Река Лита, или воды очищения

Мужчина же вернулся к изучению того, на чём остановился. И за время работы его стол не пополнился ни одним документом больше, в отличие от его коллеги, у которого одна стопка бумаг ближе к вечеру переросла почти в две.

У нашего героя была возможность подсмотреть за жизнью полицейского участка изнутри. Точнее одного кабинета в этом участке, и всего с парой людей. Он занял укромное место в углу кабинета, не нарушая свои присутствием рабочий процесс. Он часто проваливался в дремоту, опираясь головой о стену или, порой, клюя носом, почти свалившись пару раз со стула.

В минуты бодрствования, чтобы не смущать подсматриванием ни Торна, ни Грейвза, он наблюдал за жизнью за окном. Проходящим в далеке было всё равно на далёкого наблюдателя. Порой люди задумываются во время прогулки о том, что могут находиться под чьим-то взором, но через несколько шагов эта мысль растворяется без следа.

- У тебя плохое зрение?

- Что?

Впервые за последние несколько часов тишину кабинета нарушил голос. Наш герой перевёл взгляд от окна на мужчину, не уверенный, что его слова предназначаются ему.

- Ты щуришься. И не в первый раз. – Грейвз смотрел и правда на него, подпирая кулаком щетинистую щёку.

- Видимо, так. – вроде эта особенность была очевидной, но признавать её оказалось неловко.

Всё это время не отрываясь от заполнения документов, Торн откинулся на спинку стула. Его волосы были редкого пшеничного цвета, не обделённые густотой, красиво смотрящейся с той длиной, когда слегка волнистые пряди скрывали под собой кончики ушей, а чёлка едва спадала на брови. С такой внешностью его ждала карьера актёра. Возможно, над ним из-за этого не редко подшучивали другие сослуживцы, но он упорно продолжал добиваться успехов на службе.

- Сколько пальцев? – он выставил перед собой ладонь.

- У меня не настолько плохое зрение. – с упрёком отозвался наш герой, но кончики его губ приподнялись.

- А насколько тогда? – в ответ парень не смутился, а склонил голову на бок, проявляя любопытство. Без напущенной рабочей серьёзности его голос звучал даже дружелюбно.

- Если встанете под окном, я вас узнаю только по светлому пятну макушки.

- Хотя бы узнаете. – смешок был направлен уже в адрес Грейвза. Тёмно-коричневые макушки и правда были для нашего героя идентичными пятнами. Возможно, мужчина был бы большим пятном, по сравнению с остальными, но он бы его всё равно не узнал.

- Это успокаивает. – для своей должности инспектор не был обидчив на шутки и часто сам язвил. Парень ощущал себя рядом с ним более чем свободно, невзирая на разницу в возрасте и должностях.

- Вообще я к тому, - продолжил Грейвз, - что вам не помешали бы очки.

- Но их при вас не было. – уловил мысль констебль. Задумался, а после покачал головой. – Мы и не могли их найти. Либо они потерялись во время нападения, либо их унесло течением.

- Верно. Но сейчас даже бесполезные зацепки – лучше, чем ничего.

Торн взял отложенный на край стола документ, сразу дополнив его содержимое новыми, немногочисленными деталями.

- Это всё? – уточнил он, не отрываясь от написания.

- Пока что да. – соврал наш герой. Точнее недоговорил. Мужчина не отрывал от него взгляд. Молчаливо, он смотрел дольше нужного, пока не вернулся к своим делам.Облегчение после этого наш герой не ощутил. Грейвз ему не поверил.

***

Конец рабочего дня наступил с заходом солнца. Постепенно стихли звуки за дверью кабинета, в последний раз захлопнулась дверь и воцарилась тишина. Лишь дежурный полицейский в одном из соседних кабинетах время от времени выходил обновить кофе и посозерцать вид из другого окна.

Торн остался доделывать оставшуюся работу. Грейвз же его стремления засиживаться допоздна не разделял. Когда стрелка часов подступила к девяти, он поднялся, сунул папку под мышку и направился к выходу. Проходя мимо соседнего стола, он по-отечески потрепал светлую макушку молодого коллеги. Его большая ладонь одним движением смела укладку, что вызвало недовольство Торна, зато губы мужчины впервые растянулись в подобие мимолётной улыбке.

