавком, вздрогнул и поднял взгляд.

‒ А, Энрико! Очень рад тебя видеть, ‒ улыбнулся он, вытирая смуглые руки о висящее на крючке полотенце и душевно обнимая приятеля. ‒ Не стоит совершать таких резких движений, а то я и за вора могу тебя принять.

Элио шутливо пригрозил тонким пальцем. Энрико добродушно рассмеялся, слегка задрав голову. При этом на его лице не проявилось ни единой морщинки, оливковая кожа была словно бархат ‒ мягкой и матовой. Можно даже сказать, что его лицо имело идеальные пропорции, было без изъяна, четкие линии подбородка и высоких скул, длинные густые ресницы, ровный нос, пухлые губы. Да и сам Энрико внешне был словно бархат: деликатный, обходительный и услужливый он был желанным кавалером для многих девушек. Тем не менее под этой приятной оболочкой скрывался холодный расчет, стальной несгибаемый характер и такое же сердце, а еще ‒ крепнущие нарциссические побеги, не позволяющие молодому человеку проявлять эмпатию.

‒ Ты же знаешь, я не прихожу без дела. Мне необходима твоя помощь,‒ сказал Энрико.

‒ Неужто, ‒ подняв густую бровь, ехидно поддел Элио.

‒ Отставить шутки. Наша труппа в Венеции уже почти полгода. По моим представлениям, изменений в ближайшее время не предвидится…

‒ Дай Бог здоровья твоему отцу, ‒ перебил его Элио, перекрестившись.

‒ Благодарю, ‒ учтиво ответил Энрико, а затем продолжил свою триаду. ‒ Мне никак не обойтись без твоих связей. Я слышал, что один из самых таинственных режиссеров Италии вновь вернулся к работе, а следовательно вскоре стоит ожидать премьеры.

Энрико был настолько воодушевлен, что, активно жестикулируя, задел одну из бутылок, которые Элио вытащил из коробок для пересчета. Емкость устремилась к полу. Элио зажмурился, уже начав судорожно высчитывать в уме во сколько сегодня ему обойдется дружба с этим чудаком. Однако, имея отменную реакцию, Энрико стремительным движением руки ухватился за горлышко и вернул вино на свое законное место.

‒ Я прошу тебя, давай пройдемся, ‒ умоляюще произнес Элио, выдохнув.

Приятели шли по многолюдной улице к популярному среди жителей и гостей Венеции кафе «Флориан», расположенному на площади Сан-Марко. Энрико, как всегда, неспешно и даже немного вальяжно переступал ногами, постукивая в такт шагов тростью по мощенной булыжником дорожке.

‒ То есть тебе необходимы деньги? ‒ предположил Элио.

Энрико будто врезался в неожиданное препятствие перед собой и уставился на приятеля.

‒ Ты вообще слышал мои рассуждения?

‒ Прости, прости. Возможно я был невнимателен, ‒ начал оправдываться Элио, пожимая плечами.

Энрико закатил глаза, продолжая шагать рядом с ним.

‒ Сейчас я тебе все объясню. Моя цель ‒ увидеть театральную премьеру из первого ряда партера, а перед этим разузнать все про этого режиссера и тщательно изучить его прежние постановки. В результате у меня будет фора, и я смогу одним из первых написать рецензию на новый спектакль, которую перед публикацией хочу представить на суд респектабельной аудитории. Вот в этом ты мне и должен помочь. Пригласи знакомых с достатком и уважаемых людей города к себе на прием вскоре после премьеры. Ну и замолви перед ними за меня словечко.

Энрико ободряюще похлопал приятеля по плечу, отворяя перед ним дверь кафе.

‒ Прошу вас, синьор, ‒ учтиво, но при этом дурачась, произнес он.

Часть 5: Виттория

С первого же дня Виттории пришлось прочувствовать весь спектр сложностей, с которыми сталкиваются при подготовке к большой премьере. Это коснулось всех, кто был причастен к постановке, начиная от декораторов и осветителей и заканчивая Витторией. Репетиции спектакля оказались длительными, изнурительными, постепенно забирающими все силы. Она быстро разучила все необходимые для ее роли балетные комбинации и пируэты, но режиссер требовал, чтобы она постоянно их отрабатывала. Раз за разом девушке приходилось шлифовать мизансцены, повторять одни и те же монологи, выдавать требуемые эмоции и переживания, пока Феличе не отдавал команду двигаться дальше.

Вдобавок к этому, Виттория узнала, что ей не будет предоставлен суфлер. Она не слышала о подобной практике, однако смирилась со своей участью, не осмелившись спорить с решением режиссера, и тратила ночи в своем номере на оттачивание монологов, несмотря на то, что ей это было совершенно не нужно. Тем не менее отсутствие суфлера будоражило ее сознание, она отчетливо понимала, что в случае заминки на премьерном показе помочь себе сможет только она сама. Сам Феличе в первый же день отметил успехи Виттории, когда в процессе анализа текста и психологии ее персонажа, девушке не требовалось время, чтобы сверяться со страницами пьесы, они моментально всплывали в ее памяти и возникали перед глазами как фотографии.