Наш герой покинул участок вместе с ним. И если бы ему не предстоял первый выход во внешний мир, он уделил бы больше внимание отношениям, связывающих двух полицейских. Пока лишь можно ограничиться определением наставнических, но этот термин не в силах передать в полной мере невидимую силу, что связывала такого старого волка, как Грейвз, и ещё юного, наивного щенка, как Торн.

Выход на улицу был волнительным. До того момента наш герой не осознавал, какое спокойствие дарили окружающие стены. Пусть они и являлись стенами полицейского участка.

Из них можно было без опасений смотреть на внешний мир и гадать, что и кто его наполняет. Но оказаться самому в окружение необъятной неизвестности было равносильно выходу в открытый океан. Как в бескрайних водах таились неизведанные существа, несущие угрозу или просто существующие. Так и простая улица для нашего героя была источником сотни тайн, а каждый поворот скрывал за собой надвигающуюся опасность.

С выходом на улицу к нему вновь вернулась нервозность. Он оглядывался на каждый шорох, в неосвещённых участках улицы ожидал увидеть тёмную фигуру, которая обязательно наброситься. Лай собак бросал словно пускал разряды по всему телу. Даже услышав в тот вдалеке он дёргался, ощущая, как сердце тут же ухает вниз, и ускорял шаг, не желая далеко отходить от Грейвза.

Мужчина был его надёжным проводником, рядом с которым постепенно наш герой обрёл прежнее спокойствие. Волна паники постепенно шла на спад, а стоило ей достаточно ослабеть – её остатки он поборол уже осознанно. Сейчас ему не следовало поджимать хвост и прятаться под первую попавшуюся на пути лавку. Он должен наоборот устремлять свой взор не только вперёд себя, но и вокруг. И какой-нибудь из встречных образов обязательно окажется ему знакомым. Так нити воспоминаний постепенно соберутся в прежний клубок. Или, найдя одну страницу из книги, он найдёт и саму книгу, потом другие, пока не вернёт свою внутреннюю библиотеку в её изначальный вид.

Грейвз жил в противоположном направление от моста. Идя вдоль домов, наш герой несколько раз останавливался, чтобы обернуться на него. Пока мост являлся для него единственным ключом, за который можно зацепиться. В том месте что-то с ним произошло, и он желал заглянуть за занавес этих событий. Ему было необходимо туда сходить, но в памяти всплывала дурная слава моста.

Словно в подтверждение фонарь – маяк и единственный борец с призраками моста, несколько раз моргнул, потух на время, а после неуверенно, из последних сил зажёгся вновь. Ночью туда идти всё же не стоило. Наш герой не боялся призраков. Он боялся их не рассмотреть.

Вскоре прямая дорога вдоль закрытых магазинов и свёрнутых торговых лавочек, где днём проходило сотни людей, сменилась лабиринтом дворов. В каких-то окнах ещё горел свет, но большая их часть погрузилась в ночную безмятежность вместе со своими обитателями. Их дорога не заняла дольше пятнадцати-двадцати минут, при том, что шли они достаточно неспешно. И всё же дом Грейвза находился не без труда, пусть и относительно близлижал к участку.

- Разве не опасно жить так близко к работе? Именно в вашем случае. У полицейских со стажем наверняка скапливается много врагов.

- Разве таких остановит расстояние? – мужчина почти докурил сигарету, растягивая её с середины пути. – А я уже в том возрасте, когда не хочется утруждать себя ещё и дорогой.

- Но вы не старый.

- Я и не называл себя стариком. Переезжать и жить через дорогу от участка пока не собираюсь.

За время короткого разговора наш герой понял одно – пусть Грейвз и знал о недосказанности, то никак на это не намекал и не давил. Его немногословность и желание молчать обуславливались скопившейся усталостью к концу рабочего дня. А ещё ношей, которую было невозможно увидеть, но она улавливалась в его тоне, взгляде, иногда в движениях. За его опытом службы крылось достаточно моментов, разочаровавших или даже убивших в нём веру в определённые вещи. Но в то же время что-то его продолжало удерживать на этом месте. Вера в свои убеждение? Желание их доказать? Он не выглядел как человек, подчинившийся системе. Но он с ней смирился и научился в ней существовать, сохранив свои внутренние устои.

Возможно, со временем нашему герою мужчина раскроется лучше. Но на первый день с него наблюдений было достаточно. Ему было необходимо всё переварить и спланировать свои следующие действия. А ещё он не отказался бы от ужина. Но только, если тот предложит мужчина.

Его дом не отличался от остальных на этой улице. Двухэтажный, выложенный из бурого кирпича, со временем словно покрывшимся слоем уличной пыли. Его небольшой двор формировал забор из тонких металлических прутьев. Дом был довольно старым, но площадью даже больше, чем требовалось Грейвзу. Может, он перешёл ему по наследству? Или у него всё же есть семья, в чём наш герой продолжал сомневаться. Пусть мужчина и был в том возрасте, когда его ребёнок мог завести собственный брак, о наличие семьи в нём ничего не свидетельствовало. Ни кольца, ни привычек, свойственных семейному человеку. Наоборот, в нём всё кричало о том, что одиночество стало его верным спутником. А волновало это мужчину или он с этим сжился – оставалось неизвестно.

На удивление, дом встретил их теплом. И светом. Может, Грейвз держал прислугу? Нет, это совсем не вязалось с его портретом. Хотя он мог обойтись одной экономкой…всё же нет. Все жесты и привычки свидетельствовали о самостоятельности мужчины. Это были жесты хозяина, ухаживающего за своим гостем и самим домом: полы не мылись как минимум неделю, пыль на поверхности некоторых вещей имела такую же давность. Грейвз сам шарился в шкафу в прихожей, ища гостю сменную обувь. Наш герой не сомневался, что каждая вещь лежала на том месте, на которое её положил именно мужчина. У расположения вещей было нечто схожее с его половиной рабочего кабинета.

Сам того не желая, наш герой перебирал один вариант за другим, ища более убедительный, подходящий составленному портрету мужчины. Поток мыслей мог унести его сознание дальше по течению, если бы тишину дома не нарушил неясный, приближающийся звук. Обернувшись, он увидел то, чем являлся неопознанный ранее звук. Это был шелест крыльев, который так неожиданно было услышать внутри дома. Как и увидеть ворона, хозяйственно восседающего на перилах лестницы. Следующим тишину нарушили шаги в глубине дома.

Глава 4. Исповедь с киноплёнки

Только приоткрыл я ставни — вышел

Ворон стародавний,

Шумно оправляя траур оперенья

своего;

Без поклона, важно, гордо,

выступил он чинно, твердо;

С видом леди или лорда у порога

моего,

Над дверьми на бюст Паллады у

порога моего

Сел — и

больше ничего.

Ворон - Эдгар Аллан По (пер. М. Зенкевича)

Зал был самой просторной комнатой в доме и вмещал в себе всё, что только можно было здесь разместить. Возле растопленного камина, проливающего тёплый, пляшущий свет на дальнюю часть комнаты, стояли два кресла. Одно из них было повёрнуто спинкой к огню, другое – передом. Примерно в центре комнаты стоял деревянный столик, заваленный стопками писем, башней из книг и газет, немытыми чашками. Напротив, стоял диван, продавившийся из-за времени с двух сторон. Комнату наполняли запахи пыли, кофе и бумаги. Но это даже подчёркивало здешний уют.

- Ни имени, ни прошлого. – подвёл итог сидящий в кресле. - Интересный вы человек.

Им был парень, старше констебля Торна, но ещё не лишившийся окончательно юношеских черт. Он был менее худощав, чем наш герой, но ростом почти ровнялся с Грейвзом. В какой-то мере их можно было принять за отца и сына. Только черты молодого человека были не такими грубыми, а более аристократскими. Что-то в его жестах тоже указывало на данную принадлежность: он часто поправлял одежду, всегда держал спину прямо, даже когда его поза была вальяжной. Но даже в таком окружение он выглядел естественно, пусть и не был в нём рождён. Возможно, до каких-то пор даже в него не спускался с прирождённых высот.

Эдмон Аллан – так звали молодого человека, по совместительству владельца ворона. Это становилось очевидным и по привычке птицы находиться подле хозяина, и по идентичной ленте, повязанной на её шее в «джентельменский бант», а у него в волосах – удерживая длинные пряди в хвосте. Ворон оказался рад возвращению Грейвза – именно его он и встречал, сидя на периле лестницы. А вот наш герой вызвал в нём настороженный интерес. Только к нему за этот вечер он не подлетел, иногда улетая смотреть за деятельностью мужчины на кухне, но чаще мирно сидя на плече хозяина, играясь клювом с его волосами.