Когда Виттории позволялось сделать перерыв, у нее не оставалось сил не на что, ей не хотелось даже перекусить. Она присаживалась где-нибудь в сторонке, тяжелая голова опускалась на руки, и девушка прикрывала глаза, чтобы хоть немного прийти в себя и избавиться от внутреннего шума.

Единственной радостью в репетиционном процессе для всех оставалась добродушная такса, которая, будто чувствуя измотанность и тягостный настрой подопечных своего хозяина, прижималась к ним всем телом и умильно заглядывала в глаза.

Как-то раз Виттория увидела собаку в коридоре перед бутафорской. Она сидела в ожидании и пристально смотрела на закрытую дверь. Почуяв девушку, такса побежала к ней, виляя хвостом, однако внезапно остановилась и приняла угрожающую позу: тело напряглось, шерсть на холке стала дыбом. Она оскалилась и зарычала, глядя куда-то за спину Виттории. Та с опаской оглянулось. Позади никого не было, тем не менее ей показалось, что из-за угла коридора на нее кто-то смотрит, буквально одним глазом. Но тут же поняла, что это просто игра теней и света, и никого там нет. Она повернулась, чтобы успокоить собаку, однако ее рядом уже не было.

Первое время Виттория еще успевала прогуляться по всегда многолюдной просторной площади Сан-Марко и изучить узкие улочки города, не больше ширины расставленных рук. Она наслаждалась палитрой эмоций и ритмом жизни города-праздника. Ранее ей не доводилось путешествовать по своей стране. Она никогда не уезжала далеко за пределы своего дома, поэтому большие магазины, красиво обставленные кофейни, толпы порой странно одетых туристов каждый раз поднимали ей настроение. Виттория была в восторге от той полноты эмоций, которые успевала испытать всего за один день.

Однажды, когда Феличе наконец объявил первый выходной день, девушка совершила вояж на остров Лидо, славящийся широкими пляжами. Она встала пораньше, чтобы было больше времени для поездки. Подъем ей дался с трудом, потому что пришлось пожертвовать своим сном, которого сейчас так не хватало. Сидя у кромки воды, она слушала, как пронзительно кричит чайка. Как будто где-то в необъятной выси плачет капризный ребенок, настойчиво требующий внимания. Море было безучастно к этим стенаниям, оно жило своей размеренной жизнью могучего исполина. Раз за разом накатывали резвые волны с ажурной пеной на гребнях, играющие в бесконечную чехарду, намывая на прогретый берег крупинки янтарного песка. Порой море делало щедрый подарок и гордо выносило на пляж затейливую ракушку. Отступив, оно недолго любовалось своим мокро блестящим сокровищем, ревностно размышляя, стоит ли делиться им с кем-то. А затем мягкой волной, словно заботливой рукой, прибирало отполированную до лакового блеска ракушку себе. И вот на берегу от нее не осталось даже следа, песок не умеет хранить следы. Виторрию завораживала безграничная свобода моря, его независимость от людской прихоти.

У воды Виттория испытывала облегчение, чувствовала себя живой и вдохновленной. Будь это море, озеро или река, любой водоем придавал ей сил, а также напоминал о доме. В детстве она часто по-тихому убегала к небольшому пруду, чтобы поиграть там с местными детьми. Любимым их развлечением было представлять, будто они отдыхают на шикарном пикнике. Главным в этой затее являлось наличие любимых кукол, с которыми подружки себя наиболее ассоциировали. Рядом со своим покрывалом они расстилали подстилку поменьше, на которой рассаживали своих любимец, словно у тех тоже отдых на природе. Мечты девочек как бы проецировались на эти бездушные создания.

Виттория усмехнулась и подняла глаза в бирюзового цвета небо. Как же они были малы и как им хотелось когда-нибудь по-настоящему воплотить все сюжеты, которые проживали их куклы.

Часть 6: Энрико

В конце концов Энрико получил одобрение приятеля. Их диалог был длинным и очень эмоциональным. Необходимо было все продумать до мелочей. Элио рисковал своей репутацией, так как должен был организовать встречу знатных и высокопоставленных людей с пока что неизвестным критиком, желающим, как и многие другие, высказать свое экспертное мнение. А Энрико рисковал своим шансом стать популярным.

Собравшиеся в тот день в кафе посетители заинтересовались их разговором на повышенных тонах. Подобные заведения все больше набирали популярность, поскольку там можно было спокойно посидеть, расслабиться без затуманивания разума спиртными напитками, обсудить насущные проблемы, дискутируя, полемизируя и узнавая сплетни. Новость о театральной премьере разлетелась по Венеции стремительно. Однако посетителей кафе интересовал не Феличе, не его спектакль, и уж точно не Энрико и Элио. Их привлекла возможность понаблюдать за назревающим конфликтом или даже скандалом, до которого вполне могло дойти дело. А чем еще, кроме разговоров, могли занять себя люди, когда из развлечений кафе предлагало только классическую музыку и чопорные танцы? И они были раздосадованы, когда ссора между приятелями не случилась.