- Скорее не интересный, а безнадёжный. – новое окружение вызывало у нашего героя больший интерес, чем вплывающие на поверхность уже пройденные вопросы.

- Временно безнадёжный. - с вежливой улыбкой поправил Эдмон. – Если только вы не продолжите круглыми сутками оплакивать самого себя.

- Я не оплакиваю.

- Поэтому ваша безнадёжность временная.

К моменту, когда наш герой закончил пересказ своей короткой истории, начавшейся лишь с прошлой ночи, Грейвз принёс ужин – разогретое рагу. Только сейчас, сидя с ароматной тарелкой перед носом, голод ощутился как никогда отчётливо. Наш герой расправился с двойной порцией ужина чуть быстрее Грейвза и Эдмона, неспеша растягивающих обычную. Дольше всех ел ворон – ему достался добротный кусок сырого мяса.

- У вас наверняка есть вопросы. –Эдмон заметил на себе изучающий взгляд. – Но для начала нам необходимо решить общую проблему.

- У нас и такая присутствует? – мужчину утомляло само слово «проблема» и это отчётливо слышалось в его голосе.

- Да. – кивнул парень. – Имя нашего потеряшки.

- Потеряшки?

- А как это волнует нас? – недоумение нашего героя осталось незамеченным. Грейвз и Эдмон словно вели светскую беседу.

- Алистер. – тон молодого человека стал сладостно мягким, ласкающим слух. – Вот к тебе столько обращений можно использовать! Хоть каждый раз по-новому называй. А вот человеку даже одно прозвище неоткуда придумать.

- И всё же ты его придумал.

- Одно, и то не пришедшееся по вкусу. – всё-таки короткая вспышка эмоций нашего героя без внимания не осталась.

Наблюдение со стороны за разговором, в котором он же и являлся главным объектом обсуждения, вызывало странное чувство. Поэтому он поспешил стать его участником:

- Но нам негде узнать моё имя. Я не вспомнил даже его примерное звучание.

- Значит, мы сами его придумаем. – судя по улыбке Эдмону своя идея нравилась.

- Это тебе не ворону кличку придумать. – Грейвз остался к той равнодушен.

- Разницы не вижу. Ты его подобрал, как бродячего щенка, которого пытались утопить.

Молодой человек откинулся на спинку кресла, подставив руку закончившему трапезу ворону. Тот обхватил лапами его пальцы и благодарно потёрся клювом о рукав. Его задумчивый взгляд с птицы вернулся к нашему герою. Несколько секунд они провели в молчание.

- Дэвид. – наконец изрёк он, улыбнувшись. – Мне кажется, вам подходит.

- Дэвид. – повторил наш герой, пробуя имя на вкус. Прислушивался к нему, к своим ощущением.

Оно в нём не откликнулось – не напомнило ему забытое имя. Но, может, то сейчас и не было так важно? У него есть хотя бы оно. Теперь его личность обрела временную оболочку.

– Хорошо. Пока буду Дэвидом.

***

Их встреча состоялась около пяти лет назад. Грейвз помнил это, поскольку в то время ему дали звание инспектора. Вспоминая тот день, он сказал, что Эдмон стал первым потерянным щенком, которого он приютил. Но, в отличие от Дэвида, он был «породистым».

- Никогда не видел аристократского отпрыска, которому жизнь была настолько невмоготу. – мужчина говорил с усмешкой, но веселья в ней было мало.

Эдмон тогда являл собой человека потерянного ничуть не меньше Дэвида, но его проклятие крылось совершенно в противоположном. Он помнил абсолютно всё.

Его память простиралась точной чередой, похожей на киноплёнку. Она никогда не обрывалась, а её кадры никогда не тускнели. Он мог вернуться к любому из них рассмотреть каждую деталь того, что запечатлено.

- Я знал Алистера ещё до того, как он представился. В газете печатали заметку об относительно громком на тот момент деле. Он его не вёл, но все участники дела так или иначе упоминались. На момент нашей встречи этой публикации было десять лет.

Этот дар сопровождал Эдмона с самого детства. Он рос в семье далеко не с последним положением в обществе, и носители её крови вызывали уважение у окружающих. Его семья не была обделена талантами, но достигла успехов в более понятных областях: в науке и политике. Но всё это являлось заслугой его старших братьев, на фоне которых младший являлся белой вороной.

- Я помню всё едва ли не с пелёнок. В нашем доме всегда что-то происходило. Или так казалось только мне. Я всегда замечал перешёптывание слуг, знал о ссорах родителей или братьев. До сих пор помню, какие уловки они использовали, чтобы от нас отделаться. Родители любили давать обещания, о которых вскоре забывали. Братья о них тоже не помнят, так что, можно сказать, все в выигрыше.

- Кроме тебя. – Дэвид держал чашку уже остывшего чая.

- Увы. Благодаря этому я видел картину нашей семьи яснее остальных. До каких-то пор меня пугало, что другие не видят того же.

Слуги его сторонились, некоторые относились со снисхождением. Старшие братья использовали как посредника в спорах, ведь он мог в точности воспроизвести даже самый давний их разговор. Но играть они его почти никогда не звали, игры его дар отравлял и делал скучными. Эдмон помнил все свои прозвища и обзывательства, некоторые из которых стали его клеймом даже в осознанном возрасте.

- Меня отправили учиться в тот же колледж, где учился наш отец, а после него – мои братья. Они выпустились друг за другом в первые годы моей учёбы. Мы пересеклись лишь пару раз за всё это время, а потом наша связь оборвалась. С родителями тоже, но ещё раньше - с момента моего отъезда. Они были ему рады. Я решил не усложнять им жизнь своими визитами, даже после учёбы.

Так он выбрал нести бремя своего дара в одиночку. Но как с тем справляться, однако, представления не было. У Эдмона были скопленные за время учёбы средства, которых хватало на то, чтобы снимать номер в какой-нибудь гостинице в городе. Так же он не голодал, но к чрезмерной расточительности запасы не располагали. Он не знал, куда денет себя в будущем, когда они совсем иссякнут. Но больше его волновало – куда и как он денется от самого себя.

Лица вокруг он всегда узнавал, даже если ни разу не говорил с этими людьми. Его ум почти никогда не отдыхал, перед ним всегда всплывали знакомые образы, иногда в точности, повторяющие друг друга. В какой-то момент он понял, что вес ноши слишком велик и непосилен для него.

Тогда-то он и встретил мужчину. Эдмон упомянул своё бесцельно брождение по городу. Он не хотел идти в гостиницу, а о возвращение домой и вовсе не задумывался. Он ничего не ждал и, возможно, хотел попросту измотать своё тело. Грейвз встретил его, когда он уже еле волочил ноги. По иронии судьбы произошло это вблизи реки Литы – из вод которой не так давно взяла своё начало история нашего героя.

- Он выглядел как тот, кто мог по дурости в неё нырнуть. А попасть в поток в середине реки – билет в один конец, даже если ты научился плавать раньше, чем говорить.

Эдмон тогда о таком варианте не думал. По-крайней мере, так было с его слов. И всё же Грейвз пройти мимо не смог, и уже тем же вечером они сидели в этой комнате и делили ужин. Тогда мужчина услышал историю юноши и стал первым, чьё отношение к нему никак не измелилось. В его взгляде не было снисходительной жалости, не было и призрения или насмешки.

- Дар это или проклятие — неважно. Это просто твоя особенность. Найди ей применение. Помнишь всё? Хорошо. Запоминай то, что тебе помогает. Или тем, кому ты хочешь помочь.

Эти слова не смогли исцелить Эдмона в ту же секунду, но сменили его фокус и восприятие на последующие годы. Сейчас он сидел и рассказывал эту историю с улыбкой, с которой обычно рассматривают старые фотоальбомы. Встреча с Грейвзом не дала оборваться его фотоплёнке. Она помогла её сохранить, но формировать кадры в другой перспективе, а возможность рассматривать их наделила целью.

Глава 5. У камина

Может, его ситуация не была ужасной настолько, как казалось всё это время?

Теперь она предстала под другим углом, с позиции Эдмона. Тот в своё время желал подобного очищения. Ему хотелось выкинуть из головы всё, что в ней складировалось с раннего юношества. А Дэвид предстал перед ним как чистый лист, на который только предстояло занести его новую хронику. Пустая страница всегда пугает, но в то же время можно позавидовать её непорочности. И Эдмон завидовал, пусть и не так явно. Это чувство не отвращало его от нового знакомого, и не понижало интереса к его личности. Как новой, так и старой.

Разошлись они за полночь. Дэвида первым настигла усталость, и он спросил, где ему можно разместиться. Дом инспектора располагал лишним количеством комнат, которые никак не шли в использование. В основном теми были несколько скромно обставленных гостевых спален. Что-то подсказывало, что гостей здесь никогда и не было.

Из пары представленных комнат Дэвид выбрал ту, где был письменный стол. Правда пока не знал, понадобится ли тот ему, но отказываться от возможности не стал. Постельное бельё было чистым, но пыльным, как и любая поверхность в спальне. Его это не смутило. И разве могло ли? Прошлой его комнатой была тюремная камера, так что сейчас он ощущал себя вознесённым на небеса.

Наш герой не знал, в каких благодарностях ему рассыпаться перед мужчиной. Счётчик его действий не переставал крутиться, а он словно этого и не замечал. Все его жесты заботы были брошены вскользь, он предоставлял возможность, а пользоваться ей или нет – оставалось волей другого человека. Он не предлагал ему довериться. По крайней мере не произносил этого в слух. Но даже без словесных вопросов и подтверждений Дэвид ему доверял.

Однако когда он собрался сказать обо всём этом, Грейвза уже не было в комнате. Он остался один с пляшущим огоньком настольной лампы, причудливыми тенями и печалящим чувством упущения. Пока что тени его не пугали, а невысказанные слова постепенно отошли на второй план. Его наконец ждало сонное забвение, пусть и овеянное поднявшейся с кровати пылью.

***

- Такого сюрприза я от тебя не ожидал.

Взгляд мужчины оторвался от догорающих палений. В постепенно приглушающимся свете огня он казался старше своих лет. Теперь кофе сменился бокалом виски, а форма – домашней свободной рубахой.

Он посмотрел на папку на коленях Эдмона.

- Не думал, что это тебя сможет впечатлить.

- Это – нет. А вот наш новый знакомый… - он отложил папку на стол.

- Вы с ним поладили, как я заметил.

- Нам есть, в чём друг другу позавидовать.

- Да уж. Как две стороны одной монеты. – мужчина потянулся за графином. Ворон неодобрительно каркнул со спинки кресла.

- Последний, последний…

- Как бы у тебя тоже память не отшибло. По более очевидным причинам. – усмехнулся Эдмон. Не без упрёка.

- Горевать не буду. – мужчина выпил не так много, и всё же налил меньше, чем планировал изначально.

На некоторое время они замолчали. Ворон очищал перья, Эдмон теребил пуговицы на рукаве рубашки, Грейвз смотрел на оставшееся содержимое графина.

- Что, по-твоему, стало причиной потерей памяти?

- Он вышел из реки. – не отрываясь от пуговицы подал голос Эдмон. – Вода унесла его воспоминания.

- Я серьёзно.

- Я тоже. – он с улыбкой поднял взгляд. – Возможных причин много, Алистер. А ты требуешь ежеминутного решения. Не переоценивай ни мои, ни свои возможности.

- Ища ответы, он может найти и проблемы. – содержимое бокала так и оставалось не тронутым. – Я придерживаюсь такого мнения. Можно сказать, я в этом уверен.

- Профессиональная чуйка?

- Как тебе угодно.

- Ну, раз таково мнение инспектора…- мужчина не любил своё звание, и Эдмон это знал. Поэтому смягчил раздражённый взгляд улыбкой. – Я присмотрю за ним.

- Я не хотел обращаться к тебе с просьбой.

- Знаю. Но это моя личная заинтересованность, поэтому можешь не переживать.

- И чем же она обусловлена? – бокал всё же опустел. Ворон наклонился и дёрнул торчащую прядь тёмных волос. – Да всё, всё!

Эдмон задумался над вопросом. Возможно, он и сам до конца не понимал, как может учувствовать во всём этом деле. Он не полицейский. Совершенно простой человек, пусть и наделённый тем, чего наш герой лишился. До этого дня они не были знакомы – это он помнил точно, как и то, что не видел этого человека ни в каких других сводках.

- Мне просто интересно. Должен же я как-то коротать время в твоё отсутствие. – снова повисшее молчание. – А ещё ему нужен друг.